Грэм Джойс
Зубная фея

OCR Busya http://lib.aldebaran.ru
«Грэм Джойс «Зубная фея»»: Азбука‑классика; Санкт‑Петербург; 2007

Аннотация 

«Зубная Фея» – самый известный роман блестящего английского писателя Грэма Джойса.
Существует поверье: если ребенок, засыпая, положит под подушку выпавший молочный зуб, его заберет Зубная Фея и оставит вместо зуба монетку.
Проснувшись однажды ночью, семилетний Сэм обнаруживает у своей постели Зубную Фею, больше похожую не на персонажа Шарля Перро или братьев Гримм, а на злобного гопника неопределенного пола. Он сам виноват: не надо было просыпаться, не надо было видеть фею. Теперь она (или он?) будет сопровождать Сэма все его детство и юношество, меняясь вместе с ним, то помогая ему, то угрожая, но ни разу не давая ответа на вопрос: реальность это или кошмарный сон и кто кому снится?

Грэм Джойс

Зубная Фея

Graham Joyce The Tooth Fairy
Copyright © 1996 by Graham Joyce. All rights reserved

Перевод с английского Василия Дорогокупли

Посвящается Кристоферу Фаулеру 

Глава 1. Щука

Клайв находился у дальнего конца запруды, где истязал тритончика с гребнем‑короной на макушке, а Сэм и Терри бездельничали на берегу под старым дубом, опустив босые ноги в темную воду. Дуб раскинул ветви далеко над прудом; водное зеркало пестрело отражениями узорчатых листьев и зеленых, еще далеких от созревания желудей.
Был разгар лета. Дикие голуби ворковали среди листвы; на лужайке поодаль расположилась на пикник семья Клайва. Двое ребят постарше Сэма и Терри удили окуней шагах в тридцати. Когда Сэм заметил щуку, он сперва принял ее за полузатопленное бревно. Рыбина зависла в нескольких дюймах от поверхности совершенно неподвижно, словно была вморожена в глыбу льда. Золотисто‑зеленый фантом, пришелец из иных миров. Сэм хотел крикнуть, предупредить, но щука‑призрак, казалось, загипнотизировала мальчика. А уже в следующий миг она рванулась вперед, блеснула длинным телом и канула в глубину, попутно успев отхватить пару пальцев на левой ноге Терри.
Хищница исчезла задолго до того, как Терри сообразил, что случилось. Он медленно поднял ногу из воды. На месте двух пальцев были алые обрубки, один кровоточил особенно сильно. Терри повернулся к Сэму, растерянно улыбаясь, как будто полагал это чьей‑то шуткой. Но когда он начал ощущать боль, улыбка исчезла и мальчик издал пронзительный вопль.
Родители Клайва, в этот выходной взявшиеся присмотреть за детьми, лежали на травке; папа удобно пристроил голову на коленях мамы. Сэм побежал к ним. Папа Клайва поднял голову, дабы узнать причину переполоха.
– Терри укусила зеленая рыба, – сообщил Сэм.
Папа Клайва с низкого старта рысцой припустил вдоль берега пруда. Терри меж тем продолжал вопить, держась за покалеченную ногу. Мистер Роджерс наклонился, разнял его руки, и лицо его вмиг утратило остатки румянца. Почти бессознательно он взял в рот и начал обсасывать обрубки пальцев.
Вскоре и мама Клайва подбежала к своему мужу. Парни, рыбачившие неподалеку, оставили свои удочки и подошли взглянуть.
– Что случилось? Он упал в воду?
Клайв все еще возился на другой стороне пруда. Сэм позвал его. Мистер Роджерс трясущимися руками нашаривал в карманах носовой платок. В конце концов он его отыскал, кое‑как перевязал рану, взял Терри на руки и понес его в сторону жилья.
Подбежал, задыхаясь, Клайв:
– Что тут у вас?
– Пойдем, – скомандовала мама сердито, как будто Клайв был в чем‑то виновен.
Она поспешно связала в узел скатерть с закусками и повела детей через луг. Юные рыболовы все еще пытались дознаться, в чем дело, но она не удостоила их ответом.
Сэм шел за ней, понемногу осознавая, что Терри, которому было всего лишь пять лет, уже лишился двух пальцев на ноге – и, судя по всему, лишился их навсегда. В глубине души он надеялся, что его собственная жизнь сложится несколько удачнее.

Папа Клайва дотащил Терри до домика‑фургона, где тот жил со своими родителями и парой братьев‑близнецов, которым еще не исполнилось и девяти месяцев. Старый и порядком проржавевший фургон семьи Моррисов стоял в запущенном саду позади коттеджа, владельцу которого они платили сущие гроши за аренду земли. Сам этот владелец, дряхлый старик, давно уже не выбирался на белый свет из своего логова. Сэм жил в одном из сблокированных двухквартирных домов семью номерами дальше по той же улице.
Фургон покоился на столбиках красных кирпичей, заменявших ему колеса, и задней частью вплотную примыкал к живой изгороди в самом удаленном от коттеджа конце сада. В изгороди было множество отверстий, проделанных соседскими детьми и бродячими животными, а за ней начинался поросший кустарником пустырь. Определенный ущерб, наносимый социальному статусу мистера Морриса фактом его обитания в автоприцепе, полностью компенсировался наличием у него спортивной машины. В те времена отец Сэма не мог себе позволить иметь машину; та же роскошь была недоступна и родителям Клайва. Очевидная несправедливость, по мнению мальчиков, заключалась в том, что отцы Сэма и Клайва, работавшие на автомобильном заводе, не имели собственных машин, тогда как отец Терри, о ро‑де деятельности которого можно было лишь строить догадки, являлся гордым обладателем «эмджи миджета» (колеса со спицами и откидной верх), чей внешний вид дополнительно выигрывал от соседства с непрезентабельным фургоном.
Когда Эрик Роджерс с плачущим Терри на руках добежал до фургона и рывком распахнул дверь, семейная пара Моррисов была занята делом сугубо интимного свойства. Близняшки мирно спали в детской кроватке. Мистер Моррис громко выругался, и мистер Роджерс попятился вон, крича, чтобы они скорее заканчивали, выходили и позаботились о своем сыне. Когда Крис Моррис появился на пороге, взгляд его был растерян и дик, а правая рука мучительно пыталась застегнуть молнию на ширинке. Но уже несколько мгновений спустя он усадил Терри на заднее сиденье машины и запустил двигатель. Тут объявилась и миссис Моррис – в выцветшем шелковом халатике, со спутанными рыжими кудрями и густым румянцем после любовных утех – и захотела ехать с ними, но вовремя одумалась, вспомнив о спящих близнецах. Мистер и миссис Моррис принялись орать друг на друга и орали до тех пор, пока глава семьи не дал газу, умчавшись в направлении муниципальной больницы.
Однако что могли сделать медики? В палате скорой помощи они забинтовали ногу и сделали Терри укол от столбняка. И еще они погладили мальчика по золотистой головке и посоветовали ему быть храбрым солдатом. Запасных пальцев в их заведении не нашлось.
– Щука? – с сомнением переспросил врач. – По‑вашему, это была щука?
Нев Саутхолл, отец Сэма, заметил зеленый «миджет», когда тот возвращался из больницы. Он уже знал о случившемся от Сэма и, помедлив минут пятнадцать, двинулся к жилищу Моррисов. Здесь он застал Криса, который нервными движениями привязывал большой нож для резки гипсокартона к ручке от метлы.
– Как парнишка, Крис?
– Спит.
– Что это ты делаешь?
– Я поеду туда и прикончу эту щуку.
Нев окинул взглядом импровизированную острогу, а также валявшуюся на полу старую сеть и сокрушенно покачал головой. Если он хоть в чем‑то знал толк, так это в рыбной ловле.
– С этим дело не выгорит.
– Ничего другого у меня нет.
Моррис принялся запихивать острогу и сеть в машину. Нев знал, что его затея обречена: добыть крупную щуку непросто даже при хорошем снаряжении. Но он не мог допустить, чтобы Крис сейчас отправился к пруду в одиночку.
– Погоди, у меня найдутся кое‑какие снасти. Устроим все в лучшем виде.
Они заехали к Неву и взяли пару спиннингов, большой рыболовный сачок и плетеную корзину, а заодно прихватили с собой Сэма. Шел уже шестой час, бледно‑желтый солнечный диск опускался к горизонту, на воде играли блики. Сэм показал место, где все произошло.
– Эту рыбину можно ловить до бесконечности, – сказал Нев, готовя спиннинг. – Шансы дохлые.
Крис Моррис его не слушал. Он стоял на берегу, опустив в воду сачок, словно рассчитывая, что щука заплывет в него по собственной воле.
Сэм заметил, что в последнее время говорил только его отец, а отец Терри не произнес ни слова и лишь неотрывно смотрел в темную воду. Наступили сумерки. Нев решил, что он уже достаточно потрудился, пытаясь помочь ближнему в практически безнадежном деле.
– В другой раз, Крис, – сказал он, – не сегодня.
– Идите домой, – сказал отец Терри. – Только оставь мне сачок. Потом я его верну.
– Хочешь продолжать?
– Да.
Нев и Сэм оставили мистера Морриса бродить по берегу пруда и отправились домой пешком.
– Он поймает щуку? – спросил Сэм, когда они отошли достаточно далеко и отец Терри не мог их услышать.
– Черта лысого он поймает, – сказал Саутхолл‑старший.

Глава 2. Зубы

Если Терри зачастую спотыкался даже на ровном месте, то Клайв легко брал высоту за высотой. Этот мучитель тритонов был, что называется, «высокоодаренным ребенком». Будь его родители учеными‑ядерщиками или университетскими преподавателями, эта «высокоодаренность» не казалась бы таким уж несчастьем его отцу Эрику, сборщику на конвейере автозавода, и его матери Бетти, работавшей на полставки в местном кооперативном магазине, нарезая бекон и раскладывая товары на полках.
Выслушивать поучения от кого‑либо моложе тебя всегда неприятно; Клайв же завел привычку пополнять скудный интеллектуальный багаж своих предков уже в четырехлетнем возрасте, еще до того злополучного дня, когда Терри лишился двух пальцев на ноге. Через некоторое время вся округа была оповещена, что этот вундеркинд ежедневно читает газеты. Означало ли это беглый просмотр по утрам бульварных листков, как это делает большинство взрослых, или же он штудировал солидные издания от политических комментариев вплоть до спортивных страниц и на закуску разгадывал кроссворд – это было в точности не известно. Говорили только, что пятилетний мальчишка регулярно читает газеты.
В шесть лет он принял участие в международном конкурсе для школьников, организованном НАСА. Незадолго до того Юрий Гагарин совершил первый орбитальный полет; у американцев его примеру последовал Джон Гленн, и кого‑то в НАСА посетила идея проконсультироваться у юных жителей индустриальных районов Центральной Англии по поводу перспектив своей космической программы. Удивителен уже сам по себе тот факт, что Клайв в столь нежном возрасте проявил интерес к этому конкурсу. Школьников попросили придумать эксперименты, которыми могли бы занять свое время астронавты, дабы они не чувствовали себя простым балластом и не маялись бездельем, пока их корабль наматывает круги по орбите. Клайв предложил им взять в космос пауков, чтобы посмотреть, как они справятся с плетением паутины в невесомости. Парни из НАСА пришли от этой идеи в восторг.
Как победитель конкурса Клайв вместе с родителями был приглашен на мыс Канаверал, чтобы наблюдать за запуском очередного космического корабля. Его фотография появилась в «Ковентри ивнинг телеграф», правда, смотрелся он довольно глупо, сидя с выпученными глазами в центре гигантской паутины. Увы, будучи знаменитостью в мире взрослых, он не пользовался и тенью подобного успеха у сверстников на школьном дворе. Он получил прозвище Мальчик‑паук,
и только ленивый упускал случай дать ему пинка под зад на перемене. Клайв старался не оставаться в долгу и с ходу бил в зубы всякому, от кого слышал ненавистное ему прозвище, в ответ обычно получая гораздо более солидные порции зуботычин.
Однажды, когда Терри, Клайв и Сэм возвращались из школы под водительством Линды, старшей кузины Терри, Клайв выбил Сэму молочный зуб, каковой мелкий инцидент возымел очень далеко идущие последствия.
– Мальчик‑паук! – сказал в тот раз Сэм без сколько‑нибудь серьезного повода.
И Клайв тут же ударил его – просто в силу привычки, даже как следует не разозлившись.
Сэм замер на месте как вкопанный. Остановился и Клайв, ожидая драки.
– Что такое? – подскочил к ним Терри. Сэм поднес ладошку к лицу и сплюнул: в лужице кровавой слюны лежал выбитый зуб.
– Прости, – сказал Клайв, искренне ужасаясь содеянному. Как‑никак, они были друзьями. – Прости.
– Пустяки, – сказал Сэм слегка дрожащим голосом. – Он и так уже шатался.
Линда, всегда державшаяся шагах в десяти перед ними, ибо ее глубоко оскорбляла навязанная ей роль няньки при трех сопливых малолетках, остановилась и крикнула, чтобы они поторапливались.
– Положи зуб под подушку, – сказал Терри. – Зубная Фея отвалит тебе за него шестипенсовик .
– Зубных Фей не бывает, – сказал Клайв.
– Всякий раз, когда у меня выпадал зуб, я находил под подушкой шесть пенсов! – запальчиво возразил Терри.
– А что ты получил, когда потерял целых два пальца? Ничего.
– Вот и нет! Я получил пять фунтов. Целых пять фунтов.
– То были деньги твоего папы, – сказал Сэм. – Это совсем другое дело. Зубным Феям нет дела до пальцев. И потом, твои пальцы достались не фее, а щуке. Так тебе щука и заплатит.
– Целых пять фунтов! – не унимался Терри. После той печальной истории он слегка прихрамывал.
– Есть отличная возможность проверить, – сказал Клайв. – Положи зуб под подушку, но ничего не говори о нем маме и папе.
– Чего вы разорались? – спросила Линда, когда они наконец ее догнали.
– У Сэма выпал зуб, – быстро сказал Клайв.
– Послушай, а Зубная Фея вправду существует? – спросил Сэм.
Линда тут же поспешила восстановить дистанцию между собой и этими наивными сопляками.
– Только не вздумай его проглотить, – сказала она, – иначе у тебя в животе вырастет зубное дерево.
– Что?! – хором воскликнули трое мальчиков.
– Зубное дерево, – повторила Линда, уже удаляясь. – Оно растет прямо из кишок.
Сэм крепко сжал зуб в кулаке, словно опасаясь, что какой‑нибудь злой дух заставит его поднести руку ко рту и сунуть зуб туда, где тот еще недавно находился. На протяжении всего оставшегося пути до дома он не проронил ни слова.

Сэм ничего не сказал родителям о выпавшем зубе. Возможно, он в тот вечер показался им слишком уж молчаливым, но комментариев по сему поводу не последовало. Впрочем, Сэм и так считался мальчиком рассеянным и слишком занятым своими мыслями; он, например, мог подолгу предаваться мечтам, уставившись в одну точку и не замечая ничего вокруг.
– Опять в облаках витает, – говорила в таких случаях Конни, его мама. – Быть может, он у нас аутист?
– Аутист? – переспрашивал Нев, отрываясь от чтения «Ковентри ивнинг телеграф». – А что такое аутист?
Тут Конни начинала вспоминать, что она читала об этом в одном из журналов.
– Ну, это такой человек, который все время витает в облаках.
Нев не верил в реальное существование вещей, названия которых он не мог запомнить. Он полагал, что его сын попросту что‑то внимательно рассматривает, и напряженно пытался определить направление его взгляда. Сэм был в курсе этих разговоров вполголоса, но притворялся, что их не слышит.
– Чушь, – говорил в конце концов Нев и возвращался к своей газете.
Этим вечером Сэм еще раз осмотрел зуб при свете ночника у своей постели. В целом молочно‑белый, тот был слегка желтоват у самого корня. Колечко запекшейся крови ближе к основанию живо напомнило ему то болезненное ощущение, с каким зуб покинул свое место в челюсти. Это кровавое пятнышко имело форму его, Сэма, боли. Кончиком языка он ощупал дырку в десне, оставленную зубом. Дырка тоже имела форму его боли. Он выключил свет и сунул зуб под подушку.
Несколько часов спустя он ненадолго проснулся и услышал, как родители уходят в свою спальню. Мама на минутку заглянула к нему, чтобы подоткнуть одеяло и поправить подушку. Он повернулся на другой бок и вновь погрузился в сон.
Посреди ночи он пробудился от холода. Окно его комнаты было широко раскрыто, и дыхание ночного ветра колыхало шторы. Тонкий лунный серп давал очень мало света. Ветерок принес на своих крыльях странный запах – знакомый, но никак не поддающийся определению. Точнее, это была смесь самых разных запахов, включая аромат травы после дождя. При том что в последние дни стояла сухая погода.
Почуяв неладное, Сэм откинул одеяло и сел в постели.
В спальне был кто‑то еще.
У Сэма вдруг возникло такое чувство, будто кожа его выворачивается наизнанку, как перчатка. Тьма густой паутиной окутывала комнату. Его белая рубашка, выглаженная и готовая к утреннему походу в школу, висела на спинке кресла и слегка шевелилась от сквозняка. Сэм уставился в том направлении и разглядел темную фигуру, маячившую позади кресла. Жуткая тишина в комнате, казалось, вздувается как огромный волдырь, вот‑вот готовый лопнуть.
– Я знаю, что ты там. Я тебя вижу.
Фигура замерла и как будто слегка съежилась.
Сэм был испуган, но при этом в глубине его страха таились уверенность и спокойствие – он ведь был у себя дома. Тем не менее голос его Дрожал.
– Можешь не прятаться. Я знаю, что ты за креслом.
Фигура издала короткий вздох. Теперь она была полностью скрыта висящей рубашкой. «Взломщик, – подумал Сэм. – Ночной вор». Между тем незваный гость решил покинуть свое укрытие. Он медленно распрямился и вышел из‑за кресла. Шторы качнулись от очередного порыва ветра; далеко в ночи тявкнула лисица, три раза подряд. Сэм мог разглядеть лишь смутные очертания фигуры – это был невысокий человек тщедушного телосложения. Фигура приблизилась и стала в изножье кровати.
– Ты меня видишь? В самом деле? – Это было сказано глухим надтреснутым шепотом.
За окном по‑прежнему висел ущербный месяц, похожий на обрезок ногтя, и слабо освещал лицо незнакомца. То, что увидел Сэм, ему совсем не понравилось. Он увидел два глаза – глубоко посаженных, темных с зеленоватым, как на панцире жука, отливом. Глаза эти сильно косили, взирая из‑под копны спутанных черных волос, обрамлявших скуластое смуглое лицо. Слово «полукровка» тотчас пришло на ум. Сэм слышал, как это слово употребляют взрослые, причем всегда с оттенком неприязни или отвращением. Когда фигура подошла ближе, оказалось, что именно от нее, а вовсе не с улицы исходил тот странный запах, что Сэм почуял сразу по пробуждении. Помимо запаха травы после дождя, в этом букете присутствовали запахи лошадиного пота, птичьего помета и цветов ромашки. Существо – Сэм затруднялся определить его пол – по‑петушиному резко склонило голову набок и вдруг улыбнулось. В неверном свете луны неожиданно ярко сверкнули два ряда зубов – если Сэм не ошибся, все они имели необычную треугольную форму, напоминая остро отточенные кинжалы. Ростом пришелец едва достигал четырех футов, то есть был всего‑то парой дюймов выше Сэма. Темнота не позволяла различить детали его костюма, но Сэм заметил брюки в горчичную и зеленую полоску и тяжелые грубые башмаки, какие носят работяги на стройке.
– Да, я тебя вижу.
– Это плохо. Очень плохо.
Сэм кивнул в знак согласия. Он не знал, почему это так уж плохо, но предпочел не возражать.
Незнакомец таращил косые глаза и как будто не мог решить, что ему делать дальше.
– И ты меня слышишь, в этом нет сомнений. Дело дрянь.
Заостренные зубы вновь сверкнули в лунном свете, как маленькие голубые молнии. Палец его коснулся спинки кровати, послышался легкий треск, и по телу Сэма от пяток до затылка пробежали мурашки, а волосы поднялись дыбом. Незнакомец был насыщен статическим электричеством.
Внезапно Сэм догадался, кто перед ним.
– Тебе нужен зуб, верно?
Его поначалу сбил с толку внешний вид Зубной Феи. Если до этой ночи он как‑то и представлял себе фею, то разве что как хрупкую леди дюйма три ростом в кружевах и чепчике. Вонючий бандит в тяжелых ботинках никак не соответствовал данному образу.
– Ты пришла за моим зубом?
– Ш‑ш‑ш‑ш! Не разбуди весь дом! Проблема в том, что ты меня видишь. И как это ты смог меня вычислить?… Постой‑постой, не отвечай.
Зубная Фея вытянула вперед руку: пять белоснежных пальцев с превосходным маникюром и тонким серебряным колечком на каждом.
– Сколько пальцев ты видишь?
– Пять.
– Это плохо. Очень плохо. – Зубная Фея сжала большим и указательным пальцами свою переносицу. Похоже, она была в сильном замешательстве. – Это худшая из всех возможных ситуаций. Хуже просто не бывает.
– Так ты возьмешь мой зуб?
– Что?
– Зуб. Тебе ведь нужен он?
Сэм протянул ей на ладони маленький молочный зуб. Фея долго рассматривала предложенную вещь, прежде чем ее взять. Соприкоснувшись с ее пальцами, Сэм снова получил заряд электричества. Зубная Фея отошла к окну, чтобы внимательно изучить зуб при лунном свете.
– Ты хоть понимаешь, во что мы с тобой вляпались? Ты и я – мы оба. Ты меня увидел! Знаешь, к чему приводят такие вещи? – Фея продолжала вертеть в пальцах зуб.
– Не кричи! Ты разбудишь маму и папу.
– Ну их к лешему/
Злость, с которой были произнесены последние слова, глубоко потрясла Сэма. – Я им все расскажу!
Зубная Фея возвратилась к кровати. Ее рука с длинными, изящными и в то же время очень сильными пальцами легла на рот мальчика. И вновь удар статического электричества. Рука сильно сдавила его щеки, острые ногти впились в кожу.
– И что ты им скажешь? Что видел Зубную Фею? Да они решат, что ты просто свихнулся. А ты знаешь, что делают со свихнутыми мальчиками?
Из соседней комнаты донесся глухой шум и скрип кроватных пружин. Рука отпустила Сэма.
– Вот дерьмо! – сказала Зубная Фея, отступив к окну и ставя ногу в тяжелом ботинке на подоконник. – Пора сваливать.
– Погоди! Ты ничего не дала мне за зуб! Фея обернулась. Ее бандитская физиономия
была искажена гримасой ужаса. Она бросила взгляд за окно и на какое‑то мгновение застыла, разрываясь между желанием бежать и необходимостью соблюдения условий контракта. В соседней комнате послышались шаги. Торопливо порывшись в карманах, фея нашла серебряный шестипенсовик и щелчком пальцев подбросила его в воздух. Монета, крутясь, блеснула в лунном свете, упала на подушку и тут же исчезла, как будто провалилась сквозь нее. Сэм сунул было руку под подушку, но его остановил яростный окрик феи:
– Оставь ее там до утра, чертов щенок! Оставь до утра!
Ручка двери повернулась, скрипнула половица. Зубная Фея взобралась на подоконник.
– Я тебя еще увижу? – спросил Сэм.
– На свою беду. – Фея прыгнула в ночную тьму; в тот же миг отворилась дверь и спальню пересекла полоса яркого света. Это была мама. Войдя, она зажгла ночник у постели.
– Все в порядке, Сэм? Мне показалось, ты разговаривал во сне. Зачем ты открыл окно?
Она притворила оконную раму и задернула шторы, а затем привычным движением поправила подушку, легонько поцеловала Сэма в лоб и накрыла его одеялом до подбородка.
– Спи спокойно, – сказала она.

Глава 3. Туман

Поскольку фургон Моррисов был ей по пути, на Тощую Линду легла обязанность каждое утро заходить за Терри, чтобы отвести его в школу. И всякий раз ее кузен настаивал на том, чтобы они забрали сперва Сэма, а затем Клайва, и последние полмили компания проделывала уже вчетвером. Для Линды это было настоящей пыткой. В свои без малого одиннадцать лет она уже интуитивно ощущала, как сдвигается некий таинственный покров, отделяющий ее от удивительного и великолепного состояния зрелости. То же самое ощущение порой заставляло ее вести себя довольно странно. С недавних пор она повадилась преодолевать расстояние между домом и школой в белых кружевных перчатках. Ее родители, не мудрствуя лукаво, определяли умонастроение дочери словом «чокнулась». Не прилепись к ней ранее прозвище Тощая Линда, она наверняка именовалась бы Чокнутой Линдой.
Неудивительно, что эта девочка, уже трепетавшая на пороге зрелости, мучительно страдала от необходимости конвоировать в школу и обратно троих мерзких, вечно орущих и истекающих соплями мальчишек, в результате чего начало и конец дня – а заодно и промежуток между ними – оказывались безнадежно испорченными. Все это очень напоминало те изощренные формы наказания, которые так любили придумывать для простых смертных боги Древней Греции. Мальчишки обычно тащились шагах в десяти – пятнадцати позади Линды, волоча по асфальту цепочки от унитазов и прочую гадость, издавая дикие вопли и уже одним этим губя непорочную чистоту ее таких белых‑белых кружевных перчаток.
– Вы опоздаете! – крикнула им Линда сквозь туман – Опоздаете на урок!
В тот осенний день на поля, живые изгороди и тротуары опустилась муслиновая пелена тумана. Он скрыл дома, навесы автобусных остановок и телеграфные столбы. Окружающий мир перестал быть разноцветным, приобретя однородный серебристо‑серый окрас. В то же время паутина меж ветвей живых изгородей покрылась сверкающими, как алмазы, бусинками росы. Линда допустила оплошность, когда сделала петлю из гибкой ветки и аккуратно собрала ею паутину с куста.
– Глядите, – сказала она, – это крыло феи.
На ребят этот фокус произвел сильнейшее впечатление. Линда в свою очередь настолько вдохновилась сознанием того, что ее несносные спутники наконец‑то убедились в наличии у нее доселе неведомых им знаний и умений, что тут же открыла им секрет изготовления «волшебных крыльев».
– Скорее! Вы опоздаете! – кричала она теперь, ибо троица решительно вознамерилась собрать на свои петли всю паутину вдоль растянувшейся на двести ярдов изгороди. Между ними возникло своего рода соревнование; они толкались, вертелись и оттаскивали друг друга от изгороди в попытке урвать большую долю добычи. Это была сцена дикого грабежа и разбоя: трое детей с упоением формировали предпосылки для локальной экологической катастрофы.
– Стойте! – завопила Линда что есть мочи. – ССССТООООООООООООЙЙЙ!!!
Они остановились. Лицо Линды покрылось багровыми пятнами. Мальчишки смотрели на нее в изумлении. Теперь, когда ей удалось привлечь их внимание, Линда лихорадочно соображала, что бы такое сказать.
– Знаете, что случится, если вы соберете с кустов слишком много паутины?
– Что? – сказал Сэм. – Что случится?
– Крылья фей, – Линда выдумывала на ходу. – Паутины не хватит. То есть для фей. Феям не из чего будет делать себе крылья.
– Ха! – сказал, как сплюнул, Терри, снабдив этот выдох презрительной интонацией.
– И кроме того, – Линда почти перешла на крик, – кроме того, пауки ловят мух.
– Ну и?… – Клайв ждал продолжения.
– Тогда начнется настоящее нашествие мух. Миллионы и миллионы мух. А вы знаете, что это означает?
– Что? – спросил Сэм.
– Что? – спросил Терри.
– Эпидемию чумы.
Линда повернулась на каблуках и зашагала в сторону школы. Пройдя несколько ярдов, она оглянулась. Трое мальчишек смотрели на нее выпученными глазами.
Молчание нарушил Клайв. В критические минуты, подобные этой, на его лице появлялась странная улыбка, чем‑то напоминавшая шнуровку на старом футбольном мяче. Любому, кто захочет пнуть такой мяч, гарантировалось понимание и прощение.
– Ты в этом уверена? – спросил он с вызовом.
Линда почувствовала, что снова краснеет, и поднесла к лицу руки в белых кружевных перчатках.
– Бубонная чума, – повторила она, сузив глаза и зловеще улыбаясь. – Если вы мне не верите, можете продолжать в том же духе. А после поглядим.
Очко было выиграно. Линда быстрым шагом продолжила путь. Мальчишки поспешали за ней, не издавая ни звука. Когда они достигли кондитерской лавки на повороте к школе, все трое выбросили опутанные паутиной петли, тем более что паутина уже утратила свою прозрачную, серебристо‑алмазную красоту. И к тому времени, как со школьного двора донесся призывный звон колокольчика, крылья фей стали обычным мусором, валяясь на краю дороги среди грязных конфетных оберток и опавших листьев.

Глава 4. Глаза

Сэм проснулся, чувствуя, что замерзает. Окно было распахнуто, осенний холод вползал в его спальню и медленно растекался по полу. Снаружи на угольно‑черном небе сияли звезды и месяц, похожий на перевернутую набок чайную чашку. Густые запахи прелых листьев и перезрелых плодов тернослива наполняли комнату. Эти запахи принесла на своих ботинках мрачная фигура, которая теперь сидела, прислонившись спиной к дальней от его кровати стене.
Сэм содрогнулся. Зубная Фея, впрочем, выглядела уставшей и совсем не агрессивной. Она (или он – Сэм все еще не мог с этим определиться) обнимала руками согнутое колено, тогда как вторая нога в знакомых горчично‑зеленых полосатых брюках была вытянута в сторону Сэма, демонстрируя ему рифленую подошву ботинка. Глаза, отражавшие тусклый свет луны, некоторое время созерцали Сэма.
– Наши дела совсем плохи.
– Почему? – выдавил из себя Сэм, садясь в постели.
Всякий раз, когда он обращался к Зубной Фее, сердце его начинало противно ныть, а язык прилипал к гортани.
– Ты когда‑нибудь попадал в беду?
Сэм задумался. Он знал, каково это, когда на тебя повышают голос. Ему даже было знакомо такое явление, как крепкий шлепок мужской руки, после которого пониже спины остается красный пятипалый отпечаток. Поэтому он достаточно уверенно сказал: «Да».
– Я говорю о настоящей, большой беде. То есть по самые уши в дерьме.
Когда другие дети в школе употребляли слова типа «дерьмо», это почти ничего не значило. Но когда ему приходилось слышать подобные вещи от взрослых – а существо на том конце комнаты, по крайней мере, говорило как взрослый, если даже и не выглядело таковым, – слова эти звучали устрашающе. Они обретали реальный смысл.
– Но я ничего не сделал. Уродец фыркнул.
– «Ничего не сделал», – передразнил он голосом, еще более противным, чем его обычный голос. Своеобразный циничный юмор феи проявлялся в легком покашливании, которым сопровождалось то или иное слово. – Знаешь, что ты сделал? Ты меня увидел, вот что ты сделал. Ты и сейчас меня видишь. Одного этого уже достаточно и даже более чем достаточно. Такие вот дела.
– Но я же нечаянно…
– А‑а, чтоб тебя!
Произнося эти слова, фея обнажила зубы – все те же два ряда крупных зубов с заостренными кончиками, излучавших слабый голубоватый свет, – и в довершение эффекта плюнула на ковер.
– Скажи, ты парень или девчонка? – решился спросить Сэм.
Существо выдержало долгую паузу, не отрывая взгляда от Сэма.
– Ты хочешь, чтобы тебе сделали больно? – поинтересовалось оно.
– Нет, я просто хотел узнать…
– Еще раз задашь этот вопрос, и я отгрызу тебе лицо! Без шуток.
Зубная Фея быстро переменила позицию. Теперь она находилась между кроватью и дверью спальни. Сэм почувствовал, как его глаза наполняются слезами. Ему хотелось позвать маму, но он слишком боялся жестокой твари, обосновавшейся в его комнате.
– Ладно, успокойся. Я на тебя не злюсь. Тьфу ты, черт! Извини. Главное, ты успокойся. Мне надо подумать над тем, как расхлебывать эту кашу. Мы оба действительно крепко влипли. Могут случиться ужасные вещи, если мы не будем вести себя осторожно. Ужасные, ужасные вещи.
Зубная Фея поднялась на ноги и начала перемещаться по комнате, исследуя игрушки Сэма. Она провела изящным окольцованным пальцем по узорам на поверхности футбольного мяча, покрутила ухо белого плюшевого кролика. Запнувшись о построенный на полу пластмассовый замок крестоносцев, фея злобно поддала его ботинком, и по всей комнате разлетелись обломки стен и фигурки их игрушечных защитников.
– Я нашел тот шестипенсовик, – сказал Сэм в попытке отвлечь внимание разрушителя. – Под подушкой, утром.
Зубная Фея издала тонкий придушенный вопль гнева и отчаяния, при этом глубоко вонзив ногти правой руки в ладонь левой. Сэм пришел в ужас при виде того, как фея проливает собственную кровь.
– Проклятье! Проклятье!! Зачем ты это сделал? Если бы ты знал, как мне хотелось вырвать твои глаза, когда выяснилось, что ты меня видишь! Если бы ты знал! Впрочем, это не поздно сделать и сейчас!
Уставив на него трясущийся палец, вне себя от ярости, существо пересекло комнату, вскочило на кровать и уперлось в грудь Сэма костлявыми коленками. Когда оно наклонилось, струя его выдоха вонзилась мальчику в правый глаз. Знакомый резкий запах птичьего помета и конюшни смешался с запахом прелых листьев и тернослива и дополнился острой болью в глазу.
Это было уже слишком. Ужас вырвался из груди Сэма пронзительным воплем:
– Маааааммаааа! Айииииииии!!! Паааааа‑паааа! 
Крик достиг верхней ноты. Зубная Фея испуганно отпрянула.
– Нет, нет, нет! Мне не стоило этого делать. Это дорого мне обойдется! Нет, нет, нет! Не кричи! Прошу, не кр^чи!
– Оййиииииииииии!!! 
В соседней комнате раздался шум – падения относительно крупного тела с относительно небольшой высоты.
Фея попыталась закрыть Сэму рот своей ладонью.
– Прекрати! Если ты расскажешь им обо мне, нам обоим от этого будет только хуже.
Взвизгнули дверные петли родительской спальни, шаги приближались, резко скрипнула половица. Сэм отчаянно впился зубами в руку, закрывавшую его рот. Зубная Фея отпустила его, изумленно рассматривая полукруг от укуса на своем пальце, а затем быстро взглянула на дверь комнаты.
– Не говори им ничего! – прошипела она, устремляясь к окну. – Ни в коем случае!
С этими словами тварь сгинула в ночи.
Дверь отворилась, комнату затопил свет. В проеме стоял отец Сэма, взъерошенный и небритый, с глазами, похожими на два вывалянных в пыли стеклянных шарика.
– Что здесь случилось?!
Сэм хотел ответить, но у него перехватило дыхание. Он попытался произнести слова «Зубная Фея», но из него вырвался лишь судорожный всхлип. Он задыхался, жадно хватая ртом воздух.
– Спокойно, Сэм. Ты увидел кошмарный сон. Всего лишь сон. Теперь это кончилось, все в порядке. Все в порядке. – Папа провел рукой по его волосам. – Да ты весь мокрый от пота, приятель. Накройся и спи, все уже позади.
Подтыкая одеяло, отец взглянул в сторону окна.
– Да тут все нараспашку, такая холодина. Неудивительно…
Он закрыл окно и проверил задвижку.
– Не выключай лампу, – попросил Сэм. Несколько секунд отец пребывал в нерешительности.
– Лучше я оставлю свет в гостиной и не буду закрывать дверь. Горящий ночник только помешает тебе уснуть.
Сэм закрыл глаза, тем самым выражая согласие, но снова открыл их, как только отец покинул комнату. Выбравшись из постели, он подошел к окну. В бледном свете луны шиферные кровли соседних домов отливали голубизной. Он задернул шторы и принялся восстанавливать свой игрушечный замок. Один из углов его был снесен начисто, а разномастный гарнизон, состоявший из рыцарей‑крестоносцев, солдат американской федеральной кавалерии, парашютистов и краснокожих индейцев, был рассеян по полу, поверженный темным воинством ночных кошмаров. Оценив масштабы потерь, он решил отложить до утра похороны убитых.
В правом глазу, которого коснулся ядовитый выдох Зубной Феи, ощущалось жжение. Сэм улегся в постель и через несколько минут уже крепко спал.
Вечером на следующий день после второго пришествия феи Сэм смирно сидел в кресле, изучая книжку с картинками. Почувствовав, что за ним внимательно наблюдает мама, он поднял голову. Мама не отвела глаз и не улыбнулась, и тогда он снова уткнулся в книгу, по‑прежнему чувствуя на себе ее взгляд.
– У малыша, кажется, косоглазие, – услышал он мамин шепот.
Нев буркнул что‑то из‑за своей газеты.
– Точно‑точно. Ты сам взгляни, – настаивала Конни.
Газета начала медленно опускаться, пока над ее верхним краем не показались глаза и нос Нева.
– Что там такое?
Сэм сделал вид, что увлечен картинками и не догадывается о внимании, проявляемом к его персоне.
– Его правый глаз. Он как будто слегка косит.
– И что это значит?
– Надо показать его врачу.
Смирившись с неизбежностью разговора, Нев положил газету на колени.
– У тебя парень вечно то артист, то альтист или как там еще это чертово словечко. А еще у него коленки гнутся не в ту сторону, и вообще он к черту слеп на один глаз!
– Я не сказала, что он слеп. Я сказала, у него косоглазие.
– Почему бы тебе не оставить парнишку в покое, вместо того чтобы цепляться ко всякой ерунде и без конца его дергать?
Однако Конни была не из тех, кого можно утихомирить окриком.
– Сэм, положи книгу. Ну‑ка, посмотри на меня. А теперь посмотри на дверь, не поворачивая головы.
Сэм сделал, что ему было велено. Мама подошла вплотную и наклонилась над ним, лицо ее выражало обеспокоенность. Отец всем своим видом показывал, что готов покорно принять очередную причуду супруги.
– Да, – твердо заявила Конни, – его надо показать врачу.

Глава 5. Трение

Род занятий отца Терри продолжал оставаться загадкой для всей округи. Когда его спрашивали об этом напрямую, он говорил, что работает изобретателем, и Терри в аналогичных ситуациях повторял отцовские слова. С таким же успехом он мог бы объявить себя специалистом по НЛО или астрофизиком – все это были вещи, равно далекие от реальной жизни.
– Изобретателем чего? – следующий вопрос напрашивался сам собой.
– Всего, что потребуется изобрести, – таков был дежурный ответ.
Мастерская Криса Морриса, где он вдали от мирской суеты предавался своему таинственному изобретательству, была расположена в гараже рядом с его домом‑фургоном. Если кому‑нибудь из соседей, например отцам Сэма или Клайва, и случалось задуматься о характере его изобретений, их фантазии хватало разве что на новый вид автомобильного двигателя, карманный телевизор или еще какие‑нибудь хитроумные штуковины в духе только что наступившей космической эры. В действительности же результаты творческих усилий мистера Морриса более всего напоминали вырезанные из картона фигурные макеты, какие можно увидеть в универмаге над полками для овсяных хлопьев или в витринах бакалейных лавок.
– Что бы там ни было, а платят за это не бог весть, раз им приходится жить в такой развалюхе, – заявил как‑то раз Эрик Роджерс.
– Или же он тратит деньги на что‑то другое. – Бетти Роджерс многозначительно поджала губы.
– То есть как это? – озадачился ее супруг.
– Сам раскатывает этаким гусем на спортивной машине, а у его сына ботинки просят каши.
Хотя Клайв и слышал все эти разговоры, они не могли поколебать его собственное мнение по этому вопросу. Папа Терри был кумиром Клайва. Будучи на тот момент всего лишь семи лет от роду, он уже твердо знал, кем станет, когда вырастет, – он станет изобретателем, как папа Терри. В отличие от своей мамы, Клайв находил в мистере Моррисе более сходства с лисой, нежели с гусем. Это сходство подчеркивали его рыжие волосы, росшие на лбу треугольным выступом (что, до поверьям, предвещает раннее вдовство), и манера подолгу пристально разглядывать заинтересовавший его предмет – безусловный признак тонкого ума и наблюдательности. Его загорелые руки, так непохожие на бледно‑серые руки отца Клайва, были всегда на виду благодаря постоянно закатанным рукавам рубашки.
Между делом мистер Моррис мастерил игрушки – картонные самолеты и тому подобные вещи. В то же время Терри признавал настоящими игрушками только те, что делались из цветной пластмассы и продавались в магазине; Клайва же привлекали не игрушки сами по себе, а удивительные легкость и сноровка, с какими производил их на свет мистер Моррис. При этом его собственный отец был тяжел на подъем, ленив и беспечен – совсем как Терри. Неоднократно Клайву приходила в голову мысль, что по какой‑то ошибке его и Терри перепутали, выдав на руки разным отцам. Терри, если бы его об этом спросили, наверняка поддержал бы идею «обратного обмена». Не так давно отец Клайва купил телевизор; родители Сэма собирались сделать это в ближайшее время. Повсюду только и говорили, что о наступившем Веке Телевидения, тогда как Терри был вынужден довольствоваться оригинальной версией данного аппарата, изготовленной умельцем‑отцом все из того же картона.
Мастерская Морриса представлялась Клайву неким сказочным чертогом, полным самых необыкновенных вещей. Причудливой формы и неведомого назначения инструменты были аккуратно развешаны вдоль стен. На полках громоздились детали и узлы двигателей, старые радиоприемники, сломанные кассовые аппараты, пружины, шкивы, гири и целые мили разнокалиберной проволоки. Под потолком, растянувшись во всю длину гаража, висел настоящий самолетный винт, двухлопастной; на задней стене была закреплена тяжелой скобой с замком охотничья двустволка; в углу обрастал пылью распотрошенный музыкальный автомат – виниловые диски под прозрачным колпаком были готовы лечь под иглу, ожидая только команды, которая уже никогда не поступит.
Недостатком мистера Морриса был скверный характер. Когда на него находило, он начинал расшвыривать вещи по мастерской и ругательства слетали с его губ, как снопы искр из‑под шлифовального станка. Порой ему не хватало гаражного пространства, и тогда он выскакивал на улицу, поливая бранью всех и вся; дети бросались врассыпную, а он расшвыривал пинками попадавшиеся на его пути мячи и трехколесные велосипеды.
В иные же дни он смягчался и даже снисходил до того, чтобы удовлетворить любопытство Клайва по тому или иному вопросу. Как‑то раз после обеда, когда Линда с мальчиками только что вернулась из школы, он прервал возню с кусками картона и сдернул брезент с какого‑то устройства в дальнем конце мастерской. Терри уже не раз его видел и потому со скучающим видом удалился. Линда испугалась, что ее попросят подержать что‑нибудь могущее запачкать белые кружевные перчатки, и поспешно ретировалась в фургон, где ее тетя Джейн нянчилась с двухлетними близнецами, братом и сестрой Терри. В гараже остались только Сэм и Клайв.
Самой заметной деталью устройства было закрепленное на раме велосипедное колесо. Моррис привел систему в движение: несколько гладких маслянистых стержней поочередно опускались под действием хитроумно распределенных грузов и затем возвращались в изначальную позицию, попутно приводя в движение колесо. Это было дьявольски ловко придумано. Устройство само по себе работало великолепно, однако не было заметно, чтобы оно что‑нибудь делало. 
– Вечный двигатель, – пояснил Моррис. – Утверждают, что сконструировать его невозможно, но я с этим когда‑нибудь справлюсь. Работаю над ним вот уже семь лет.
– И он действительно вечный? – Клайв завороженно смотрел на чудо‑двигатель.
Моррис с грустью посмотрел на свое детище:
– Нет, рано или поздно он остановится. Трение, ребята, трение. Вот в чем единственная загвоздка. Черт бы побрал это паршивое трение!
Далее он пустился в пространные рассуждения о том, что уголь, нефть и прочие ископаемые виды топлива рано или поздно будут исчерпаны, и потому всем этим чертовым ученым давно пора заняться поисками альтернативных источников, причем делать это нужно чертовски быстро. В ходе речи он не отводил глаз от почти вечного двигателя и, казалось, разговаривал сам с собой. Сэм, не понявший ни единого слова, покинул гараж и отправился на поиски Терри. В свою очередь Клайв прилагал максимум усилий, чтобы уследить за мыслью докладчика, взирая на вращающееся колесо так, будто оно могло в любую минуту открыть перед ним таинственную Дверь во Времени.
Но тут в дверях мастерской возникла Джейн Моррис. В руке ее был зажат листок бумаги, а чугунная строгость черт оживлялась лишь красными пятнами гнева, несимметрично покрывавшими ее лицо.
– Тебе лучше уйти вместе с остальными детьми, – сказал мистер Моррис Клайву. – Близится новая мировая война.

– Близится новая мировая война, – сообщил Клайв своим родителям в тот же вечер.
– Что?!
– Сегодня папа Терри увидел маму Терри и сказал мне, что близится новая мировая война.
Эрик Роджерс расхохотался; Бетти крепко сжала губы.
Они как раз готовились к походу в библиотеку. Одним из мучительных следствий наличия в семье вундеркинда были регулярные – два раза в неделю – посещения публичной библиотеки. Мистер и миссис Роджерс попеременно подвергались этому унижению – выглядеть малограмотными тупицами на фоне своего семилетнего отпрыска. Каждому из них требовалось не более пяти минут для того, чтобы подыскать себе соответственно вестерн или любовный роман, тогда как Клайв в полной мере использовал час, отводимый на выбор книг библиотечным регламентом. После этого он за пару дней разделывался со своим чтивом, и родителям приходилось вновь сопровождать его в библиотеку, заодно сдавая и собственные, едва начатые книги, дабы сохранить лицо.
В любой другой ситуации книги занимали бы очень скромное место в жизни семейства Роджерсов. Теперь же «высокоодаренность» Клайва (при подстрекательстве ловкача‑коммивояжера) подвигла их на столь серьезную финансовую жертву, как приобретение в рассрочку полного комплекта «Британской энциклопедии». Когда все эти фолианты в роскошном переплете из белой кожи прибыли и, будучи сложены в гостиной, образовали две огромные стопы наподобие колонн перед входом в загадочный храм науки, мистер Роджерс впервые пожалел о своем отказе дополнить мебельный гарнитур книжным шкафом из тикового дерева, который ему в свое время хотели навязать за отдельную плату. Возможно, Эрик несколько утешился бы, знай он, что благодаря ненасытному любопытству Клайва их комплект энциклопедии был единственным в округе, каждый из томов которого хотя бы раз открывался с познавательной целью.
Между тем Клайв открыл для себя научную фантастику, и Эрик попытался сделать это вместе с ним. Задача оказалась не из легких.
– А что такое счетчик Гейгера?
– Посмотри сам, сынок. Для того мы и закупили целую гору книг.
– А что такое позитронный луч?
– Черт его знает, сынок. Поищи в энциклопедии.
Уже наступили сумерки, когда Клайв с отцом отправились в библиотеку. Коричневые листья, сухие и плотные, как кусочки пергамента, плавно слетали с берез. Когда они приблизились к участку, на котором стоял фургон Моррисов, вечернюю тишину разорвал утробный рев автомобильного двигателя. Из‑за кустов на большой скорости вылетел зеленый «миджет» мистера Морриса и резко затормозил перед шоссе. Вслед за ним босиком мчалась Джейн Моррис, свирепо размахивая алюминиевой сковородкой. Машина вписалась в поворот и рванула на полном газу, взвизгнув шинами; запущенная ей вслед сковорода попала в задний бампер и, отскочив, запрыгала по асфальту. «Мудак шизанутый!» – крикнула свекольная от ярости миссис Моррис. Клайв вопросительно взглянул на отца сквозь клубы выхлопных газов. «Хрен задолбанный!» – раздался новый вопль.
Эрик Роджерс как будто собрался что‑то сказать, но вместо этого наклонился и поднял сковороду, ко дну которой намертво присохли остатки ужина. Он вручил это оружие его хозяйке, и та, не сказав ни слова, удалилась в сторону фургона.
Оставшиеся полмили до библиотеки оба преодолели в молчании. Эрик видел, что его сын что‑то серьезно обдумывает. Верным признаком напряженного мыслительного процесса служила вертикальная морщинка над переносицей семилетнего вундеркинда. Что касается самого Эрика, то его мысли все еще были заняты недавней сценой, главную роль в которой столь эффектно сыграла Джейн Моррис.
Когда они достигли библиотеки, Клайв задержал отца перед входом. Глубокая озабоченность была написана на лице мальчика.
– Папа!
– В чем дело, сынок?
– А что такое радиоактивный изотоп?

Глава 6. Дурное влияние

Примерно в это же самое время в жизнь троих мальчиков удивительным образом вмешался Господь Бог. Одновременно Он же вмешался и в жизнь Тощей Линды, а также в жизни еще пятерых соседских детей младшего возраста. Для Сэма это стало полной неожиданностью – просыпаясь в то воскресное утро, он не рассчитывал стать участником каких‑либо событий, по важности превосходящих обычный футбольный матч.
Сразу после завтрака Сэм подвергся процедуре облачения в парадный костюм, который он всей душой ненавидел. Этот наряд, включавший курточку и короткие штанишки из яркой колючей синтетической ткани, до той поры лишь дважды заполучал в свои объятия несчастного Сэма; в первом случае родители брали мальчика с собой на свадьбу, а во втором – на крестины. Сэму было велено отыскать в шкафу резиновые подвязки для бледно‑желтых гольфов, имевших гнусную привычку сползать и требовавших периодического подтягивания, а затем – довести до блеска свои лучшие черные ботинки. Когда со всем этим было покончено, Конни смочила водой его волосы и энергично заработала щеткой с намерением пригладить вихры на макушке.
Сэм уже было собрался заявить протест или хотя бы выяснить, что стоит за этими приготовлениями, когда раздался стук в дверь. Конни открыла, и потрясенный Сэм увидел на пороге сияющую улыбкой Тощую Линду в белоснежном платье и белой шляпке без полей. Его удивление возросло многократно при виде за спиной Линды целой толпы соседских детишек – начищенных, прилизанных и втиснутых в праздничные наряды. Чья‑то взрослая рука подтолкнула Сэма к выходу, после чего дверь за его спиной быстро захлопнулась.
Ага, вот и Терри! И Клайв тоже здесь! Оба выглядят мрачными и недовольными; шея и уши Клайва покраснели так, будто их основательно обработали наждачной бумагой.
– Что это такое? – спросил Сэм.
– Идем, – сказала Линда и поманила всю троицу рукой в белой перчатке. – Все за мной.
И она устремилась вперед быстрым шагом, сохраняя при этом гордый – чтоб не сказать высокомерно‑светский – вид. Соседские ребятишки, которые были еще младше троих друзей, перешли на рысь, чтоб от нее не отстать.
– Что это? – спросил Сэм у Терри и Клайва, но они либо знали не больше его самого, либо были слишком подавлены происходящим, чтобы ответить.
– Это сюрприз, – сказала Линда, оглядываясь через плечо, и продолжила путь во главе выводка, сосредоточенная и невозмутимая, держа руки каким‑то странным образом, словно несла в них невидимые державу и скипетр.
Они прошли четверть мили вверх по пологому склону холма, и Линда остановилась у ворот, за которыми виднелось строгое деревянное здание, выкрашенное в черный цвет и увенчанное крестом. Сэм узнал этот дом.
– Да это же церковь! – сказал он. – Церковь! Линда расплылась в утвердительной улыбке.
Она отворила ворота и ввела детей во двор. Малыши начали выказывать признаки волнения и страха. Линда их успокаивала, ободряла и в конечном счете загнала всю ораву внутрь церкви. Трое мальчиков замыкали шествие. В церкви тихо звучала органная музыка; малыши инстинктивно сбились в кучку – вместе им было не так страшно.
Сэм не ведал и никогда бы не смог догадаться о маленьком родительском заговоре, в результате которого они очутились здесь. По инициативе одного или двух глав семейств, возможно искренне озабоченных проблемой религиозного воспитания молодежи, многие родители в их районе заключили тайное соглашение, позволявшее им проводить воскресное утро в свое удовольствие, избавившись от назойливого присутствия любимых чад. Согласно их плану, Линда (с чрезвычайной охотой взявшаяся за это поручение) должна была отвести детей в церковь Святого Павла. Таким образом, пока будущие греховодники приобщались к святой мудрости апостола, их мамы и папы могли с чистой совестью творить в постели те чудеса, за которые им – при наличии законного брака – не грозила опасность геенны огненной.
Проповедник мистер Филлипс тепло приветствовал Линду и ее подопечных в стенах церкви. Кроме них здесь оказалось еще десятка три других детей, многие из которых были знакомы им по школе. Мистер Филлипс, обладатель дружелюбной и на редкость широкой улыбки, ярко‑голубых глаз и прекрасно отполированной лысины, занял место перед алтарем и принялся потчевать аудиторию рассказами о добрых самаритянах и о блудном сыне. Сэм внимательно слушал.
По окончании занятий каждый ребенок получил почтовую марку и открытку, на которую эту марку нужно было наклеить. Им объяснили, что они как ученики воскресной школы будут каждую неделю получать марки с новой картинкой. На этой была изображена сцена из только что помянутой печальной повести о блудном сыне. Марки представляли собой некоторый интерес, но не могли считаться достаточным вознаграждением за пропуск утреннего футбольного матча. Как бы то ни было, посещение воскресной школы с той поры стало обязательным, и мальчики неделю за неделей с завидным смирением несли этот крест. В конце концов, что им оставалось делать – тут правил бал сам Господь Бог, а против Него, как всем известно, не попрешь.
С каждым посещением воскресной школы трое мальчиков смещались все дальше и дальше от алтаря и к четвертой неделе заняли позиции на самой последней скамье, где они могли тихонько перешептываться и пихать друг друга локтями, пока мистер Филлипс с широкой улыбкой на лице вдохновенно просвещал свою малолетнюю паству. Они пели гимны, они «вспахивали поле» и «сеяли семена добра», они преклоняли колена и молились. Всякий раз, как только колени Сэма соприкасались с подушечкой, лежавшей на гладком церковном полу, его неудержимо клонило в сон. Кое‑как додремав до конца молитвы, он пробуждался от шума, когда остальные дети начинали занимать свои места на скамьях.
В тот день Терри и Клайв дружно посапывали справа от него. Приоткрыв глаза и повернув голову налево, он вздрогнул и чуть не закричал, обнаружив, что рядом с ним сидит ухмыляющаяся Зубная Фея. Та приложила палец к его губам, а затем дотронулась до его уха, давая понять, что Сэму стоит послушать проповедника.
– Сегодня я поведаю вам историю о лепте вдовицы, – подбоченясь, вещал мистер Филлипс.
Похоже, он не заметил присутствия Зубной Феи. Овальные пятна пота темнели под мышками его белой нейлоновой сорочки, лысый череп поблескивал в свете электрических ламп. Глаза его горели огнем несокрушимой веры, а голова постоянно кивала, подтверждая истинность того, что изрекали уста. Сэм увидел на полусонных лицах Клайва и Терри маскировочные гримасы вежливого внимания и оглянулся на Зубную Фею. Та лукаво ему подмигнула.
Затем она подмигнула еще раз, выразительно подняв бровь. Сэм уже было собрался поддать локтем Терри, но тут заметил, что фея совершает какие‑то странные манипуляции с его штанами. Он взглянул вниз и едва не прыснул со смеху. Зубная Фея извлекла из ширинки его маленький член. Теперь он лежал на ее ладони, какой‑то уж слишком белый, а его кончик раздулся, напоминая гриб‑дождевик, вылезший из‑под земли после короткого и теплого ночного ливня. Зубная фея ухмыльнулась, продемонстрировав полный набор зубов‑кинжальчиков, вновь подмигнула и игриво кивнула Сэму. Тот не удержался и громко хихикнул. Терри обернулся к нему, то же самое сделали еще несколько ребят на передних скамьях. Сэм уткнулся в носовой платок и сделал вид, что сморкается. Когда он снова взглянул налево от себя, Зубной Феи уже не было.
– И хотя вдовица внесла очень скромный, очень‑очень скромный вклад… – Мистер Филлипс повысил голос, дабы вновь завладеть вниманием класса.
Сэм локтем толкнул Терри и подмигнул ему. Теперь настала очередь Терри – при виде уже обмякшего пениса, выглядывающего из расстегнутой ширинки Сэма, он издал не менее громкий фыркающий звук.
– Дело не в том, насколько велик тот или иной вклад…
Плечи Терри начали судорожно трястись. Клайв очнулся от своих мечтаний и захотел узнать, в чем дело. Через секунду все трое беззвучно давились смехом. Терри запихнул себе в рот носовой платок, но это не помогло – смех накопился внутри и пошел носом, вылетев из его ноздрей в виде длиннющей зеленой сопли. Головы одна за другой поворачивались в их сторону. Линда, чья белая шляпка маячила в переднем ряду, повернулась и устремила на них осуждающий взгляд. В попытке совладать с собой Сэм вонзил ногти в собственную руку; Терри натужно фыркал в носовой платок, а лицевые мышцы Клайва раздулись до такой степени, что, казалось, еще немного, и они лопнут.
– В этом и состоит смысл… смысл… Сэм, Терри и Клайв, останьтесь в церкви после занятий… смысл истории о лепте вдовицы.
Позывы к смеху как рукой сняло. Сэм неловко возился, запихивая возмутителя спокойствия в ширинку, пока его не заметил кто‑нибудь еще. То, как смотрел на него мистер Филлипс, подразумевало, что он все знал. Он знал, что Сэм баловался со своим пенисом. Он знал, потому что ему сказал об этом Господь Бог. Господь сказал мистеру Филлипсу, мистер Филлипс скажет Линде, Линда скажет его маме, мама скажет папе, а папа снимет свой кожаный ремень с медной пряжкой, и тут уже Сэму не поздоровится.
Такими вот путями делал свое дело Господь Бог.
После урока мистер Филлипс отправил троих провинившихся в ризницу, тогда как остальные дети гуськом вышли из церкви через южную дверь. Мальчики боялись мистера Филлипса, даже несмотря на его беспримерную доброту и благожелательность. Наличие у него прямой связи с Высшими Силами не подлежало сомнению и не могло не вводить грешников в священный трепет. Они сознавали тяжесть совершенного ими – Сэмом и Терри в особенности – преступления, и эта тяжесть усугублялась неминуемостью огласки.
– Он все знает, – прошептал Сэм, когда они дожидались исхода из церкви своих воскресных одноклассников.
В ризнице пахло пчелиным воском и лавандой. На стене против входа был изображен Иисус, распятый на кресте в компании двух разбойников.
– Он не знает, – возразил Клайв. – Не может он знать.
– А я думаю, может, – сказал Терри. – Наверняка знает.
– Не говорите ему ничего, – предупредил Клайв.
В ризницу вошел мистер Филлипс. Язычок замка мягко щелкнул, когда он притворял за собой дверь. Несколько секунд он возвышался над ними в своей излюбленной позе – руки в боки, а затем снял очки и приступил к делу.
– Итак, я хотел бы знать, что вас троих сегодня так рассмешило.
Молчание.
– Что ж, я готов простоять тут весь день, пока не дождусь объяснения. Весь день.
Молчание.
– Я жду.
И тут все трое одновременно поняли, что Филлипс проиграл.
– Клайв, ты самый разумный из вашей троицы. Скажи, с чего это вы вдруг расхихикались, как глупые маленькие девочки? Я жду ответа.
Клайв прочистил горло.
– Извините, сэр.
– Одного извинения мало. Я хочу знать причину смеха.
Клайв снова прочистил горло.
– Я полагаю, – сказал он, пытаясь подражать фразам, слышанным от взрослых. – Я полагаю, что нам кое‑что могло показаться смешным.
– Вот как? Значит, ты полагаешь, что вам кое‑что могло показаться смешным?
– Да, сэр.
– Понятно. А как же насчет Иисуса?
– Сэр?
– Я сказал, как насчет Иисуса?
– Сэр?
– Да, как насчет Него, когда он умирал на кресте за наши с вами грехи? За ваши грехи и за мои. Как ты полагаешь, могло ли ему в тот момент что‑нибудь показаться смешным?

Среди прочего Зубная Фея научила Сэма такому фокусу, как гипервентиляция легких. А Сэм перенес новое развлечение на школьный двор. Эта история даже попала в местную прессу.
День был сухой и теплый. Оставалось минут десять до конца большой перемены; дети уже позавтракали и гуляли во дворе. В этот момент над школой очень низко пролетел небольшой самолет – настолько низко, что можно было даже разглядеть сидящего в кабине пилота. Сэм проводил его взглядом и еще долго продолжал смотреть в небо, словно загипнотизированный этим явлением, о котором все прочие дети успели уже позабыть, вернувшись к своим играм. Он стоял на краю спортплощадки и, глядя вверх, неожиданно вспомнил о том, что ему накануне ночью показала Зубная Фея.
Он поймал за руку Клайва и оттащил его в сторону.
– Смотри, что я умею.
Подозвав двух других ребят, он поставил их по бокам от себя, чтобы они могли поймать его при падении, после чего заткнул пальцами уши и начал очень быстро и глубоко дышать, пока не потерял сознание. «Ассистенты» вовремя его подхватили, и через несколько секунд он очнулся.
– Прикольно! – сказал Клайв и тоже захотел попробовать.
Все вышло точно так же, как и с Сэмом. Затем их примеру последовали «ассистенты» и подоспевший Терри, а вскоре к ним присоединились еще десятка полтора детей, также пожелавших участвовать в новой игре. Это число удвоилось, затем утроилось, и в конечном счете эпидемия охватила весь школьный двор.
А дальше случилась странная вещь. Сандра Портер из класса Сэма внезапно потеряла сознание без помощи гипервентиляции. Та же участь постигла Дженет Берроуз и Венди Купер, а вслед за ними Мика Карпентера, еще трех девочек и четверых мальчиков, и вот уже все подряд начали падать в обморок. Двор школы, в списочном составе которой значились сто шестьдесят учеников, являл собой престранную картину: тут и там дети сыпались на землю, как лепестки с увядшей розы под порывом ветра.
Сэм заметил учителей, выбегающих из здания школы. Терри и Клайв были в числе последних упавших, и Сэм предпочел составить им компанию, дабы не выделяться на общем повальном фоне. Он слышал, как учителя метались над распростертыми телами своих подопечных и кричали: «Прекратите! Сейчас же прекратите!» – но прошло не менее трех минут, прежде чем дети начали приходить в себя. Лежа на земле, Сэм на миг приоткрыл глаза и успел заметить Зубную Фею, которая сидела верхом на школьной ограде и довольно ухмылялась. Затем она исчезла.
Никто из очнувшихся детей не смог толком объяснить учителям, что здесь, собственно, произошло. В историю школы это событие вошло под названием День Всеобщего Обморока. Подробное описание происшедшего можно найти в «Ковентри ивнинг телеграф», причем газетные комментаторы и приглашенные специалисты сошлись во мнении, что имел место редкий случай массовой истерии.
К счастью, никто из расследовавших данный инцидент так и не добрался до его истоков, то есть до Сэма.

Глава 7. Клетка

Пропуская в этот день школу, Сэм ничуть не радовался. Деятельность Общества Необычных Вещей становилась все более увлекательной, и накануне Терри пообещал предъявить на заседании общества целый патрон от охотничьего ружья своего отца. Клайв основал Общество Необычных Вещей всего неделю тому назад и привлек в его ряды Сэма и Терри, для начала продемонстрировав им фашистскую нарукавную повязку – кроваво‑красная, с черной свастикой в белом круге, она попала в руки Эрика Роджерса еще во время войны. Согласно уставу, каждое заседание общества посвящалось какому‑нибудь предмету, представляющему исключительный интерес для его членов. В следующий раз Терри порадовал товарищей дорожным световозвращателем, похищенным из отцовской мастерской, а Сэм, когда настал его черед, принес египетский амулет, происхождение которого было покрыто потусторонним мраком, ибо, по словам отца Сэма, «дьявол его знает, откуда он взялся». И вот теперь Терри обещал достать патрон, но, как назло, на тот же день был назначен прием в глазной клинике.
В целом путешествие до глазной клиники включало сравнительно небольшой отрезок между их домом и остановкой, утомительную поездку на пригородном автобусе и еще долгий пеший переход от автовокзала до места конечного назначения. Затем в обратном порядке домой. Мама Сэма была не в настроении выслушивать всякую ерунду, и когда он в пятый раз заявил, что не хочет никуда ехать, без лишних слов напялила на строптивца пальто с капюшоном и несколько раз встряхнула его с такой силой, что в глазах у Сэма поплыли круги. Когда окружающий мир наконец‑то принял нормальный облик, он обнаружил себя стоящим с мамой на автобусной остановке.
Но раньше автобуса здесь объявился мистер Моррис на своем «миджете» с форсированным двигателем. Сперва пролетев мимо остановки, он с визгом затормозил шагах в тридцати и отгазовал назад, безжалостно паля резину. Открыв дверцу с пассажирской стороны, Крис Моррис перегнулся через сиденье и угостил их приглашающей улыбкой, похожей на оскал черепа. При этом он барабанил пальцами по рулю и в агрессивно‑спортивной манере поддавливал ногой педаль акселератора. На лице Конни отразилось сомнение.
– Он подбросит нас до города, – сообщил Сэм таким тоном, словно «миджет» и его хозяин были явлениями мистического порядка и нуждались в специальном толковании.
Сэм забрался назад, а мама сделала все от нее зависящее, чтобы, не роняя достоинства, опуститься в ковшеобразное сиденье рядом с водителем. Моррис взял с места в карьер, и она рывком откинулась на спинку, высоко задрав колени и нелепо размахивая руками в попытке оправить подол. Они преодолели уже половину пути до города, когда Моррис впервые открыл рот.
– Знаешь, она совсем спятила, – произнес он преувеличенно спокойным тоном.
– Кто? – спросила Конни.
– Она. Крыша слетела напрочь. Все время вопит как недорезанная. Думаю, ты знаешь эту историю с ее точки зрения. Вы, женщины, любите посплетничать, верно? – Он затормозил на красный сигнал светофора, но лишь в самый последний момент, едва не выскочив на перекресток.
– Она мне ничего не говорила.
Сэм сидел сзади, переводя взгляд с мамы на мистера Морриса. Взрослые разговаривали, не поворачивая головы и все время глядя на дорогу перед собой. Загорелся зеленый, Моррис выжал газ, и коленки мамы вновь задрались до уровня ее лица.
– Все, что она говорит, это чистой воды вранье. Сама же знаешь, как оно бывает – у вас, женщин, да и вообще.
– Да.
– ВСЕ В ПОРЯДКЕ ТАМ СЗАДИ?! – внезапно заорал Моррис, обращаясь к Сэму так, будто они летели под облаками в открытой кабине аэроплана. – ВСЕ В ПОРЯДКЕ?
– Да! – радостно откликнулся Сэм.
– Он в порядке, – сообщил Моррис маме, вновь переходя на столь нехарактерный для него жутковато‑сдержанный тон и крепко сжимая руль. – Ладно, хоть кто‑то в порядке.
– Здесь было бы в самый раз, – сказала Конни.
– Что?
– Высади нас здесь.
Когда они выбрались из машины, Конни взяла Сэма за руку, и они проводили глазами «миджет», на форсаже умчавшийся в сторону центра.
– Быстро, – сказал Сэм. – Мистер Моррис очень быстро ездит. А куда он поехал?
– Прямиком в ад, – сказала Конни. – Никогда больше не затаскивай меня в эту машину.

Стараниями мистера Морриса они прибыли в город намного раньше срока, назначенного для приема в клинике, и Конни повела Сэма в центр, чтобы взглянуть на знаменитые часы с фигурами. Когда куранты начали отбивать время, под циферблатом распахнулись дверцы и вдоль узкого карниза неровной рысью двинулась механическая Леди Годива  верхом на коне. А над ее головой открылось еще одно окошко, из которого высунулась физиономия Любопытного Тома, подглядывающего за всадницей. Любопытный Том понравился Сэму гораздо больше, чем нелепо трясущаяся на лошади голая женщина. Часы продолжали бить.
– Он ослеп, – сказала Конни.
– Почему?
– Потому что смотрел туда, куда не следует.
После этого они направились в глазную клинику. У Сэма было тяжело на душе. А что если он тоже ослепнет, потому что видел то, чего видеть не следует? Кто знает, не суждено ли ему разделить участь Любопытного Тома из‑за того, что он увидел Зубную Фею.
По пути Конни сделала остановку у средневековых ворот в одном из сохранившихся участков крепостной стены Ковентри. С высоты готической арки на них свирепо таращила глаза каменная горгулья. Когда они проходили под аркой, Сэм очень боялся, что по ту сторону ворот весь мир предстанет совсем другим, изменившись внезапно и непоправимо.

– Микки внутри клетки или снаружи? В клетке он или не в клетке?
Толстая медсестра начала раздражаться. Она уже в третий раз задавала Сэму этот вопрос, а он никак не мог определиться с ответом.
В глазной клинике ему не понравилось. В приемной было полно людей с повязками или пластырем на глазах, а устрашающие плакаты на стенах запоздало предостерегали пациентов: БЕРЕГИ СВОИ ГЛАЗА – ПОТЕРЯЕШЬ, НЕ ВЕРНЕШЬ. Из приемной их провели в полутемную комнатушку, где Сэму пришлось читать какую‑то таблицу, а оттуда – в мрачный склеп, где ему на нос водрузили уродливую металлическую конструкцию вроде сатанинской маски и заставили наблюдать за мигающими красными и зелеными огоньками.
– Они отпустят меня домой?
– Конечно, отпустят, – сказала Конни. – Осталось уже недолго.
В следующей, более светлой комнате толстая медсестра усадила его на стул перед черной коробкой и щелкнула выключателем. Внутри коробки зажегся свет, и он увидел рисунок Микки‑Мауса, а рядом с ним изображение железной клетки. Медсестра закрыла один глаз Сэма картонкой:
– Микки внутри клетки или снаружи?
Спереди к черной коробке были прикреплены специальные очки. Сэму приказали смотреть через них. Очки неприятно пахли резиной и металлом. Толстая медсестра сделала что‑то, и перед левым глазом Сэма опустилась непроницаемая завеса.
– Микки внутри клетки или снаружи?
С перепугу Сэм сказал: «Да».
Медсестра устало вздохнула:
– Внутри или снаружи?
– Внутри. Да, внутри.
Левое стекло открылось.
– Микки внутри клетки или снаружи?
Сэм заколебался. В данном случае возникала проблема, поскольку Микки одновременно был и внутри, и снаружи клетки. Он видел двух Микки‑Маусов – один, более отчетливый, находился снаружи, а второй, как бы подернутый дымкой, но вполне различимый, сидел внутри клетки.
– Я не знаю.
– Он либо внутри клетки, либо снаружи, – сказала сестра. – Так где он сейчас находится?
Сэм затаил дыхание. Он знал, что сейчас очень важно сдержаться и не заплакать. Где же мама?
Он кусал губу и ждал. Медсестра в раздражении бросила на стол свою авторучку.
– Внутри или снаружи? – повторила она. – Ради бога, скажи, где он: внутри или снаружи?
– Внутри.
Медсестру, похоже, удовлетворил этот ответ. Она взяла авторучку и что‑то пометила в своих бумагах. После этого она заменила стекло.
– А как теперь?
– Внутри.
– А если так?
– Внутри.
– Уже лучше. Видишь, это совсем не трудно.
Ее настроение явно изменилось к лучшему. Сэм незаметно перевел дух. Похоже, ответ «внутри» был во всех случаях правильным, гарантируя одобрение медперсонала. Наконец ему разрешили идти.
В пустом коридоре его усадили на стул и сказали ждать, пока мама будет беседовать с врачом. Молоденькая санитарка улыбнулась ему, проходя мимо. Спустя пару минут кто‑то опустился на соседний с ним стул, но Сэм, занятый своими мыслями, не обратил на это внимания.
– Я сожалею, что так вышло, – сказал его сосед. – Сожалею и потому хочу сделать тебе подарок.
Сэм повернул голову. Это была Зубная Фея. Он почувствовал запах, знакомый по ее прежним посещениям и лишь слегка изменившийся. Пахло сеном, сыромятной кожей и конским потом. При свете дня фея выглядела еще уродливее. Косоглазие ее стало более заметным, а приземистая фигура казалась какой‑то жесткой, как будто под одеждой находилось не живое тело, а каркас из толстой проволоки и спиральных пружин.
– Ты все‑таки парень, – сказал Сэм.
Зубная Фея сердито оскалилась.
– Я не всегда буду являться тебе в таком виде. Это только до поры… Послушай, мне очень жаль – я об этой истории с твоим глазом. Но я попробую тебя утешить.
– Что? Ты о чем?
– О твоем приятеле. Который хромает.
– Терри?
– Да, он отмечен знаком. Так вот, слушай внимательно. В субботу. Думаю, ты найдешь способ. В смысле, ты как‑нибудь изловчишься и сделаешь так, чтобы он оказался ночью в твоей комнате. В субботу ночью. – Зубная Фея ткнула его в плечо длинным костистым пальцем. – Это будет мой тебе подарок, и тогда мы квиты. Только сделай все по уму и не напортачь. Мне пора.
Фея поднялась со стула и затопала прочь по больничному коридору, сердито отпихнув с дороги пустую тележку на колесиках. Уже исчезая за углом, она обернулась и посмотрела на Сэма.
– Сэм! Сэм! Я с тобой говорю! Ты что, не слышишь? – это была его мама. Она схватила его за руку и стащила со стула. – Пошли. Тебе надо заказать очки.

Глава 8. Телевизор

В субботу днем в дом Саутхоллов была доставлена впечатляющих размеров картонная коробка: их первый телевизор. В тот же достопамятный день Сэма водили к оптику и подобрали ему очки в соответствии с врачебным предписанием. Теперь – и это неоднократно подчеркивалось – он сможет смотреть новый телевизор в своих новых очках. Водрузив на нос круглые линзы в тонкой металлической оправе, он чувствовал, что голова его как будто увеличивается в размерах и начинает слегка кружиться.
Нев Саутхолл заранее проконсультировался у отца Клайва, уже имевшего телевизор, и тот сказал, что для получения качественного сигнала вполне достаточно закрепить антенну на чердаке. Это позволит сэкономить несколько совсем не лишних фунтов и избавит от хлопот, связанных с установкой антенны на крыше дома. Человек, доставивший им телевизор, был с этим не согласен. Беспрестанно теребя свою ушную мочку и щелкая кнопкой шариковой авторучки, он пояснил, что их дом расположен между холмами («в зоне депрессии», как он выразился), куда плохо доходит сигнал передающей станции, и поэтому им надо ставить антенну на крыше.
– Ничего не видно, – сказала Конни.
– Ничего не видно, – эхом откликнулся Сэм.
– А вот так? – крикнул сверху его отец.
– А вот так? – повторил Сэм.
– Плохо, – сказала Конни.
– Плохо, – повторил Сэм.
Сэм занимал позицию на втором этаже рядом с лестницей. Нев, манипулировавший антенной на чердаке, не слышал оттуда Конни, которая в гостиной отважно крутила ручки настройки телевизора. В свою очередь Конни не слышала Нева. Поэтому Сэму отвели роль связующего звена, или живого ретранслятора.
– Уже лучше, – это Конни.
– Уже лучше, – это Сэм.
– Опять пропало.
– Опять пропало.
К его чести, Нев продержался добрую четверть часа, прежде чем начал выходить из себя.
– Как там внизу?
– Как там внизу?
– Совсем плохо.
– Совсем плохо.
Голова Нева высунулась из черной дыры, ведущей на чердак. Он издал невнятное рычание. Сэм засомневался, следует ли ретранслировать этот звук, но тут из дыры показались ноги Нева, и через секунду он мягко приземлился на лестничную площадку. Ни за что ни про что получив подзатыльник, Сэм остался стоять на лестнице, прислушиваясь к оживленной дискуссии, которая разгорелась в гостиной. Затем Нев опять поднялся по лестнице, канул в чердачную дыру, и процесс пошел тем же порядком. По мере того как Сэм терял интерес к этому занятию, поток ругательств, низвергавшийся с чердака, набирал силу, и в конце концов Сэма, к его большому облегчению, отправили на улицу.
Зайдя к Терри, он обнаружил там же и Клайва, торчавшего в дверях мастерской мистера Морриса. Последний в сильном возбуждении одну за другой швырял в ящик для мусора разные вещи, освобождаясь от «изобретательского хлама» и попутно посвящая Клайва в историю своих дерзновенных порывов и сокрушительных неудач.
– …Пустая трата времени, Клайв, пустая трата…
Когда Сэм подходил к мастерской, в ящик шмякнулся какой‑то предмет гитарообразной формы. А мистер Моррис уже снимал с полки очередную диковину. В его поведении присутствовал налет театральности, как будто он не очень верил себе и все время ждал, что кто‑нибудь вмешается и остановит это самоистязание.
– Вот Механический Лакей. Отвечает на телефонные звонки. Никому он не нужен.
Шмяк! Главной составляющей Механического Лакея, насколько дети успели его разглядеть, был магнитофон, причем в хорошем состоянии. Сэм заглянул в ящик. Чем бы и кем бы он ни являлся в своей недолгой жизни, аппарат теперь уже не подлежал ремонту.
– А вот еще экземпляр: Перехватчик Кошмаров. Я сделал его для Терри.
Моррис продемонстрировал электрический будильник, опутанный клубком проводов. Сэм заметил, что от угла его рта по подбородку сползает белая струйка слюны.
– Терри долго мучался кошмарами после того, как щука оттяпала ему пальцы. Эти сны и сейчас иногда повторяются. Потому‑то я и сделал Перехватчик. Видите эту штучку? Это тепловой датчик – он реагирует на изменения температуры. Когда человек видит кошмарный сон, он начинает тяжело дышать. Потому, ложась спать, ты нацепляешь вот это… – Он защемил нос Клайва зубчатым металлическим «крокодилом».
– Ой! – пискнул Клайв.
– …и когда ты начнешь глубоко и часто дышать носом, датчик подаст сигнал выключателю, будильник зазвенит, ты проснешься, и кошмару конец. Все очень просто.
– И он действует? – прогундосил Клайв.
– У тебя ведь не было ни единого кошмарного сна с этим устройством, верно? – крикнул мистер Моррис, обращаясь к Терри.
Терри находился неподалеку под яблоней, готовясь ударом крикетной биты переправить через изгородь один из упавших плодов.
– Да, – сказал он.
– Ни единого, – с горечью подытожил Моррис. – Какие там, к черту, кошмарные сны. Попробуй‑ка заснуть с такой хреновиной на носу.
Он снял зажим с носа Клайва и бросил прибор в мусорный ящик. Воспоминание о неудачном опыте с Перехватчиком Кошмаров, похоже, окончательно подкосило изобретателя. Он стиснул зубы и далее уже не комментировал свои действия. Еще несколько невостребованных чудес техники с грохотом полетели в ящик. Разгул насилия был столь устрашающим, что Клайв и Сэм предпочли покинуть мастерскую и присоединились к Терри. Расквашенные крикетной битой переспелые яблоки добавляли к морозному воздуху поздней осени острый привкус сидра.
– Как там телевизор? – спросил Терри.
– Сигнал не ловится, – сказал Сэм, бросая ему яблоко под удар.
– Почему?
– Потому что мы все живем в депрессии.
Шаткий прогнивший стол под яблоней был засыпан золотыми листьями и смятыми при падении плодами. Моррис поставил здесь ловушку для ос – банку из‑под варенья, в крышке которой были проделаны небольшие отверстия. Восемь или девять ос уже забрались внутрь и теперь бестолково ползали туда‑сюда по стеклу. Сэм приблизил лицо к банке, чтобы получше разглядеть пленниц. Стекло тотчас задрожало от яростного метания ос, никак не могущих выбраться на волю. Энергия осиного вихря была столь велика, что, казалось, еще немного, и им удастся расколоть стеклянные стены тюрьмы.
Чуть погодя рядом с ним появилась массивная голова Морриса; Сэм уловил густой запах табака и алкоголя. Хотя Моррис самолично смастерил эту ловушку, сейчас он вел себя так, будто видит ее впервые в жизни.
– Вот ведь как бывает, – сказал он негромко, – они запросто нашли вход, а выход отыскать не могут.
Будто завороженный, он не отрывал взгляда от обезумевших ос внутри банки; Сэм почувствовал себя неловко и отошел в сторону. Моррис прикрыл лицо ладонью, и Сэм заметил, что его плечи вздрагивают. Другие мальчики тоже это заметили. Наконец он поднялся и исчез в мастерской, закрыв за собой дверь.
Терри предложил им прогуляться и пошел в фургон за своей курткой. Сэм приблизился к пыльному окошку мастерской и заглянул внутрь. Моррис сидел перед верстаком спиной к окну. Руки его вцепились в края стола, неподвижный взгляд был направлен в стену. Но что это? Присмотревшись, Сэм различил рядом с ним хорошо знакомую тень. Низкорослая – футов четырех с небольшим – фигура что‑то настойчиво шептала на ухо Моррису, между острых зубок быстро‑быстро мелькал розовый язык.
– Эй, – негромко позвал его Терри. – Идем.
Они отправились к пруду, где Терри некогда лишился двух пальцев на ноге. С той поры все трое много времени проводили здесь, вглядываясь в воду, но никогда больше не видели щуку. У Терри имелся перочинный ножик, похищенный им из отцовской мастерской, и всякий раз, находясь на берегу пруда, он беспрестанно то вынимал, то со щелчком складывал лезвие – скорее от нервного напряжения, нежели в знак готовности к действию на случай, если щука вздумает появиться. Вскоре Клайв ушел домой, а Сэм остался с Терри, понимая, что его другу не хочется сейчас возвращаться в фургон. В тот день он щелкал своим ножом гораздо чаще обычного.
– Ты думаешь, она все еще там? – спросил Сэм.
Терри уставился на зеркальную поверхность воды, подернутую ярко‑зеленой ряской.
– Она там. Стала еще больше и жирнее.
Сэм проследил за его взглядом и вдруг увидел, как рядом с отражением лица Терри из глубины поднялось еще одно отражение: жуткая косоглазая образина беззвучно шевелила длинным розовым языком, как будто что‑то говоря, что‑то ему напоминая… Сэм отпрянул от края пруда.
– Ты что? – удивился Терри.
– Сегодня, – выдохнул Сэм.
– Что сегодня? – Терри сложил нож и поднялся на ноги.
– Телевизор. У нас новый телевизор.
– Ты уже говорил.
– Приходи к нам его смотреть. Сегодня.
Терри улыбнулся:
– Здорово!
– Погоди, это не все. Ты должен остаться у нас. На всю ночь. Будешь спать в моей комнате.
Терри был озадачен и в то же время польщен этим приглашением.
– Но мама мне не разрешит.
– Разрешит, если моя мама ее попросит.
И он бегом устремился к дому.
Терри бросил последний взгляд на темную неподвижную воду и припустил вдогонку за Сэмом.

– Да ему же до дома рукой подать, – сказала Конни, когда Сэм спросил, можно ли Терри заночевать у них. – К чему это все?
– Телевизор! – Это был единственный аргумент, пришедший Сэму в голову.
– Ну так пусть посмотрит телевизор, а потом идет к себе.
– Нет, я хочу, чтобы он остался. Это же первая телевизионная ночь!
Конни внимательно посмотрела на своего сына. Слезы в глазах, кулаки крепко сжаты. Сэм отнюдь не был капризным и чересчур требовательным ребенком; тем более странной выглядела его теперешняя настойчивость. Терри дипломатично держался в стороне, словно этот спор не имел к нему отношения. При взгляде на него Конни внезапно прониклась нежностью и сочувствием к этому соседскому мальчишке. Она весь вечер пекла яблочные пироги, она покрывала глазурью торт – как‑никак, это был особенный день.
– Ладно, я поговорю об этом с миссис Моррис.
Нев закрепил‑таки антенну в более‑менее удачной позиции. Он, Конни, Сэм и Терри в тот субботний вечер смотрели телевизионные программы с благоговейным – чтоб не сказать суеверным – трепетом. Сквозь пургу помех к ним пробился один из ранних эпизодов фантастического сериала о Докторе Кто и роботах Далеках . Мальчики были потрясены увиденным; отныне привычный мир за стенами дома стал для них лишь одним из множества различных миров, с любым из которых этот мир запросто мог поменяться местами. Их энтузиазм так подействовал на Конни, что она решилась пойти к Моррисам и договориться с мамой Терри насчет его ночлега. Когда она вернулась, неся ночную пижаму и зубную щетку Терри, мальчики на радостях устроили короткий боксерский поединок.
– …а потом взял нож и разрезал… – расслышал Сэм обрывок маминой фразы, адресованной вполголоса его отцу.
Детей отправили спать позже обычного, дав им возможность посмотреть телевикторину и первый акт какой‑то совершенно непонятной пьесы. В конце концов их уложили валетом на кровати Сэма и погасили свет. Приглушенные телеголоса и музыкальные заставки передач просачивались в спальню из гостиной – это был новый, очень уютный и убаюкивающий звук.
Сэм пробудился примерно через час после полуночи. Окно было открыто, в комнате стоял холод. Он поднял голову с подушки, вполне готовый к тому, что сейчас в его спальню, сверкая металлическим телом, войдет робот Далек со своим смертоносным лучевым оружием. Когда из его головы выветрились остатки сна, он вместо робота увидел Зубную Фею. В тот же миг на улице совсем недалеко от них что‑то очень громко бабахнуло – два раза подряд. Сэм взглянул прямо в глаза ночному пришельцу.
На сей раз существо имело очень жалкий вид и даже как будто уменьшилось в размерах. Его угольно‑черные волосы намокли и висели космами, а лицо приобрело грязновато‑серый оттенок. Вдобавок оно тряслось, как в лихорадке, и обхватило себя руками, сунув ладони под мышки. Бабахнуло в третий раз. И в четвертый.
Зубная Фея медленно кивнула Сэму. Казалось, она плачет. Затем она растворилась в воздухе.
– Терри! Терри!
Терри проснулся и растерянно захлопал глазами:
– Здесь холодно.
Сэм закрыл окно.
– Ты его видел?
– Кого?
– Оно было здесь!
До той поры Сэм ни разу не поминал Зубную Фею в разговорах с Терри и Клайвом. Он был очень взволнован тем фактом, что существо появилось в присутствии Терри. То, что Терри не видел его сейчас, еще не означало, что он не мог его видеть вообще.
Они услышали шаги за дверью. Ночные звуки разбудили и отца Сэма. Он заглянул в комнату.
– Вы почему не спите?
– Там что‑то гремело.
– Это выхлопы автомобиля. Спите.

Утром, когда мальчики сидели за завтраком, с улицы вошел Нев и громко позвал Конни. Пока та спускалась со второго этажа, Нев бросил взгляд на Терри. Что‑то в этом взгляде напугало Сэма. Нев вывел жену в прихожую и затворил дверь.
Когда они возвратились, Нев сказал:
– Одевайся, Терри. Мы сейчас пойдем к твоей тете Дот.
– Почему к ней?
Нев замешкался, с трудом подбирая слова. Выглядел он жутко – как привидение.
– Потому что так будет лучше.
Сэм подошел к окну. Возле коттеджа, в саду, за которым был расположен фургон Моррисов, стояла полицейская машина. Пока он ее рассматривал, по улице проехала «скорая помощь» и свернула на тот же участок. За ней проследовала еще одна полицейская машина.
Конни помогла Терри надеть куртку и сама застегнула пуговицы. Губы ее были плотно сжаты. Сэм заметил, что ее пальцы дрожали, когда она возилась с пуговицами. Она быстро обняла Терри, прежде чем Нев взял его за руку и вывел из дома.
– Боже мой! – простонала Конни, когда они ушли. – Боже мой!
Она разрыдалась. Нынче утром не будет воскресной школы, сказала она Сэму. Потом она обняла его и с совершенно излишней строгостью приказала идти наверх и прибраться у себя в спальне.

Глава 9. Перехватчик кошмаров

Лишь три недели спустя Сэм набрался решимости и приблизился к фургону Моррисов. При этом он сделал крюк и зашел со стороны пустыря, так чтобы его не мог видеть из своих окон хозяин коттеджа. Не то чтобы он боялся этого симпатичного, едва волочащего ноги восьмидесятилетнего старичка, с которым ему не раз случа‑
лось беседовать, – просто он не хотел быть причисленным к разряду «вурдалаков».
В первые две недели после трагедии «вурдалаки» толпами шатались вокруг фургона и по окрестностям. В их числе были долгоносые фоторепортеры из отделов скандальной хроники, назойливые журналисты, то и дело стучавшие в дверь их дома, и заезжие любители посмаковать чужое горе, с садистским удовольствием осматривавшие место преступления. Сэм знал, что все они вурдалаки, потому что так называл их его отец. С виду это были самые обыкновенные люди, в добротных костюмах и начищенных ботинках, но Сэм знал, что их облик обманчив и что внутри они сплошь состоят из серой липкой слизи, которая иногда вытекает, светясь в темноте, из их ноздрей и ушей. Он не хотел превращаться в вурдалака, но фургон притягивал его, как магнит.
Он звал его к себе.
Терри все еще отсутствовал; в первый день Нев отвел его к тете Дот, а та вскоре переправила его к другой тетке, жившей в Кромере, на восточном побережье. В доме Саутхоллов неоднократно возникал спор по поводу того, правильно или нет поступили родственники, не позволив Терри присутствовать на похоронах.
– Мальчику следовало быть здесь, – категорически заявляла Конни.
– Ни к чему это, – возражал Нев. – Зачем лишний раз его травмировать? Парень и без того натерпелся.
– Ему следовало быть здесь и пройти через все это. Она была его матерью, а он был его отцом, что бы там ни случилось. Малыш должен был присутствовать на похоронах и все видеть своими глазами. Это важно для него самого.
– Ну, не знаю, не знаю… – сомневался Нев.
В ответ Конни лишь фыркала, пожимая плечами. Уж она‑то знала точно. 
Окна фургона были зашторены изнутри. Взобравшись на соединительную тягу, Сэм заглянул в щель между шторами – внутри все было тщательно прибрано, вымыто и вычищено. Он спрыгнул на землю. Во дворе до сих пор валялись вещи Моррисов: велосипед Терри, его крикетная бита под деревом в окружении гнилых яблок, ловушка для ос с засохшими трупиками своих жертв.
На двери мастерской висел замок. Между стенкой гаража и живой изгородью оставалось дюймов двенадцать свободного пространства. Сэм втиснулся в этот проход и добрался до затянутого паутиной окошка. Терри однажды показал ему, как открывается наружу оконная рама. Прижавшись лицом к стеклу, Сэм уверялся, что в мастерской все осталось нетронутым с того самого дня, когда Моррис сделал свое черное дело. Здесь никто не прибирался. Возможно, они просто не знали, как поступить с таким большим количеством вещей не вполне понятного назначения. Сэм открыл окно и проник в мастерскую.
Помещение все еще хранило специфический запах Морриса; помимо табака, виски, пива и масла для волос в этой смеси имелся еще один, не поддающийся точному определению элемент, который всегда ассоциировался у Сэма с работающим на полных оборотах изобретательным умом Морриса. Этот особый запах возникал лишь в минуты, когда Моррис был возбужден или чем‑то сильно заинтересован, и служил своего рода предупреждающим сигналом о том, что хозяин «на взводе». И этот запах сейчас присутствовал здесь.
Сэм помедлил, стоя в тени; сердце его билось учащенно. Ему казалось, что воздух в мастерской все еще тихо и тревожно вибрирует. Сэм забрался сюда без какой‑либо конкретной цели. Что‑то буквально заставило его прийти в это место и прислушаться к эху недавних ужасных событий, пока оно было еще различимо. Поскольку фургон был сейчас недоступен, оставался гараж. Солнечный свет, пробиваясь сквозь остатки листвы за окном, пятнами покрывал пол и верстак. Крошечный красный жучок совершал эпохальное, с его точки зрения, путешествие по рукаву Сэма. Постепенно мальчик успокаивался, сердцебиение приходило в норму, дыхание стало ровнее.
Он долго простоял в темном углу, неподвижный, как каменная горгулья, пока не почувствовал, что гараж примирился с его вторжением. Никто не объяснял ему, что, как и почему, но он впитал уже достаточно много разной информации, чтобы самостоятельно смоделировать живую картину. Ему не составило большого труда воссоздать образ Морриса из табачно‑масляного запаха, и вот уже призрачный хозяин мастерской собственной персоной сидел перед Сэмом. Наклонившись над верстаком, он что‑то измерял при помощи микрометра, качал головой и неразборчиво бормотал.
Калейдоскоп сместился.
Теперь за окном вместо дня была ночь, а солнце превратилось в опрокинутую чашу ущербного месяца. Сэм вполне ясно осознавал, что в этот самый момент его физическое тело спит в своей комнате за несколько домов отсюда, валетом деля постель с Терри; таким образом, связь времен распадалась.
– Нет, это не сработает. Не сработает, – прошептал Моррис устало и обреченно, кладя микрометр на верстак. Он отодвинул стул, встал и повернулся в сторону двери. На секунду‑другую его взгляд как будто сфокусировался на Сэме, а затем он машинально провел пятерней по волосам и посмотрел сквозь мальчика.
Моррис вышел; тотчас изменилось и освещение. Солнечные пятна вновь проникли в окно и узором покрыли верстак. Сэм подошел ближе, дотронулся до вращающегося стула, на котором только что сидел призрак Морриса. Все вещи находились там, где их в последний раз оставил хозяин: ручки и остро отточенные карандаши торчали из высокого стакана, тут же были баночка с кистями, бритвенные лезвия, ножницы.
Большой ящик, куда Моррис сбрасывал свой «изобретательский хлам», был заполнен доверху. Сдвинув в сторону несколько деревяшек и блок сцепленных между собой шестеренок, Сэм увидел магнитофон, некогда представленный Моррисом в качестве Механического Лакея. Его первой мыслью было стащить аппарат. Пусть даже и сломанный, он был слишком ценной вещью, чтобы оставлять ее на произвол случайного человека, которому поручат очистку гаража. Впрочем, он сразу же сообразил, что не сможет утаить магнитофон от своих родителей, и те все равно заставят вернуть вещь на прежнее место. Взгляд его задержался на Перехватчике Кошмаров – скромном электрическом будильнике с дополнением в виде мотка проводов. Небольшие габариты прибора позволяли спрятать его в спальне Сэма, а если его и найдут, он не будет представлять существенной ценности в глазах людей непосвященных. Он хотел взять будильник, но отходящий от него провод зацепился за что‑то в глубине ящика. Сэм потянул сильнее – никакого эффекта.
Наклонившись над ящиком, он сунул руку внутрь, продвигаясь на ощупь вдоль провода с расчетом добраться до зажима‑крокодила, который, как он помнил, должен был находиться на его конце. Неожиданно он потерял равновесие и почувствовал, как рука вывернулась под сместившимся грузом множества увесистых металлических предметов. Провод петлей захлестнулся вокруг его запястья. Он попробовал вытащить руку и ощутил резкую боль от впившегося в нее провода.
Переведя дух, он потянул снова. Очки сползли на нос, он поправил их свободной рукой и, сопя от натуги, продолжил борьбу с проводом. Однако тот не поддавался, и Сэм понял, что застрял накрепко. Кричать и звать на помощь в этой ситуации было бесполезно, а освободить руку самостоятельно он не мог. Его охватила паника.
Вдруг внутри ящика что‑то шевельнулось. Сваленные в нем предметы раздвигались в стороны; нечто живое, отвратительно теплое и волосатое коснулось его кисти и поползло вверх по руке. Сэм яростно дернулся, не обращая внимания на боль, и принялся что есть сил пинать стенку ящика, но все напрасно. Ящик не хотел его отпускать. Нечто темное и мохнатое дюйм за дюймом продвигалось по руке.
По мере продвижения оно обретало форму, вбирая в себя элементы вещей, наполнявших коробку. Моток черной проволоки превратился в спутанную шевелюру; блок шестеренок обернулся лицом; куски дерева, картона и железа прирастали к этой темной массе, которая постепенно увеличивалась в размерах, пока, отплевываясь, злобно ворча и все еще сжимая руку Сэма в наручнике провода, перед ним не возникла Зубная Фея.
– Кончай пинаться! Что ты дергаешься, как пескарь на крючке?!
Зубная Фея вылезла из ящика (при этом ноги ее по ходу дела формировались из деталей магнитофона, металлических кубиков и трубок, шкивов, зубчатых колес и обрезков картона) и наконец приобрела свой обычный жутковато‑уродливый облик. Лицо ее, покрытое толстым слоем грязи и машинного масла, было искажено гневом. Встряхнувшись по‑собачьи, существо испустило душераздирающий вопль.
– Мне больно! – захныкал Сэм.
– Больно? Больно?! – Оно еще туже стянуло проволочную петлю, подтаскивая к себе Сэма, схватило мальчика за волосы и приблизило его лицо к своему. – Знаешь, что меня больше всего бесит?
Сэм зажмурился, чувствуя, как все его лицо обдает злотворным дыханием. В этом дыхании присутствовал сладковатый запах тлена, как от гниющих яблок, а также запахи жухлой травы, капусты и пивных дрожжей.
– Ты слышишь меня, четырехглазый? Каково тебе щеголять в этих дурацких стекляшках? Ты в них выглядишь стопроцентным кретином. Ублюдок‑полукровка. Помесь мальчика и лягушки. Хочешь знать, что меня больше всего в тебе бесит? Ты завел гнусную привычку смотреть. Ты постоянно смотришь туда, куда не должен! Скажи мне, когда это прекратится? Когда ты перестанешь смотреть туда, куда не должен? Когда ты перестанешь видеть, очкастый ублюдок?!
Сэм скривился от боли. Фея выдирала ему волосы, тяжело дышала в лицо. Он уже начал терять сознание. В конце концов она сдернула петлю с его запястья, сильным толчком отбросила его к стенке гаража и смачно, от души харкнула. Плевок попал Сэму в голову; густая слюна, смешанная со слизью, медленно стекала по щеке.
– Ты слышишь, что я тебе говорю? Слышишь? Ты не должен видеть, маленький говнюк! Ты меня понял?
– Да… да, – с трудом выдавил Сэм.
Уродец, пошатываясь, обошел верстак и сел, прислонившись спиной к стене. Выглядел он совершенно измотанным.
– Мне надо все обдумать, – пробормотал он, опуская голову на руки. – Мне надо все как следует обдумать.
Сэм все еще держал в руке Перехватчик Кошмаров, провод от которого с зажимом‑крокодилом на конце растянулся по полу мастерской. Надо было выбираться отсюда. Зубная Фея, похоже, забыла о его присутствии. Тихонько переместившись к окну, Сэм толкнул раму и перебросил ногу через подоконник.
– Не так быстро! – взревела фея, в длинном прыжке доставая его вторую ногу.
Сэм взвыл и лягнулся. Он находился наполовину снаружи и наполовину внутри гаража. Дрыгая ногой, он попал Зубной Фее каблуком в челюсть. Удар был недостаточно силен, чтобы та ослабила хватку; тогда Сэм ухватил противника за волосы и врезал ботинком что есть мочи. Фея грязно выругалась, отпустила ногу, но тут же поймала Сэма за руку. От их возни окно разбилось, часть осколков упала внутрь гаража.
– Это тебе на долгую память, – прошипела Зубная Фея, прижимая его кисть к оконной раме и проводя ею по зубчатым краям стекол. Острые осколки глубоко рассекли руку, Сэм взвизгнул и спиной вперед вывалился из гаража. Не переставая кричать и прижимая к груди Перехватчик Кошмаров, он побежал к своему дому; голос Зубной Феи еще долго продолжал звучать в его ушах.

Глава 10. Вандалы

– И сколько времени это займет? – поинтересовался Терри.
– Время взаймы не дается, – сказал Клайв. Этот чертовски остроумный ответ он позаимствовал у одного из учителей в своей новой школе.
– Мне уже больно, – пожаловался Сэм.
– Ничего, терпи и продолжай, – подбодрил его Клайв.
Площадь старого пруда сократилась вдвое, а образовавшуюся отмель сейчас расчищали и разравнивали под футбольное поле. Троица Нездоровых Голов сидела на высушенном солнцем откосе новообразованного берега и в глубокой печали взирала на остатки пруда. Неподалеку от них, накренившись, как подбитый танк, торчал из ила желтый гусеничный экскаватор, который на пару со стоявшим тут же самосвалом бездействовал по случаю выходного дня.
Несколько мелких окуней и линьков плавали у самой поверхности воды, тревожа всплесками грязные разводы пены. Как обычно, разговор зашел о щуке: скорее всего она жива и здорова, ибо пруд еще достаточно велик и ей есть где разгуляться, зато поймать ее теперь будет легче. Некогда покрытая обильной растительностью, эта часть берега изменилась до неузнаваемости: старые деревья были повалены, кусты выкорчеваны, а береговой уступ срезан ножом бульдозера. Для Терри – превосходного футболиста, чьим спортивным успехам не смогла помешать даже легкая хромота из‑за отсутствия двух пальцев на ноге, – такая перемена ландшафта хотя и представлялась достойной сожаления, но в то же время имела свои плюсы: во‑первых, открывались новые футбольные перспективы, а во‑вторых, падение уровня воды было серьезным ударом по его давнему врагу – щуке. Что касается Сэма и Клайва, то они не видели абсолютно ничего позитивного в этом грубом насилии над уголком природы, который был частью их детства и теперь навсегда утратил свой прежний вид.
Прошло уже два года с тех пор, как Моррис совершил свое кровавое деяние, после чего Терри был отправлен на восточное побережье, а Сэм сильно поранил руку стеклом в заброшенной мастерской. На долгую память ему остался шрам. Когда в тот день он прибежал домой, истекая кровью, его срочно доставили в больницу, где помимо противостолбнячной инъекции он подвергся обстоятельному допросу. Так история с Зубной Феей выплыла наружу – всхлипывая и поминутно сбиваясь на невразумительный лепет, он поведал обо всех своих встречах с этим загадочным существом от первого знакомства и до происшествия в гараже, когда он получил травму. Его мама пришла в ужас и долго обсуждала с врачами – в пределах слышимости Сэма – необходимость «проверить, здорова ли у него голова».
Конни была встревожена не на шутку и по прошествии трех месяцев, вдоволь наслушавшись страшных рассказов Сэма, показала его участковому врачу, а тот в свою очередь направил мальчика к психиатру. Как ни странно, за все это время Сэм лишь однажды видел Зубную Фею. Это случилось в ночь после его дня рождения. Незваный гость, на сей раз совершенно голый, внезапно объявился сидящим на краю его постели и начал предостерегать Сэма против общения с врачами.
– Еще что выдумал: изливать душу лекарям‑психопатам! Лучше тебе от этого не станет, а вот хуже – тебе и мне – станет наверняка.
От него исходил тяжелый сладковатый запах, напоминавший запах размятого в пальцах сырого гриба. Взгляд Сэма был прикован к его половому члену. Неприятно белый, испещренный мраморным узором вен, он стоял торчком, поднимаясь из зарослей жестких курчавых волос. Смутное желание притронуться к чудовищному органу смешивалось у Сэма с чувством отвращения.
Уловив направление его взгляда, уродец осклабился. Затем он, как граблями, прошелся пятерней по своим волосам, склонил голову набок, сузил глаза и спросил:
– Хочешь его потрогать?
– Нет.
Существо облизнуло губы мокрым, малинового цвета языком и одарило Сэма поощряющей улыбкой.
– Ну же, смелее. Я знаю, что тебе этого хочется.
Сэм вновь перевел взгляд на торчащий член. По контрасту с мраморной белизной столбика пениса его верхняя часть была красновато‑синей, как тернослив, или даже еще темнее, цвета черной смородины, и раздулась подобно перезрелой ягоде, в любую секунду могущей лопнуть от избытка соков.
– Может, ты хочешь его поцеловать?
– Нет!
– Тогда хотя бы лизни. Всего один разок.
– Нет!
– Да ладно тебе, не стесняйся.
– Нет!
– Ты хоть знаешь, для чего нужна эта штука? – ухмыльнулся искуситель. – Я вижу, ты его боишься? Только не обделайся с перепугу.
Сэм посмотрел ему прямо в глаза. На протяжении нескольких секунд оба, не мигая, выдерживали этот обмен взглядами, но вот его противник вздохнул, и Сэм понял, что критический момент остался позади. Уродец сложил руки на груди, эрекция его ослабевала.
– Я, собственно, пришел поговорить. Насчет этого докторишки. Ты с ним будь поосторожнее, не болтай лишнего. И без того наши дела ни к черту, а ты можешь похерить их окончательно. Я тебя серьезно предупреждаю.
– Ты поранил мне руку.
– И сожалею об этом. Тогда все пошло наперекосяк, а тут еще ты влез куда не следует. Имей в виду: если свяжешься с эскулапами, они поставят на тебе метку пострашнее, чем этот маленький шрам. Поверь мне. Я ведь никогда тебе не врал.
Этот разговор, опустив лишь эротические подробности, Сэм слово в слово пересказал психиатру – внушительного вида шотландцу с волосами цвета сливочного масла и пожелтевшими от никотина пальцами. Во время этой беседы Зубная Фея не преминула явить свой лик за окном врачебного кабинета, неодобрительно покачав головой, – факт, который Сэм счел за благо опустить из своего правдивого отчета.
А сейчас Сэм сидел на берегу, хмуро созерцая пруд.
– И долго еще терпеть? – спросил он.
Справа от Сэма расположился Терри; его щека судорожно подергивалась, в то время как он усердно занимался своим монотонным трудом. Клайв сидел слева от Сэма; глаза его были закрыты, на лице застыла маска сосредоточенности и твердой решимости.
– До самого конца, – ответил Клайв.
Когда после шести недель, проведенных на восточном побережье, Терри вернулся в родные места, он показался друзьям несколько уменьшившимся в размерах и удивил их своим акцентом, к которому добавилась легкая картавость. В нем произошли и более глубокие перемены; Сэм и Клайв их замечали, но уяснить себе суть этих перемен не могли. Порой, когда Терри смеялся, на него «находило»: он вдруг начинал быстро‑быстро моргать, а затем его брови сдвигались к переносице, как будто он переживал кратковременный, но очень сильный приступ мигрени. В такие минуты его друзья смущенно отворачивались. Они, конечно, догадывались о первопричине этих припадков, но избегали разговоров и даже намеков на данную тему, что само по себе большая редкость в мальчишеской среде, где безжалостные насмешки над чужими слабостями являются одним из способов получения преимущества в борьбе, иначе именуемой взрослением. Никто никогда не говорил Сэму и Клайву, что случившееся с родителями Терри является запретной темой. Они поняли, что это не подлежит обсуждению точно так же, как вы понимаете, что глаза вашего друга существуют не для того, чтобы их выдавливать, а живот – не для вспарывания его ножом.
То, что Терри будет отныне постоянно жить в доме своей тети Дот и кузины Линды, вроде бы разумелось само собой, но мальчики и в этом случае избегали задавать вопросы. Помимо прочего Терри привез с восточного побережья и богатую коллекцию новых кошмаров. Мучившие его прежде дурные сны сменились новыми, и эти новые были достаточно дурны для того, чтобы усугубить его душевный кризис. Из ночи в ночь он пробуждался с криком, насмерть перепуганный и не поддающийся утешению. В результате он был направлен по стопам Сэма: сперва к участковому врачу, а от него к психиатру. Это обстоятельство порядком развеселило обоих мальчиков, обнаруживших, что их несчастные головы попали под наблюдение одного и того же специалиста – насквозь пропитанного никотином и упакованного в толстый шотландский свитер мистера Скелтона. А затем настала очередь Клайва – у него также возникли проблемы с головой, хотя проблемы эти были иного свойства и оказались в ведении других специалистов. Высокоодаренность Клайва обернулась головной болью для школьных учителей, не привыкших к тому, чтобы кто‑то корректировал их высказывания или развивал их ограниченные учебной программой мысли в нетрадиционном ключе. Клайв был вынужден пройти через обследование, тестирование, собеседование и повторное тестирование. В качестве награды за продемонстрированные им выдающиеся умственные способности он был разлучен с ближайшими друзьями и переведен в специальную школу, где преподаватели были лучше подкованы и не так боялись каверзных вопросов учащихся. Именно Клайв придумал общее прозвище для их компании. Тетя Дот и Конни независимо друг от друга настоятельно советовали соответственно Терри и Сэму не говорить никому о том, что они находятся на учете у психиатра. Клайв же возвел постыдный факт в ранг почетного звания.
– У каждого из нас башка не в норме. Мы – команда Нездоровых Голов.
Так оно и было на самом деле.
– Уроды! Все они уроды и зануды! – возмущался Клайв после первой недели пребывания в спецшколе для высокоодаренных детей под патронажем Эпстайновского фонда.
Перемена обстановки произвела на него удручающее впечатление. Глядя на своих новых соучеников, он впервые понял, что высокая одаренность – это не та вещь, которой стоит козырять и гордиться.
– Уроды и зануды! Все поголовно в очках. Извини, Сэм, это не типа твоих очков, – у них там стекла толщиной с бутылочное дно, а у самых трехнутых еще и затемненные. И очень длинные пальцы. Без дураков – у них всех пальцы как минимум девять дюймов длиной. Там есть один парень по имени Фрэнк, которому всего десять лет, а у него уже растет борода. Честное слово, настоящая борода!
Этот самый бородатый Фрэнк и просветил Клайва насчет онанизма, а Клайв не замедлил передать интересную информацию остальным Нездоровым Головам как особый дар из «школы для особо одаренных».
– Мой болит все сильнее, – сказал Сэм.
– И мой тоже, – сказал Терри.
Его правая щека продолжала конвульсивно дергаться, причем ее сокращения ритмически совпадали с движениями руки, деловито массировавшей пенис. Клайв работал с не меньшей интенсивностью, но мысли его витали где‑то далеко в астральных пространствах.
– У меня уже стал красно‑синим.
– А у меня желто‑розовый.
Не прекращая работу, Клайв открыл глаза.
– Фрэнк говорил, если делать это достаточно долго, он выбросит фонтанчик фута на три вверх, и это буквально тебя прикончит…
– Если прикончит, какая тут радость? – резонно заметил Терри.
– Не то чтобы совсем прикончит, а сделает так, что ты почувствуешь невероятный кайф. Так говорил Фрэнк.
– Что‑то не нравится мне этот твой Фрэнк. Похоже на то, что он…
Сэм не успел закончить фразу, как за их спинами послышалось шуршание травы и девичий голос произнес:
– Что вы тут делаете?
Незадачливые мастурбаторы разом наклонились вперед, рискуя свалиться с откоса в мутные воды пруда, и начали поспешно натягивать штаны.
Это была Тощая (она же Чокнутая) Линда. Теперь уже не такая тощая, ибо с приближением к своему четырнадцатилетию она начала входить в тело, Линда все утерянное в худобе с лихвой добирала чокнутостью. Терри вел счет заскокам своей кузины, исправно доводя эту информацию до сведения приятелей наряду с не менее увлекательными комментариями по поводу ее лифчиков, трусиков и гигиенических прокладок.
Линда стала тинейджером. Произнося это слово, взрослые как‑то особо его акцентировали, при этом в их голосе чувствовались настороженность, раздражение и нотка неприязни. Тинейджер. Что‑то странное должно было происходить с тобой, когда ты становился тинейджером. Ты нес это слово, как горб на спине, как позорное клеймо на лбу. «Она стала тинейджером…» – говорили взрослые с той же интонацией, с какой они могли бы сказать: «Она стала вампиром…» или «Она стала оборотнем…».
Белые перчатки уступили пальму первенства мини‑юбкам, лакированным туфлям, желтым колготкам и ремням с большими пряжками, а гладкие черные волосы были распущены на манер Джин Шримптон , что произвело в буквальном смысле сногсшибательное впечатление на ее отца. Терри сообщал друзьям и о поклонниках Линды, потенциальных либо уже признанных таковыми Имена были названы, и мысль о том, как Линда обнимается и целуется с этими парнями, ставила друзей перед тяжкой дилеммой: сразу хотелось и смеяться, и блевать, но делать две эти вещи одновременно они не могли. И вот теперь Линда предстала перед ними во всем тинейджерском блеске ее лицо было напудрено до смертельной белизны, веки подведены синевой, а губы, с которых слетел вопрос «Что вы тут делаете?», ярко выделялись на общем фоне своей кроваво‑вишневой сочностью. Собственно, вопрос можно было считать риторическим; сам тон, которым его задали, показывал, что задающий прекрасно знает ответ, однако предпочел бы его не знать и потому вынужден маскировать свое замешательство первой пришедшей в голову фразой. Пес Линды, помесь гончей и дворняги по кличке Тич, стоял тут же, заинтересованно склонив набок голову и тем самым давая понять, что лично ему вопрос представляется вполне резонным и он был бы не прочь получить мало‑мальски внятное объяснение.
– Так, решили немного отлить, – быстро сказал Клайв, неловко вставая на ноги.
– Отливаете, сидя на земле?
На какой‑то страшный момент друзьям показалось, что Линда намерена расставить все точки над «и». Сэм также поднялся и сделал вид, будто его чрезвычайно заинтересовало устройство клапана высокого давления на колесе грузовика. Клайв и Терри отвернулись, густо покраснев. Проявив милосердие, Линда сменила тему.
– Папа просил тебя позвать, – сказала она, обращаясь к Терри. – Он хочет, чтобы ты взял тачку и подвез песок для раствора.
Дядя Чарли решил сделать пристройку к своему дому, чтобы у Терри была собственная комната. До сих пор он делил помещение с двумя младшими братьями Линды.
– Я сейчас приду. – Он не решался поднять глаза на кузину.
Линда оглядела перепаханное поле и наполовину спущенный пруд.
– Стыд и срам! – сказала она. – Стыд и срам тем, кто все это натворил.
За сим она удалилась тем же путем, что пришла.
Минуту или две мальчики хранили молчание. Клайв глупо хихикнул. Ему вторил Сэм, все еще возившийся с клапаном. Следующим звуком стал мощный свист сжатого воздуха, вырвавшегося из камеры; лицо Сэма облепили клочья белой пены. Его приятели расхохотались; напряжение спало. Клайв поднял с земли камень и запустил им в переднее окно экскаватора. По толстому стеклу разбежалась паутина трещин. Терри забрался в кабину и нашел там несколько старых газет. Засунув их под сиденье машиниста, он достал из кармана коробок и чиркнул спичкой.
– Надо помочь Терри привезти песок, – сказал Клайв.
И они побежали домой.

Глава 11. В седле

В одиннадцать лет, сразу после отборочных экзаменов для зачисления в среднюю школу, их разрушительное внимание переключилось со служебных помещений потеснившего пруд футбольного клуба на конно‑спортивный комплекс. В течение двух предшествующих лет друзья систематически били окна в здании клуба, дырявили двери, проникали внутрь, чтобы исчеркать фотографии обнаженных красоток на стенах раздевалки или натолкать какой‑нибудь дряни в насадки душа.
Перемена стратегии была отчасти спровоцирована экзаменом, во время которого Сэм и Терри сидели за одной партой.
– Если сдам экзамен, меня пошлют в школу Фомы Аквинского, где футбольная команда хуже некуда, – рассуждал Терри. – Если провалюсь, попаду в Редстон, а их команда в том сезоне раскатала всех подчистую.
Сэм прочел задание: «Напишите о том, как вы отдыхали со своей семьей во время каникул». Прежде чем приступить к ответу, он взглянул на своего приятеля. Терри положил ручку на стол, его веки дергались в бешеном темпе. Сэм сдал, Терри провалился. Клайв играючи выдержал эти экзамены еще в семилетнем возрасте и был освобожден от повторной сдачи. Он остался в спецшколе Эпстайновского фонда.
– С занудами и уродами, – сказал он, мрачно глядя на пруд.
Они сидели на краю берега спинами к футбольному полю. Во время матчей здесь обычно занимал позицию клубный служитель, держа наготове сачок с длинной ручкой, чтобы вылавливать мяч из воды.
– Все правильно, – сказал Терри. – Я тупой и пойду в Редстон. Ты умный и будешь учиться в Эпстайне, а Сэм…
– Посредственный, – подхватил Клайв, – и пойдет в классическую школу.
– Заткнись, Эпстайн яйцеголовый, – огрызнулся Сэм.
– Сам заткнись!
– Да пошел ты!
– А может, пока оставим футбольный клуб, – предложил Терри, прерывая их дежурно‑беззлобную перебранку, – и малость подгадим лошадникам?
– С какой стати?
Терри задумчиво поскреб подбородок. Он только что поступил в Редстонскую среднюю школу, а кое‑кто из тамошних старшеклассников уже выступал за команду мастеров Редстона. Быть может, и он когда‑нибудь окажется на их месте.
– Футбол – это для простых людей, – сказал он, – а в седлах трясутся аристократы и пузатые кошельки. Мы ведь и сами играем в футбол.
– Лично я в этот сраный футбол не играю, – заметил Клайв. – Вы с Сэмом играете, а я нет.
– Это верно, – согласился Терри. – Ты играешь в трехмерные шахматы, заодно сочиняя музыку в компании инопланетян. Чучело яйцеголовое.
– Засохни, сопля!
– Сам засохни!
– Да пошел ты!
– А по‑моему, Терри прав, – сказал Сэм. – Почему бы не заняться конным комплексом? Для разнообразия.
– Ты рассуждаешь, как протополитик, – сказал Клайв.
– Пошел ты!
– Сам иди туда же!
– Два голоса против одного, – сказал Терри. – У нас большинство.
– А кто сказал, что у нас здесь демократия? Это все лажа. Слыхали об интеллократии? 
– Что??
– Власть интеллекта, – пояснил Клайв. – По этой системе у меня выходит три голоса, у Сэма два, а Терри с его школой для сборщиков репы имеет один голос.
– А ты слыхал о такой дать‑в‑репу‑кратии? 
– Отвали, недоумок.
– Я тебе сейчас отвалю!
– Да пошел ты!
– Сам пошел!
Как тут же выяснилось, реальная власть в их маленьком дружном коллективе принадлежала отнюдь не интеллекту и даже не простому большинству, а тому из друзей, кто в каждом конкретном случае мог больше раз и с большей весомостью произнести нехитрые «Пошел ты!», «Заткнись!» и эквивалентные им выражения. Клайв, которому, в сущности, было до лампочки, кому портить жизнь – футболистам или наездникам, не имел серьезных стимулов к борьбе и быстро сдался, тем самым де‑факто признав новую «систему голосования».
Солнце вынырнуло из просвета в гонимых ветром тучах и сразу оживило пейзаж. Выбранный сегодняшней целью конно‑спортивный комплекс находился неподалеку – надо было только пройти два небольших участка пашни. Они поднырнули под проволочное ограждение и пересекли площадку для конкура с красно‑белыми и черно‑белыми искусственными препятствиями. Подойдя к ветхим дощатым туалетам, они сделали остановку и заглянули в дырочки от сучьев, дававшие достаточный обзор, чтобы в полной мере оценить прелести писающих женщин, буде таковые там окажутся. В нескольких десятках шагов отсюда высился деревянный корпус спортзала с баком для воды из нержавеющей стали и складской пристройкой. С задней стороны к этому зданию вплотную подступал густой, местами заболоченный лес, насыщавший осенний ветер ароматом грибов и прелых листьев.
– А теперь все вместе дружно поприветствуем Абигейл! – выкрикнул Клайв и похлопал в ладоши, когда они проходили мимо пустой будки комментатора.
Попасть в зал оказалось несложно. Терри взобрался на плечи Сэма, разбил окошко над дверью и, просунув руку, открыл оконную задвижку. Протиснувшись внутрь, он распахнул одно из больших окон в боковой стене корпуса, через которое влезли Сэм и Клайв. Беря за основу пятибалльную шкалу вандализма, они решили для начала напакостить на два балла, но не успели приступить к делу, как в воротах на дальнем конце поля появился «лендровер». Разбрызгивая грязь и подскакивая на травяных кочках, машина мчалась прямиком к спортзалу.
Взломщики сперва испуганно замерли, но тотчас пришли в себя и, отступив в складскую пристройку, начали стремительно зарываться в груду спортивного инвентаря. Они изворачивались и ныряли в такие щели, куда при иных обстоятельствах могли бы пролезть разве что крысы. Поднятая ими пыль еще не осела, когда заскрежетал ключ в висячем замке на входной Двери, брякнула тяжелая скоба и они услышали низкий мужской голос. Со своего места Сэм мог видеть только пару заляпанных грязью зеленых сапог и вельветовые штаны, за которыми следовала пара стройных ног, обтянутых бриджами и обутых в сапоги для верховой езды. Связка палок с флажками, прислоненная к стене, с грохотом упала на пол. Две пары ног вышли из поля зрения Сэма, но вскоре объявились вновь. И тут же обрушился штабель пластмассовых обручей. Очки Сэма сползли с носа и висели, держась за ухо одной дужкой.
– Так, – сказал мужской голос. – Что бы это значило? Ага, теперь понятно. Они разбили окно над дверью.
– Они залезали внутрь? – это был голос девочки.
– Ну да, ты только посмотри! Маленькие паршивые свиньи! Попадись они мне – так отделаю! В котлеты превращу!
Послышался звук закрываемого окна, после чего зеленые сапоги протопали к выходу и гневные крики раздались уже на улице. Ноги в бриджах двинулись было следом, но потом вернулись, и их обладательница присела, чтобы собрать нарукавные повязки с номерами, груда которых секундами ранее самопроизвольно свалилась с тумбочки. Сэм увидел девчонку своего возраста или чуть постарше в мешковатом, протертом на локтях шерстяном джемпере. Ее длинные темные волосы были стянуты на затылке в «конский хвост». Подобрав все повязки, она сложила их в аккуратную стопку и уже начала подниматься, когда ее голубые глаза неожиданно встретились с глазами Сэма.
Сэм смотрел в узкую щель между брусьями, раскрашенными в черно‑белую полоску. Он знал, что стоит ему мигнуть или закрыть глаза, и это движение всех их выдаст. Он хотел бы стать белым в черную полоску, превратиться в кусок покрытого краской дерева, но такой фокус – он имел возможность в этом убедиться – был под силу лишь Зубной Фее. Все еще стоя на коленях, девчонка продолжала вглядываться в полумрак кладовой. По удивленному и встревоженному выражению ее лица Сэм догадался, что его обнаружили. Вдобавок ко всему он почувствовал, как какая‑то мелкая гадина вроде мокрицы или паука попала ему за шиворот и ползет вниз по голой спине.
Водитель «лендровера» призывно посигналил. Девчонка поднялась и вышла из зала. Брякнула скоба, ключ повернулся в замке, а через несколько мгновений взревел мотор и его звук начал быстро удаляться.
– Это может быть ловушка, – шепотом предупредил приятелей Сэм.
Еще пять долгих минут они провели, почти не дыша, прислушиваясь к стуку собственных сердец и терпеливо снося бесцеремонное поведение насекомых, но вот наконец Сэм, как пробка из бутылки, выскочил из своего убежища, яростно отплевываясь, раскидывая инвентарь и на ходу срывая с себя рубашку.
– Чуть не попались, – сказал Терри, показываясь из‑за кучи пластмассовых псевдокирпичей. Лицо его было испачкано дегтем. Сэм продолжал вертеться волчком и хлопать себя по голой спине.
– Были на волоске, – подтвердил Клайв, вылезая из картонной коробки, – но они нас не засекли.
Воскресным утром они отправились на место не вполне состоявшегося погрома, чтобы осквернить спорткомплекс хотя бы своим присутствием. По пути они прошли мимо церкви, из ворот которой как раз в эту минуту появился мистер Филлипс. Он благодушно поблескивал лысиной и казался очень довольным собой.
– Вот так встреча! Давненько, ребята, я вас не видел.
Троица смогла ответить лишь идиотскими улыбками и смущенным опусканием глаз. Каждый из них, идя вверх по склону холма, еще долго ощущал на своем затылке внимательный взгляд преподобного наставника молодежи.
День был ясный и ветреный, а прошедший ранним утром короткий дождь не отпугнул пять или шесть десятков любителей верховой езды, чьи фургоны для перевозки лошадей и буксировавшие их автомобили сгрудились на стоянке, напоминая картину из эпохи освоения Дикого Запада. Шла какая‑то конная игра с использованием тех самых палок с флажками, которые упали на пол, когда Сэм выглядывал из своего укрытия.
Большинство ездоков на пони были младше троих друзей или одних лет с ними. Терри придумал развлечение: переходить от одной группы девчонок к другой и наводить справки насчет мифической Абигейл.
– Извините, вы не видели здесь Абигейл? – очень вежливо спрашивал он.
– Нет, – звучало в ответ. – А кто такая Абигейл?
– Будьте добры, если вы случайно встретите Абигейл, передайте ей, чтобы она ни в коем случае не заходила вон в те туалеты.
– СТОЙ! – одергивали девчонки своих пони. – Тпру! А почему?
– Потому что там поблизости ошиваются противные мальчишки, которые смотрят в дырочки, когда люди пользуются туалетами. Я подумал, что надо предупредить Абигейл… Я хочу сказать, это ведь очень неприятно, когда за тобой подглядывают, верно? Буду вам очень благодарен, если вы ее предупредите. До свидания.
Девчонки все, как одна, тревожно взглядывали на дощатые строения, а затем поворачивались и смотрели на уходившего Терри, и он чувствовал – нет, он точно знал, – что девчонки вспоминают, когда они в последний раз посещали туалет, и прикидывают, когда им может приспичить снова. Сэму и Клайву это развлечение вскоре надоело, ну а Терри был готов продолжать в том же духе до вечера.
В буфете спортзала они купили по бутылке лимонада.
– У вас вон там окошко разбито, – между делом сообщил Клайв буфетчице.
– Вандалы, – сказала она, выдвигая ящик‑кассу.
– Попадись они мне! – вступил в разговор краснолицый мужчина в матерчатой кепке и зеленых сапогах. Вены на его щеках угрожающе вздулись. – Я из них наделаю отбивных котлет! Уж я им вправлю мозги!
– Не уверен, что там есть что вправлять, – резонно заметил Клайв, принимая сдачу.
– У них головы не в порядке, это уж точно, – поддержал его Сэм.
Они попивали лимонад и без особого интереса наблюдали за состязаниями. Комментатор из своей будки призывал публику дружно поприветствовать Люсинду на пони по кличке Шенди. Терри приспичило, и он отправился в туалет. Пуская струю, он посмотрел на стену кабинки и заметил чей‑то глаз, уставившийся на него через дырочку. Затем этот глаз исчез, и ему на смену появился другой.
Когда он покинул туалет, две стоявших неподалеку девочки в бриджах громко захихикали.
– Извращенки хреновы! – в сердцах крикнул им Терри.
Он нашел Сэма и Клайва у полосы препятствий, где они с надеждой ждали, что кто‑нибудь свалится и свернет себе шею при попытке преодолеть большой барьер. Однако пони к барьеру не приближались, один за другим разгоняясь и прыгая через жалкие кипы соломы. Терри уже было начал рассказывать приятелям о безнравственном поведении «туалетных девиц», когда позади раздался тяжелый топот копыт. «С дороги!» – крикнул всадник. Они шарахнулись в разные стороны; лошадь размерами вдвое больше окружающих пони промчалась мимо них и легко, с запасом в добрых три фута, взяла барьер. Всадник осадил, развернулся и шагом поехал в их сторону.
В седле сидела девчонка. На ней были бриджи кремового цвета, твидовая жокейская куртка и шляпа, из‑под которой выглядывали собранные в узел длинные темные волосы. Щеки ее разрумянились, глаза сверкали.
– Ты могла нас убить! – завопил Клайв.
– А ты не стой перед препятствием, болван! 
Лошадь надвигалась, угрожающе вырастая над ними. Всадница смотрела на них сверху вниз, поворачиваясь в седле и сдерживая разгоряченное животное. Сэм узнал в ней девчонку, с которой он накануне обменялся взглядами, сидя в укрытии. Он инстинктивно стянул с носа очки, но тут же надел их снова.
– Смотреть надо, куда прешь!
– А вы продолжайте стоять у барьера, если уж вы такие тупые, и тогда вас наверняка затопчут. 
Она ударила скакуна каблуками своих блестящих черных сапог, и мальчикам пришлось во второй раз расступиться, чтобы освободить ей дорогу.
– Сучка! – крикнул один из них, но та пустила лошадь в галоп и была уже далеко.
– Дрянь!
– Сиповка!
– Паскуда!
Они замолчали, провожая всадницу глазами.
– Классная девчонка! – вздохнул Сэм.
– Да‑а, – восхищенно протянул Терри.
– Да, – сказал Клайв с ноткой сомнения в голосе.

Глава 12. Пистолет

– Как давно ты состоишь у меня на учете? – спросил Скелтон, бегло просматривая его историю болезни.
Сэм пожал плечами. Года три или четыре, он точно не помнил. Терри был снят с учета через год после первого приема у врача, когда кошмары стали посещать его все реже. Ну а Сэм в данном случае последовал мудрому совету Клайва.
В сущности, Сэм не имел ничего против врачебного наблюдения за его нездоровой головой. Это означало целый день, свободный от занятий в школе, для чего требовалось лишь выдержать часовое общение с никотиново‑желтым психиатром, заключавшееся в ответах на дурацкие вопросы и рисовании картинок. Когда Терри в результате «благополучного излечения» потерял дополнительный выходной день, Клайв подсказал

Сэму, каким способом можно сохранить за собой эту привилегию.
– В следующий раз нарисуй ему картину собственной могилы.
Сэм так и сделал. После обычного набора нелепых и скучных вопросов, большей частью касавшихся родителей Сэма, Скелтон дал ему карандаш и лист плотной бумаги и попросил нарисовать какую‑нибудь картинку, «на которой должна быть вода». Сэм, недолго думая, набросал пейзаж с окруженным деревьями прудом, где у самой воды над подушкой из мха поднималось увитое плющом надгробие в форме кельтского креста. На надгробии было начертано имя художника.

СЭМЮЭЛ САУТХОЛЛ
ЗАМУЧЕН ДО СМЕРТИ ЗУБНОЙ ФЕЕЙ
УПОКОЙСЯ С МИРОМ

Для усиления эффекта Сэм пририсовал пикирующую на надгробный памятник летучую мышь и пронзенный кинжалом череп на могильном холмике. Скелтон взял рисунок и подверг его внимательному изучению. «Хорошо, – сказал он наконец преувеличенно спокойным тоном, – очень хорошо». И начал что‑то быстро писать в медицинской карте, а Сэм сидел в кресле и от нечего делать вертел пальцами. После того случая посещения врача на какое‑то время участились, но постепенно перерывы между ними становились все больше, пока не достигли двенадцати недель. И вот сейчас, когда Скелтон, уткнувшись носом в папку с историей болезни, спросил его, как давно это все началось, Сэм подумал, не пора ли состряпать новую картину в готическом духе.
Отложив в сторону папку, Скелтон вылез из‑за массивного дубового стола, плюхнулся в кресло рядом с Сэмом, закинул ногу на ногу и сложил ладони под подбородком на манер человека, читающего молитву. От него пахло пепельницей.
– Ты по‑прежнему видишь Зубную Фею? Сэм поперхнулся ответом и был вынужден повторить:
– Да.
– Как часто?
На сей раз вместо ответа Сэм лишь пожал плечами. Шотландец выпятил челюсть, продемонстрировав желтые корешки собственных зубов, которые явно не страдали от недостатка свободного пространства во рту.
– Часто, время от времени или редко?
– 'Время от времени.
И это существо все так же советует тебе ничего мне не рассказывать?
– Да.
– При каждой встрече?
– Да.
Скелтон наклонил голову и прикрыл глаза, будто прислушиваясь к отдаленным звукам музыки. Внезапно он резко выпрямился и спросил: «Что?»
– Я ничего не говорил, – сказал Сэм, поправляя на носу очки.
– Ну да, конечно. Я полагаю, пришло время окончательно расстаться с Зубной Феей, как по‑твоему?
Сэм в очередной раз пожал плечами. Скелтон ответил аналогичным движением.
– Да, пора вежливо сказать «прощай» этому spiritus dentatus, этому зубастому призраку: всего наилучшего, доброго пути, bon voyage, будь осторожнее на ступеньках, старина, и не споткнись о порог, когда будешь проваливать отсюда! Что ты на это скажешь? А?
Сэм смотрел на носки своих ботинок. Скелтон протянул руку за его спиной и взял со стола карандаш.
– Взгляни‑ка сюда, дружок.
Карандаш был заточен до остроты швейной иглы. Скелтон держал его горизонтально на уровне глаз с таким видом, словно собирался продемонстрировать какой‑то хитрый фокус. И вдруг он разломил карандаш пополам – аккуратно и чисто, без щепок. После этого он заглянул глубоко в глаза Сэма.
Сэм ответил взглядом, по глубине едва ли уступающим взгляду психиатра. Карандаш был очень хороший, не из дешевых.
– Видел? – спросил Скелтон. – Это совсем не трудно.
Он протянул руку и взял еще один карандаш.
– Попробуй сам.
Он поднес карандаш Сэму, бережно держа его двумя руками, как будто это был рыцарский меч короля Артура.
Сэм разломил карандаш пополам и вернул его владельцу. Тот торжественно принял обломки.
– Да, вот так: раз, и все! Прощай, Зубная Фея! Ты со мной согласен? Мы уже довольно намаялись с этой бестией. В твоей жизни грядут перемены. Важные перемены, Сэм. То, о чем ты до сих пор и не имел понятия. Гормоны, слыхал о таких? Тут уже не до Зубной Феи, нужно освободить место для иных вещей. Каких таких вещей, ты хочешь спросить? Девчонки, вечеринки и прочие хухры‑мухры. Ты меня понимаешь?
Сэм коротко кивнул. Скелтон положил на стол обломки карандаша.
– Предположим, я сейчас дам тебе пистолет. Вот он, держи. – И психиатр протянул ему пус‑
тую ладонь. – Возьми его, не бойся. Он тебе как раз по руке. Держи!
Сэм протянул правую руку, и психиатр хлопнул по ней своей жесткой, как подошва, ладонью, продолжив этот жест крепким рукопожатием.
– Отлично. Чувствуешь его вес? Теперь прицелься. НЕТ, ТОЛЬКО НЕ В МЕНЯ! Вот так лучше, целься в ту сторону. Эта штука заряжена серебряными пулями – верное средство против Зубных фей и им подобных. Итак, теперь ты знаешь, что делать, когда призрак заявится к тебе в следующий раз. Ты знаешь, что делать, верно?
– Что?
Скелтон навел на дверь еще один воображаемый пистолет и сымитировал губами звук выстрела:
– Ты прикончишь этого поганца, дружок. Ты его убьешь.
Сэм посмотрел на дверь, а затем вновь перевел взгляд на Скелтона. Психиатр сдул воображаемый дымок, струящийся из пальца‑ствола своего пистолета, и заговорщицки подмигнул пациенту.

С того времени, как Клайв на берегу пруда приобщил друзей к нехитрому искусству онанизма, Сэм частенько предавался этому занятию в уединении своей спальни. Вскоре он обнаружил, что существенным подспорьем здесь может послужить фантазия. В «добровольцах» женского пола недостатка не было. Киноактрисы охотно откликались на его призыв, покидая ради этого экран телевизора; к ним присоединялись молодые учительницы из школы Фомы Аквинского; не меньшую сговорчивость демонстрировали и некоторые сексапильные старшеклассницы. Иногда он снисходил и до своих ровесниц, устраивая для них «сеансы мастурбации» – он представлял себя стоящим на столе перед кучкой девиц, с благоговейным восторгом взирающих на то, что он делает со своим членом, и подбивающих друг дружку подойти поближе и дотронуться до предмета всеобщего интереса. В ходе этих фантазийно‑механических упражнений он научился достигать того непередаваемого наслаждения, о котором рассказывал Клайв. Однако все это происходило «всухую» – никаких обещанных Клайвом фонтанчиков фута на три вверх не наблюдалось.
И вот однажды ночью это случилось.
Сэм спал и видел сон. Он прятался в складской пристройке спортзала, дверь которого была выбита взрывом бомбы, и девчонка в бриджах и сапогах для верховой езды ходила по зданию в поисках Сэма. Перед дверным проемом щипал траву и громко всхрапывал рослый белый конь, а далее в мерцающем желтом свете виднелись лес и пруд, казавшиеся странно увеличенными. Девчонка заметила его в щели меж полосатых брусьев; их взгляды встретились. Она прикрыла рукой рот и медленно попятилась к выходу, пока не ухватила за поводья пасущегося коня. Вскочив в седло, она пришпорила животное, которое неохотно, но все же подчинилось и вошло внутрь зала. Затем конь, понукаемый всадницей, совершил мощный скачок в сторону Сэма и каким‑то чудесным образом сумел проникнуть в его убежище через трехдюймовую щель…
Он проснулся, лежа на спине в своей постели; белый конь завершил прыжок, влетев в его спальню через распахнутое окно. Осадив его, девчонка соскользнула с седла на пол; при этом движении куртка ее задралась, продемонстрировав стройные бедра в плотно облегающих бриджах. Она сняла шляпу и встряхнула длинными темными волосами, стянутыми на затылке в «конский хвост». Только сейчас Сэм обнаружил, что его собственная рука, как тисками, сжимает его возбужденный член. Кишки жгло огнем, в яичках щекотало. Вот‑вот должно было произойти что‑то ужасное.
– Это всего лишь сон, – сказал он себе.
И он проснулся повторно; девчонка и конь исчезли. Окно спальни было открыто, кто‑то стоял, глядя на него, в ногах постели. Зубная Фея вновь объявилась после долгого перерыва.
С первого взгляда Сэм поразился перемене в ее облике. Наряд был все тот же: узкие брюки в горчично‑зеленую полоску, тяжелые пролетарские ботинки. Однако лицо было другим – черты стали тоньше и правильнее, глаза расширились и утратили колючий блеск. А когда Зубная Фея улыбнулась, он обнаружил, что ее зубы, сохраняя прежнюю заостренную форму, заметно уменьшились. Фея прибавила в росте, одновременно сбросив вес; фигура ее стала стройнее и тоньше, за исключением бедер, которые, напротив, пополнели. А под ее обтягивающей тело рубашкой виднелась пара совершенно недвусмысленных округлостей.
– Выходит, ты…
Зубная Фея взмахнула длинными ресницами.
– Что выходит?
– Но ведь ты… А я думал…
– Говори яснее или не говори ничего! – Голос феи не стал выше, он лишь слегка изменил тембр – теперь вместо глухого ворчания в нем слышалось мурлыкание.
– Ты девушка!
Улыбка исчезла с лица Зубной Феи.
– Клянусь, я когда‑нибудь прикончу тебя из‑за твоей пошлой болтовни!
– Но я всегда думал…
– Стоп! Ни слова больше!
– Я только хотел…
Зубная Фея шагнула к нему и накрыла его рот ладонью.
– Временами ты меня очень раздражаешь, Сэм. Ты выводишь меня из себя!
Она села на край постели и закинула ногу на ногу, при этом ее нейлоновые брючки издали шуршащий звук. Сэм уловил новый запах, исходивший от ее пальцев. Пахло влажной весенней землей, лесными колокольчиками и еще чем‑то неясным, вызывающим ассоциации с морем.
Фея сняла ладонь с его губ и посмотрела на Сэма темными, слегка косящими глазами. Затем быстро сняла рубашку, обнажив два полушария грудей. Сэм уставился на темные точки ее сосков, окруженные фиолетовым ореолом. Вопрос о ее половой принадлежности отпал окончательно. Одна грудь была чуть меньше другой, а тело феи источало новый, незнакомый ему аромат. У Сэма перехватило дыхание. Зубная Фея была ближе к нему, чем когда‑либо прежде, привлекая и одновременно и отталкивая его своей странной чувственной красотой.
– Мне нужно забрать у тебя одну вещь, – сказала она.
Язык Сэма присох к гортани.
– Да, – продолжила фея, – ту самую вещь, которую тебе дал Скелтон. Ты должен отдать ее мне, это очень важно.
– Скелтон? – Он вспомнил о воображаемом пистолете.
– Это старый кретин ничего не понимает. Не сомневайся, я знаю все, о чем вы с ним говорили. Я должна забрать эту вещь, Сэм, я должна, – она почти умоляла. – Отдай ее мне.
– Я тебя боюсь.
– Все неприятности, которые я тебе причинила, творились не со зла. Просто иногда по‑другому не получается.
– Но у меня ничего нет. Скелтон дал мне всего лишь воображаемый…
– Ты держишь эту вещь под одеялом, Сэм.
– Ничего подобного.
– Покажи ее мне. Я только взгляну.
Сэм лежал, как парализованный, когда фея медленно стянула с него одеяло и наклонилась, чтобы лучше разглядеть искомый предмет в темноте. На него нахлынула волна новых приторных запахов – морского прилива, болотного газа, плавающих в меду грибов, одуряющая смесь запахов разложения и цветения. Он был близок к тому, чтобы провалиться в обморок.
– Боже мой! – сказала фея, разглядев зажатый в его кулаке эрегированный пенис. – Боже мой! Стало быть, это время пришло.
Сэм съежился от страха и унижения, но половой орган среагировал на ее близость иначе, еще больше распухая и отвердевая в руке. Дыхание феи оседало на его лице. Продолжая внимательно разглядывать член, фея протянула к нему тонкий палец. Сэм попытался отодвинуться от длинного, гладкого, прекрасно ухоженного, устрашающего ногтя. По мере приближения ногтя к его плоти Сэму было все труднее дышать, не хватало воздуха.
Дотронулась ли она? Произошел ли контакт? Сэм этого так и не узнал. В последний момент все заглушило гулкое биение сердца. Упругий и очень тонкий покров опустился на его мозг, что‑то внутри прорвалось, и канал открылся, выпуская из его недр нечто вроде медленного и в то же время неудержимо‑стремительного потока лавы, извергающегося из первозданных глубин земли. Все еще зажатый в кулаке член пульсировал в агонии. Зубную Фею буквально вымело из комнаты этим взрывом; окно с треском захлопнулась, разлетаясь на мелкие осколки. Затем последовало долгое, мучительное мгновение пустоты, прежде чем вакуум начал заполнять пряный живительный ветер, а осколки стекла стали сами собой возвращаться на свое место в оконной раме, как при обратном ходе кинопленки – но теперь уже без Зубной Феи.
Сэм лежал в темноте, ощущая на руке жгучее прикосновение своего первого семени. Дыхание его медленно восстанавливалось. Он поднял руку к тоненькому лунному лучу, проникавшему в спальню через щель в занавесках. Рука отливала слабым серебристым цветом. Он осторожно подул на нее, чтобы остудить пальцы.

Глава 13. Обвинение

– Я этого не делал! – уверял Сэм. Он был готов расплакаться. – Это не мы!
– Если выяснится, что это был ты… – Нев Саутхолл забарабанил пальцами по пряжке своего ремня, ясно давая понять, что за этим последует.
Традиционный субботний завтрак – яичница с беконом и пудинг – был загублен. Его почерневшие остатки уже перестали дымиться на остывшей сковороде, но в воздухе по‑прежнему висел запах горелого.
– Только полиции нам здесь не хватало! – Конни перешла на пронзительный визг.
– Это не мы, – в девятый или десятый раз повторил Сэм.
Между тем аналогичная сцена разыгрывалась и в доме Терри. Чокнутая Линда молча мыла кухонную раковину, прислушиваясь к голосам родителей, которые задавали жару ее непутевому кузену.
– Клянусь, это были не мы, – таращил глаза
Терри с видом оскорбленной невинности. – Клянусь!
– Если подтвердится, что это был ты, я пробью твоей дурной башкой вот эту стену! – Дядя Чарли был настроен решительно.
– Это не я! Это не мы!
Тут Чокнутая Линда, к тому времени еще набравшая форму и похорошевшая, повернулась к ним от раковины и огорошила Терри заявлением.
– Это не могли быть Терри, Клайв или Сэм, потому что в тот день они были со мной.
Тетя Дот уставилась на нее в изумлении.
– Почему ты сразу этого не сказала? Почему не сказала, когда здесь была полиция?
Все предвещало повторение того же сценария и в доме Роджерсов. Когда раздался стук дверного молотка и Бетти открыла дверь, перед ней предстали два полицейских детектива в штатском с фигурами заядлых игроков в «дартс», – может статься, даже чемпионов своего паба.
– Доброе утро, – бодро сказал один из них, подавая хозяйке молоко и газеты, оставленные на крыльце разносчиками.
Эрик только что покончил с завтраком и расстелил на кухонном столе спортивную газету, делая в ней пометки шариковой ручкой. Появление полиции оторвало его от этого занятия.
Детективы сели к столу, но отказались от предложенной чашки чаю.
– Мы только что чаевничали у мистера и миссис Саутхолл. Выпили по большой чашке, верно, Джим?
– По большущей.
Пять минут спустя Эрик взлетел по лестнице на второй этаж и забарабанил в дверь Клайва.
– Одевайся и иди вниз! БЫСТРО!
Взъерошенный Клайв появился на кухне, протирая глаза после сна. Он удивленно посмотрел на двух незнакомцев и перевел взгляд на отца.
– Ах ты, щенок! – замахнулся на него Эрик. Клайв испуганно пригнул голову:
– Что? Что такое?
Видя, что глава семьи настроен прикончить сына с утра пораньше, вместо того чтобы растянуть его мучения на весь день, Бетти поспешила вмешаться:
– Где ты был после обеда в прошлое воскресенье? Что ты делал?
– Да вроде ничего. Рассекал по округе.
– Рассекал? Я сейчас тебе так рассеку!  – Иные тинейджерские словечки Клайва мгновенно приводили Эрика в бешенство, и данное слово было из их числа. – Я не хочу ничего слышать о твоих просеканиях‑рассеканиях! Я хочу услышать, где ты был, с кем ты был и что ты делал! Ну, отвечай!
Клайв скосил глаза на полицейских. Они молча сидели на стульях, слегка наклонив головы и глядя на него исподлобья; на их физиономиях была написана готовность не поверить ни единому его слову. Он попытался вспомнить.
– Я был с Сэмом и Терри.
– И что дальше?
– Ну, мы просто… – Он чуть было не сказал «рассекали по округе», но вовремя спохватился. – Мы были здесь поблизости. Потом пошли к Терри. Я точно не помню… вроде бы шел дождь.
– А вы не ходили к спорткомплексу?
– В прошлое воскресенье не ходили. В тот день не было соревнований.
– Соревнований не было, – согласился Эрик. – Но зато там были какие‑то подонки, устроившие форменный погром! Сломали все, что можно было сломать! Подожгли барьеры на поле. Перебили всю посуду в буфете и высадили к чертовой матери все окна в зале! Двадцать шесть больших окон!
– Двадцать восемь, – поправил его один из детективов.
– Это не мы! – крикнул Клайв.
– Вас там ВИДЕЛИ! – Отцовский палец едва не воткнулся ему в лицо. – Ваши имена сообщили в ПОЛИЦИЮ!
– Кто сообщил? Кто назвал наши имена? Это были не мы! Не мы!
И вот спектакль, начавшийся в то утро у Сэма и с незначительными вариациями повторенный в доме Терри, получил завершение у Клайва. Полисмены почти ничего не говорили, полностью отдав инициативу родителям. Они так и не удосужились пояснить, заметил ли кто‑нибудь троих ребят в момент совершения актов вандализма, либо их имена просто всплыли в процессе разбирательства. Возможно, у полиции не было веских Улик, или же они рассчитывали на то, что обвиняемые сами во всем сознаются под нажимом родных. Какова бы ни была их стратегическая линия, во всех трех случаях детективы оставались пассивными зрителями и, выбрав удобный момент, покидали дом, оставляя мальчиков в руках семейного правосудия.

– Хуже всего то, – сказал Терри, когда после домашних разборок все трое шли по направлению к пруду, – что мне уже начинает казаться, будто мы и вправду это сделали.
– Мне тоже.
– И мне.
После долгой паузы Сэм произнес:
– Но ведь мы этого не делали, так?
Терри и Клайв разом остановились и посмотрели на товарища.
– Ты на что намекаешь?
– Понятно, мы этого не делали. Разве что ты сделал это без нас.
– Нет, – сказал Сэм. – Я вот о чем: могло так получиться, что мы сделали это, не помня себя?
Терри презрительно пожал плечами:
– У кое‑кого совсем плохо с башкой.
– Да, – сказал Клайв, – голова нездоровая дальше некуда.
– Тогда кто это сделал? – не унимался Сэм.
– Интересный вопрос.
– Может, сходим туда и посмотрим? – предложил Клайв.
– Не годится. – Терри сплюнул. – У них это называется возвращением преступников на место преступления.
– Но мы‑то не преступники! – запротестовал Клайв. – Вот в чем штука. Мы ведь этого не делали. Тогда как мы можем вернуться на место
преступления, если мы не были там в момент преступления?
– Я это понимаю. И ты понимаешь. Мы все это понимаем. Но они думают иначе. И для них это будет натуральный возврат на место преступления.
– В том‑то и дело! Если ты так рассуждаешь, значит, ты играешь по их правилам. Они ждут, что мы затаимся и не пойдем на место преступления. Это типа двойного блефа. И даже тройного.
– Да пошел ты! – сказал Терри.
– Я вижу, вы не врубаетесь. – Клайв покраснел от волнения. – Мы этого не делали, но мы вполне могли бы это сделать. Все зависит от того, кто решает, как оно есть на самом деле. Или как оно было. Даже если по правде все было совсем не так.
– Пошел ты, умник хренов!
– Сам пошел!
– Нет, ты пошел!
– Почему бы вам не пойти вместе? – предложил Сэм.
– Больше всего я хотел бы знать, – сказал Терри, – кто навел на нас полицию?
Впереди показалась всадница в белых бриджах, твидовой жокейской куртке и шляпе. Верхом на пегой кобыле она рысью продефилировала мимо, высоко задрав нос и не глядя на ребят. Они узнали ту самую девчонку, что едва не растоптала их, беря барьер. Для Сэма к тому же она была девчонкой из спортзала – и из его сна. Они смотрели, как она пересекла поле, наклонилась в седле, отпирая ворота, и легким галопом помчалась через цветущий луг в сторону леса.
– Я бы тоже очень хотел это знать, – сказал Сэм.

Глава 14. Новобранцы

Конни, Бетти и тетя Дот встретились, чтобы совместно обсудить проблему, как это однажды уже делалось при учреждении воскресной школы, и довольно быстро нашли удачный, по их мнению, выход. Собственно говоря, идею подала Чокнутая Линда в разговоре с тетей Дот, сильно обеспокоенной преступными наклонностями своего племянника. Хотя обвинение в разгроме конноспортивного комплекса так и не было доказано, сам факт прихода в их дом полицейских заставлял серьезно задуматься.
– Наш Терри совсем от рук отбился. Кривой дорожкой пошел, – сетовала тетушка.
Чокнутая Линда стояла перед зеркалом в спальне, закрепляя на плече сияющий незапятнанной белизной скаутский аксельбант. Ее голубые юбка и блузка были накрахмалены и отутюжены столь безупречно, что значок и нашивки командира отряда казались излишними деталями, подтверждающими и без того очевидные полномочия.
– В скауты бы их, – небрежно заметила Линда, придавая форменному берету надлежащий угол наклона.
Ее мама всплеснула руками:
– Отличная мысль! И как мне самой не пришло в голову? Вы собираетесь по вторникам или средам? Заодно ты за ними присмотришь.
Линда закрыла глаза и внутренне содрогнулась, только теперь сообразив, во что она сама себя втягивает. Гордость Сорок пятой ковентрийской дружины, командир отряда, возглавляющая с флагом в руках торжественные шествия, Линда сделала воистину головокружительную карьеру за три года пребывания в герлскаутах. Для нее это был особый идеальный мир, изолированный от домашних неурядиц и вздорной мирской суеты; это была четко регламентированная и организованная жизнь, в которой аккуратная униформа и белоснежные аксельбанты уже сами по себе гарантировали уважение, дружбу и преданность ей подобных.
Чудесные вечера, проведенные в компании герлскаутов Сорок пятой дружины, имели один лишь маленький изъян, а именно – безобразное поведение бойскаутов Тридцать девятой дружины, чьи сборы проходили в то же время и в той же школе. Их любимым развлечением было постучать в дверь или в окно и дать деру, прежде чем вы успевали ответить, а если вы упорно игнорировали эти пошлые проделки, возникал риск нарваться на еще большую пошлость, вроде спускания штанов и демонстрации голых ягодиц в окнах класса. И вот в ту минуту, когда Линда поправляла на голове берет, ей подумалось, что, проявив совершенно ненужную инициативу, она тем самым может привлечь Терри, Сэма и Клайва в ряды этих так досаждавших ей недоумков.
– Впрочем, – сказала она, теребя свой серебряный свисток, – я не думаю, что им там понравится.
– В этом я тоже не уверена, – сказала Дот, – но немного дисциплины им пойдет на пользу.

И вот в один прекрасный вечер Чокнутая Линда – шестнадцати лет от роду, великолепная в своей идеально подогнанной голубой форме – выступила из дома по направлению к школе, старательно держа дистанцию в семь шагов от плетущихся позади троих двенадцатилетних мальчишек, одетых в бойскаутские обноски, которые Конни с бору да с сосенки набрала по соседским чуланам. Шорты Сэма были ему слишком длинны, а у Клайва, напротив, слишком коротки, тогда как рубашка Терри в свое время явно побывала на плечах самого толстого бойскаута в Ковентри. Все трое согласились записаться в отряд лишь под нажимом родителей. Особенно сильно противился этой идее Сэм, и вот теперь, едва поспевая за бодро маршировавшей Линдой, ребята ощущали себя насильно завербованными новобранцами, которым волей‑неволей пришлось покориться судьбе.
В воротах школы Линда сделала по‑военному четкий полуоборот налево, взмахом руки направив свою свиту в противоположную сторону. Под окнами школьного спортзала они увидели небольшую группу бойскаутов и направились к ним, причем по мере продвижения шаг их становился все короче и неувереннее. Их встретили агрессивно‑пренебрежительные взгляды шестерых скаутов старшего возраста, все, как один, с сигаретами в зубах. Новобранцы остановились, не дойдя до них нескольких ярдов. Возникла тягостная пауза. Клайв поправил гетры, Терри сделал вид, что завязывает шнурок ботинка, а Сэм скрестил руки на груди, но через секунду убрал их за спину.
– И за каким хреном вы приперлись? – поинтересовался самый крупный из скаутов, остриженный под машинку, уставившись на них маленькими поросячьими глазками. Его здоровенные ляжки едва умещались в шортах цвета хаки, которым грозило расползание по швам; розовато‑серая кожа ног наводила на мысль о каком‑то недоваренном мясном блюде. Сэм переступил с ноги на ногу.
– Да, какого хрена вам тут надо? – слегка перефразировал вопрос высокий и тощий парень с гнилыми зубами, гася окурок о подошву своего ботинка.
– А ну, валите отсюда, – сказал первый скаут.
– Пока целы, – добавил второй, вроде как его адъютант.
Терри, Сэм и Клайв поступили в точном соответствии с полученной инструкцией. Они повернулись кругом и начали мучительно медленный марш обратно через двор к воротам, чувствуя на своих спинах взгляды шести пар недружелюбных глаз.
После этого они минут пять потоптались у ворот и уже надумали уходить, когда во двор въехал на велосипеде взрослый мужчина в полной скаутской форме. При виде их мужчина затормозил.
– Вы и есть трое новеньких?
Вопрос означал их признание и создавал нечто вроде защитной зоны, в которую они поспешили войти, сгрудившись вокруг велосипедиста. Тот перекинул волосатую ногу через раму велосипеда и пешим порядком повел его к зданию школы. Троица двинулась следом, попутно заметив исчезновение компании курильщиков. У мужчины были усы щеточкой, красное лицо и необычная манера улыбаться, стиснув зубы, из‑за чего улыбка походила на оскал. Он сказал, что его зовут Скип, после чего узнал и сразу запомнил имена мальчиков.
Вкатив велосипед в здание с черного хода, Скип провел ребят по коридору в класс, где они увидели десятка три скаутов, выкладывавших на пол из рюкзаков туристское снаряжение. Скип прислонил велосипед к усыпанному меловой крошкой бортику классной доски и вдруг ткнул толстым указательным пальцем в середину лба Клайва, произнеся таинственным полушепотом: «Ястреб». Медленно убрав палец, от которого на лбу Клайва осталась белая отметина, он проделал ту же операцию со лбом Сэма: «Орел». Терри последним подвергся странному обряду помазания: «Мерлин».
Обнажив зубы в улыбке‑оскале, Скип поочередно развернул Сэма, Терри и Клайва и легкими толчками направил их в разные углы комнаты, где группы скаутов продолжали возиться с рюкзаками, проверяя исправность снаряжения и в строгой последовательности укладывая его на место. Группа Сэма отвлеклась от своего занятия и посмотрела на новобранца со смесью жалости и презрения. Лицом к лицу с ним оказался щекастый здоровяк – тот самый, что недавно курил во дворе.
– Чего тебе?
– Орел, – пролепетал Сэм, – я Орел.
– Дерьмо ты на палочке, – поправил его здоровяк.
К их группе неторопливой походкой приблизился Скип.
– Научи его вязать узлы, Тули, – сказал он. – Будь хорошей нянькой.
Гримасу парня как рукой сняло. С поразившей Сэма живостью он вскочил на ноги и вытянулся перед наставником:
– Скаут Тули, звено «Орел»! Лучшее звено в отряде! – рявкнул он и с дружелюбнейшей улыбкой обернулся к Сэму. – Приветствуем на борту!
– Так держать! – Скип осклабился и перешел к следующей группе, где был встречен аналогичными выкриками‑рапортами.
После его ухода Сэма усадили на стул и всучили ему небольшой кусок веревки. На протяжении последующих трех четвертей часа на него никто не обращал внимания, а когда проверка снаряжения завершилась, кто‑то выдернул веревку из его руки. Скип обошел все группы, проверяя правильность укладки.
– Все в порядке?
– Так точно, Скип!
Следующим пунктом программы была игра. Скип взгромоздился на стул и периодически свистел в свисток, подавая команды: «Лево руля!», «Право руля!», «Умри‑замри!», «Воскресни!» и еще пару‑тройку других. Скауты суматошно метались по комнате. Сэм, Клайв и Терри, следя за остальными, пытались повторять их действия, но они так и не успели вникнуть в правила и скоро оказались вне игры. Последующие двадцать минут они вместе с другими неудачниками простояли в сторонке, пока не был объявлен победитель, а затем игра возобновилась, и все трое опять выбыли из нее в числе первых.
Третья часть вечера была посвящена индивидуальной подготовке. На сей раз группы не были разведены по углам, а Скип и командир отряда расхаживали по залу, проверяя скаутов на усвоение каких‑то загадочных приемов и навыков. Внезапно Сэм был прижат к стене, его ноги оторвались от пола, а прямо перед ним возникла физиономия Тули, которого прикрывал Лэнс – парень с гнилыми зубами, стоявший рядом и следивший за перемещениями Скипа.
– Те двое новеньких – они твои кореши?
– Да.
Тули опустил Сэма на пол и сделал вид, будто заботливо отряхивает его рубашку.
– «Орлы» всегда метелили «Ястребов», «Мерлинов» и «Сов», верно, Лэнс?
– В натуре! Мы метелим их по‑черному!
– И ты должен начать со своих дружков.
– Что?
Жирная рожа Тули приблизилась вплотную. От него несло табаком.
– Никогда не говори мне «что», слышишь? Отвечай «Так точно, Тули!» или «Никак нет, Тули!» И без всяких «чтоканий»! Усек?
– Так точно, Тули.
– Как зовут вон того, ушастого?
– Клайв.
– Хорошо. Ты должен дать ему в рыло еще до конца сегодняшних занятий.
– Нет!
– Пожалей себя, шнурок. Если ты этого не сделаешь, мы спустим с тебя штаны и мой друг Лэнс трахнет тебя в жопу. Верно, Лэнс?
– В натуре! По‑черному!
– Так запомни: еще до конца занятий.
Наставив новобранца на истинный путь, Тули и Лэнс вернулись к своим упражнениям. Сэм посмотрел на Терри, который с потерянным видом сидел на стуле, а затем на Клайва, который в тот момент увлеченно осваивал премудрости вязания морских узлов. Лэнс поднял голову и коротко ощерился своими черно‑зелеными деснами.
Сэму сделалось дурно. К нему подошел Скип:
– Все в порядке?
– Да, – сказал Сэм слабым голосом. – Так точно.
– Молодцом! Так держать! Сперва кое‑что здесь кажется странным, но ты быстро привыкнешь.
Роковой миг приближался. Тули то и дело поглядывал на него и демонстративно стучал пальцем по своим наручным часам, а гнилозубый Лэнс не скупился на поощрительные улыбки. Когда Скип ненадолго покинул класс, Сэм понял, что тянуть дальше нельзя, и со сжатыми кулаками двинулся в сторону Клайва. Краем глаза он заметил кивками подзывавшего его Терри, но сейчас он не мог отвлекаться. Клайв стоял к нему спиной, и он для начала хлопнул приятеля по плечу. В ту же секунду Сэм получил приличный по силе удар в челюсть и увидел сбоку от себя Терри со все еще поднятым кулаком. Обернувшийся Клайв без промедления отвесил оплеуху Терри – причем, судя по быстроте реакции, он сделал это отнюдь не в отместку за удар, нанесенный Сэму, – тогда как последний врезал Клайву кулаком чуть правее носа.
Скип вернулся в класс и обнаружил всех скаутов за упражнениями и только троих новичков бестолково топчущимися в центре комнаты.
– Все в порядке, парни? Так держать! А сейчас быстро по своим звеньям! Построение! Флаг на середину!
Сэм, Терри и Клайв заняли места в задних рядах своих групп; каждый из них украдкой ощупывал зреющий синяк, взирая на то, как из чехла извлекают «Юнион Джек». Флаг развернули, вместе со всеми они отдали салют. Скауты нараспев продекламировали клятву: «Обещаю честно исполнять свой долг, верно служить Господу Богу, Королеве и Отечеству и всегда соблюдать Законы Скаутов».
На этом все закончилось; они вышли на улицу, где их ждала Чокнутая Линда, все такая же великолепная в своей голубой форме и лишь слегка раскрасневшаяся после скромных, но хорошо организованных развлечений в компании герлскаутов.
– Увидимся через неделю, парни! – крикнул им Скип и погасил свет в классе широким взмахом руки, скользнувшей по выключателю. – До встречи!

Глава 15. Большие маневры

Через неделю они снова пришли в отряд, но только потому, что на этот день были обещаны Большие маневры – зря, мол, что ли, стоит «бабье лето». Что касается запугивания со стороны Тули и ему подобных, то родные мальчиков были склонны рассматривать это как обычный в таких случаях обряд посвящения.
– Они всего лишь хотят посмотреть, из какого теста ты сделан, – говорил Клайву Эрик Саутхолл.
– Да они просто шутят, – уверял Сэма его отец.
– Это была проверка, и ты ее выдержал, – объяснял Терри его дядя Чарли.
Итак, напялив свою несуразную форму, Терри, Клайв и Сэм отправились на Большие маневры в близлежащий Уистменский лес – сбор отряда был назначен не в школе, а на опушке в самом начале лесной тропы. Путь их лежал мимо пруда и через площадку для конкура. Стоял теплый сентябрьский вечер, бронзово‑красное солнце висело низко, и в его лучах красиво золотились клубившиеся над полем тучи мошкары. Когда они приблизились к лесу, из него выехал всадник. Точнее, всадница – все та же самая девчонка. Поравнявшись с ними, она натянула поводья. Ребята также остановились.
Глаза наездницы были затенены полями шляпы. Она посмотрела на них свысока не без надменного удивления.
– Бойскауты! – сказала она, делая ударение на первом слоге. Это прозвучало как насмешка с оттенком брезгливости. – Бой‑скауты!
Девчонка ограничилась этим возгласом и послала свою кобылу в галоп, оставив троицу тупо глядеть ей вслед. Никто из ребят не нашелся с ответом.
– Идем, – сказал наконец Клайв, – а то опоздаем к началу.
По замыслу организаторов мероприятие должно было начаться засветло и завершиться уже после наступления темноты общим сбором вокруг большого костра. Им показали командный пункт и раздали отличительные знаки. Кроме их отряда в маневрах участвовали бойскауты из Сорок восьмого Ковентрийского, выделявшиеся на общем фоне своей ярко‑зеленой формой. Всех ребят разделили на три команды, каждая из которых получила флаг определенного цвета. Этот флаг надо было повесить в лесу на дереве и охранять от соперников, в то же время стараясь завладеть их флагами. Побеждала та команда, которая хитростью и ловкостью добудет все три флага.
– Хитростью и ловкостью, – несколько раз повторил Скип, делая упор на этих словах.
В состав «синей команды» вошло звено «Орел», включая и Сэма, по жеребьевке дополненное тремя самыми везучими скаутами из Сорок восьмого. Дали сигнал к началу игры, и они углубились в лес, но уже через пять минут Тули, возглавлявший их команду, приказал остановиться.
– Нам потребуется приманка, – сказал он, обращаясь к одному из Сорок восьмых. – Ею будешь ты.
По его распоряжению бедняге стянули руки за спиной, заткнули рот кляпом и обвязали лодыжки длинной веревкой. Двое его товарищей собрались было протестовать, но передумали, оценив габариты Тули и прикинув собственные физические возможности. Синий флаг был наполовину засунут в нагрудный карман «приманки», после чего веревку перебросили через толстый сук, и вот уже скаут закачался вниз головой в восьми футах над землей. Другой конец веревки прикрепили к стволу поваленного дерева. Край синего флага соблазнительно выглядывал из нагрудного кармана.
– Остальные в засаду! – скомандовал Тули.
Группа рассредоточилась за деревьями и кустами. Сэм очутился по соседству с Тули и, кашлянув, тут же схлопотал звонкий удар по уху. Тули свирепо оскалил зубы. Через несколько минут ожидания у Сэма, который сидел в неудобной позе, судорогой свело ногу, но он боялся пошевелиться, ибо это грозило новой затрещиной.
Но вот неподалеку от них с ветки вспорхнул лесной голубь, затем раздался резкий крик потревоженного дрозда. Мышцы Тули напряглись. По тропинке крадучись шли двое; Сэм узнал ребят из звена «Ястребов». Узрев висящего вниз головой с кляпом во рту скаута‑приманку, они замерли на месте и начали нервно оглядываться вокруг.
Очевидно, это были разведчики, которым поставили задачу обнаружить противника, не вступая с ним в непосредственный контакт. Теперь они шепотом обсуждали, как поступить. Один из них, кажется, что‑то заподозрил, но соблазн был слишком велик – вот же он, синий флаг, надо только протянуть руку и взять. Они осторожно приблизились к дереву, и тот, что был повыше, попытался достать флаг в прыжке. Ему не хватило нескольких дюймов. Они снова огляделись вокруг и посовещались. Засада сидела тихо. И только когда один из скаутов влез на плечи другому и ухватил пальцами кончик флага, Тули издал боевой клич, выскочил из кустов и регбийным приемом повалил обоих наземь. После короткой схватки они были распяты на ковре из листьев подоспевшими на подмогу своему командиру «синими» скаутами. Пленникам сразу же заткнули рты кляпами; один из них был раздет догола, обвязан за ноги веревкой и вздернут вниз головой по соседству с «приманкой».
– Есть какое писалово? – спросил Тули, отдуваясь после борьбы.
– Держи. – Лэнс протянул ему толстый фломастер.
Злосчастный скаут был спущен ближе к земле, чтобы Тули смог нарисовать фломастером на каждой его ягодице букву «Т», перечеркнутую горизонтальной стрелой. Лэнс ухмыльнулся, подмигнул Сэму и пояснил:
– Это фирменный знак Тули.
– Теперь уходим! – скомандовал Тули. Они подняли второго пленника и потащили
его по тропе в глубь леса. Кто‑то мимоходом подобрал валявшийся на земле синий флаг.
– А как же наш друг? – забеспокоился один из Сорок восьмых.
Тули поднял глаза на скаута‑приманку, который все так же болтался в вышине.
– Ладно, – сказал он великодушно, – снимите его.
– По правилам флаг должен находиться на одном и том же дереве до конца игры, – напомнил Сорок восьмой.
Тули сгреб его за ворот рубашки.
– Запомни, мудила, меня зовут Тули, и правило тут одно: как я скажу, так и будет! Снимите его и двигаем дальше.

Припав к земле за поваленной березой, Сэм в сгущавшихся сумерках разглядел еще двух потенциальных жертв, которые шли прямо на них. К тому времени они сменили место засады, а приманкой являлся второй пленный скаут, с кляпом во рту, повязкой на глазах и заткнутым за ремень синим флагом висевший на дереве. Несколько минут назад трое скаутов из Сорок восьмого незаметно отделились от команды и исчезли, причем тот из них, что ранее играл роль приманки, был до странности молчалив, видимо еще не оправившись от полученного потрясения. Сэм впился зубами в костяшки собственных пальцев, когда опознал одного из приближавшихся «вражеских лазутчиков». Это был Клайв.
Решение нужно было принимать немедленно. Он мог либо предупредить друга об опасности, либо промолчать и предоставить Клайва его судьбе. Сэм знал, что, если он выдаст засаду, Тули, Лэнс и их шайка гоблинов сожрут его живьем без соли. И если они срочно не возьмут кого‑нибудь в плен, висеть ему вниз головой на высоком суку следующей приманкой – как пить дать.
Он промолчал.
Спустя пару минут Клайв и его напарник валялись на земле с заткнутыми ртами. Сэм держался в тылу, надеясь, что друг не заметит его среди нападавших. Было что‑то омерзительное в том, с каким воодушевлением остальные «Орлы» срывали с Клайва одежду. Воспользовавшись суматохой, Сэм подался назад, отыскал лесную тропу и пустился наутек.
Сумрак серыми хлопьями сажи оседал на ветвях и листьях. Сэм решил немного перевести дух и прислонился к дереву. Лес смыкался вокруг него, с каждой минутой становясь все темнее и мрачнее; в желудке появилась ноющая тяжесть. Внезапно чья‑то рука тронула его плечо.
– Далеко намылился?
– Терри, черт, как я рад тебя видеть! Как я рад!
– В гробу я видал эти маневры, – заявил Терри. – Слишком уж много тут всяких психов.
– Мне об этом можешь не рассказывать. Послушай, они сцапали Клайва и раздели его догола. Я не мог ему помочь.
– Много их там?
– Слишком много. Если они поймают тебя или меня, с нами будет то же самое.
– Я им не дамся, – сказал Терри вызывающе и продемонстрировал зажатый в кулаке швейцарский армейский нож с открытым большим лезвием.
По его глазам Сэм понял, что Терри настроен очень серьезно. Похоже, близкое знакомство с «маневренной тактикой» скаутов и его не оставило равнодушным.
– Они рисуют пленникам значки на голых жопах и вешают их вниз головой, – сказал Сэм. – Мы подождем, когда они уйдут, и снимем Клайва с дерева.
Он повел Терри к месту последней засады. По пути они вздрагивали и замирали всякий раз, когда под их ботинками случалось хрустнуть сухому сучку. Терри поделился с товарищем знаниями, почерпнутыми из «Карманного справочника бойскаута»: шагать надо было коротко, постепенно перенося вес с пятки на носок. Наконец они услышали Тули – лающим голосом он отдавал команды подчиненным, а Лэнс визгливо хихикал – и, еще немного продвинувшись вперед, сквозь заросли падуба увидели всю картину. Клайв голышом лежал на земле; руки его были связаны за спиной, а побагровевшее от яростного, но бесполезного сопротивления лицо уткнулось в траву. «Фирменный знак Тули» красовался на его ягодицах. Напарника Клайва с кляпом во рту и завязанными глазами держали, заломив ему руки, двое «синих» скаутов.
– А куда делся этот четырехглазый придурок? – выкрикнул Тули. – Кто‑нибудь его видел? Как там его, на хрен, зовут?
Как тотчас выяснилось, Сэм произвел на «Орлов» столь слабое впечатление, что ни один из них не запомнил его имя. Тули отправил двоих членов шайки на поиски беглеца, наказав им «притащить четырехглазого обратно на шесте». Сэм машинально снял очки и протер стекла об рубашку.
– Не волнуйся, – шепнул Терри, сжимая нож.
– А вы дуйте вон к той прогалине за оврагом, – сказал Тули остальным. – Я здесь закончу кое‑какие дела и скоро вас догоню.
– Я останусь с тобой. – Лэнс понимающе хихикнул.
Тули с разворота заехал своему помощнику кулаком в ухо:
– Делай, что тебе сказано, урод!
– За что?! – взвизгнул Лэнс. – Ты раньше никогда меня не бил!
– Ну так не лезь под руку и выполняй приказ!
Лэнс трусцой побежал за другими скаутами, уводившими второго пленника. На поляне остались только Тули, Клайв и висячий скаут‑приманка. Тули дождался, когда его команда скроется за деревьями, и стал позади Клайва. Он окинул взглядом беспомощную жертву, стянул с головы берет и вытер им потный лоб. Пятна пота проступили и на его рубашке; грудь вздымалась и опускалась в ускоренном темпе. Сплюнув на опавшие листья, он вновь надел берет, а затем, быстро оглядевшись, спустил свои шорты.
– О нет! – прошептал Сэм при виде его вздувшегося, налитого кровью члена. – Только не это!
– Что он хочет делать? – спросил Терри. – Да он же… Нет, не может быть!
Он взглянул на Сэма, и тот ответил утвердительным кивком.
– Мы должны ему помешать, – сказал Терри.
– Но как?
– Боже мой, ты только посмотри!
Тули стал на корточки, пристраиваясь сзади к Клайву.
– Давай так: ты сейчас бросишься на него и отвлечешь, а я с другого боку пырну гада ножом.
– Ты не сможешь!
– Вот увидишь, смогу. Давай же, напади на него, Сэм! Задай этому жирному скоту!
– Он меня убьет! Он свернет мне шею!
– Ты должен это сделать!
– Я боюсь, Терри! Я боюсь!
Тули раздвинул ноги Клайва.
– Хорошо, – сказал Терри, – тогда первым нападу я, а ты ударишь его ножом. Так или иначе, но мы не можем допустить, чтобы он сделал это с Клайвом. Не можем! Ну так что?
Сэм взглянул на складной нож, а затем на Тули и его вздыбленный член. Он протянул руку, но тут же ее отдернул.
– Чтоб тебя! – сказал Терри.
Медлить было нельзя. Он сунул ручку ножа в ладонь Сэма, выскочил из кустов и бросился на Тули, истошно завывая на бегу. Тули удивленно обернулся, приподнимаясь, и, когда Терри попробовал вцепиться ему в горло, легко стряхнул с себя нападавшего. В следующий момент громила скаут был уже на ногах, его массивный кулак врезался в челюсть Терри, и тот без чувств растянулся на траве.
Сэма хватил паралич. Мышцы его ног, казалось, превратились в жидкую кашу. Время замерло, пространство стало безвоздушным. А потом в ушах его раздался дикий рев, поле зрения затянуло кроваво‑красным туманом, и он устремился вперед, в точности повторяя неудачную атаку Терри. Однако довести дело до столкновения он не успел. Нечто вроде мощнейшего порыва ветра сбило его с ног и отшвырнуло в сторону. Падая на кучу сухих листьев, он взглянул вверх и увидел пролетавшего над ним огромного белого коня. В седле сидела Зубная Фея; рот ее перекосился в ужасном, невыносимо пронзительном крике, на кончиках зубов‑кинжалов висели капельки крови. Она махнула рукой Сэму и выкрикнула несколько неразборчивых слов. Конь завершил прыжок, заржал, вставая на дыбы, и опустил копыта на голову остолбеневшего Тули. Скаут рухнул как подкошенный. Конь снова взвился на дыбы и со всего маху ударил железными подковами в грудь Тули, а потом заплясал на теле, давя его в каком‑то бешеном исступлении. Зубная Фея издала последний короткий вопль, пришпорила коня и галопом умчалась в лес, на скаку пригибаясь и ныряя под нижние ветви деревьев.
Момент кромешной тьмы сменился тем же красным туманом; окружающие предметы расплывались, теряя очертания. Когда зрение наконец восстановилось, он увидел распростертого на земле Тули – это было кровавое месиво. Клайв ворочался и мычал через кляп; Терри уже поднялся, вертя головой и очухиваясь после нокаута. – Ну и дела! – пробормотал Терри. – Ну и дела!
Он вынул нож из руки Сэма. Лезвие было в крови по самую рукоятку. Терри подошел к Клай‑ву и разрезал путы на его руках. Клайв поднялся, вынул изо рта кляп и, заметив лежащего обидчика, подскочил к нему и пнул в лицо. И еще раз. И еще. Затем какой‑то инстинкт удержал его от продолжения.
Терри собрал разбросанные вокруг вещи Клайва, и тот торопливо оделся. Склонившись над Тули, он ткнул его палкой. Никакой реакции. Клайв перевернул тело. В груди зияло множество ран, из которых сочилась, пропитывая рубашку, черная кровь. Клайв послушал, бьется ли сердце, затем проверил дыхание. Тишина.
– Что ты делаешь? – слабым голосом спросил Терри.
– Загнулся, – прошептал Сэм.
– Твоей вины тут нет. Ты хоть понял, Клайв, что этот вонючий боров собирался поиметь тебя в зад? Он схлопотал по заслугам. И никто не смеет обвинять Сэма!
– А ты уверен, что он совсем…
– Еще не убедился? – спросил Терри, и Клайв заново обследовать тело, безуспешно пытаясь обнаружить хоть какие‑то признаки жизни.
Трое мальчиков стояли и смотрели друг на друга; темнота сгущалась за их плечами. Потом Сэм присел над трупом и внимательно осмотрел раны – все они имели форму полумесяца.
– Подковы. Это следы от ударов копыт.
– О чем ты говоришь?
– Все равно в это никто не поверит, – сказал Клайв.
– И пусть, – сказал Сэм. – Но это следы копыт.
– Ты сейчас в шоке. – Клайв переглянулся с Терри. – Он в шоковом состоянии.
– Вот твои очки. Ты их потерял, – сказал Терри. Дужки очков были сломаны, стекла разбиты.
Двое друзей теперь взирали на Сэма с почтением и даже некоторой опаской. Клайв опомнился первым.
– Берем его за ноги, – скомандовал он.
Они оттащили труп подальше в кусты. Терри обнаружил дупло в широченном и высоком дубовом пне. Мертвый груз был страшно тяжел; взмокнув от пота, дрожа и стискивая зубы, они втроем подняли тело и запихнули его в дупло. К тому времени губы Тули уже посерели. Сверху они набросали листьев и прикрыли отверстие дупла ветками.
Теперь надо было вернуться на место убийства и разыскать оставленный там нож. Его нашел Терри. Он вытер кровь с лезвия, сложил нож и сунул его в карман. После этого они разровняли опавшие листья, чтобы скрыть следы борьбы, и уже собрались уходить, когда сверху послышался сдавленный стон.
Скаут‑приманка с повязкой на глазах и заткнутым ртом все это время провисел вниз головой на суку. Клайв предложил оставить его там, но Терри воспротивился. Они аккуратно спустили страдальца на землю и перерезали морской узел на его ногах, но руки оставили стянутыми за спиной. Не тронули и глазную повязку, и лишь перед уходом вытащили кляп, чтобы он мог позвать на помощь.
Когда троица покидала это место, было уже совсем темно. Они решили выбраться из леса на его северной окраине. Один раз им пришлось свернуть с тропы и спрятаться в зарослях, чтобы избежать встречи с процессией бойскаутов – все они были связаны одной длинной бечевкой, а первый нес свечу, горевшую в стеклянной банке. Начинался новый этап Больших маневров.
Выйдя на опушку, они бегом пересекли вспаханное поле и миновали конно‑спортивный комплекс. К тому времени, когда они достигли пруда, все трое задыхались и едва не падали с ног от усталости.
– Надо избавиться от ножа, – сказал Клайв. Терри извлек из кармана швейцарский нож
и посмотрел на него с сожалением.
– Выбрось его, – настаивал Клайв.
Сэм за последний час не произнес ни звука. Терри швырнул нож на середину пруда; темная вода поглотила его с легким всплеском.
– Больше меня в скауты не заманишь, – сказал Терри.
– Нет. Нам придется пойти туда через неделю. Как будто ничего не случилось. – Клайв уже просчитывал разумную линию поведения.
На том приятели и расстались. Конни и Нев смотрели телевизор, когда Сэм явился с маневров. Они задали своему непутевому отпрыску изрядный нагоняй из‑за угробленных очков.

Глава 16. Кровавый сон

Вэту ночь Сэм увидел сон. Она пришла к нему, прекрасная и отвратительная, с губами цвета раздавленного тернослива и мертвенно‑бледным лицом, и темные виноградины ее сосков просвечивали сквозь тонкую ткань лифа. Ее полосатые брючки были не застегнуты, расходясь на полных бедрах и оставляя открытым треугольник белой кожи с курчавой порослью в его нижней части, откуда исходил колдовской запах земли, огня и цветущего паслена, когда она гибким движением перекинула через него ногу, оседлала его, нависла над ним, растягивая этот момент, впиваясь в него порочным и ласкающим взглядом, и искры лунного света страшно сверкнули в ее глазах – ах! ах! – и он знал, что не имеет никакого значения, видится ли она/он/оно ему во сне или наяву после того, как она появилась вне пределов его комнаты снов, в том сумеречном лесу, кровавая защитница и спасительница верхом на белом коне с обезумевшим взором – ах! ах! – и кровавый диск месяца за его окном проливал свет на ее бледный лик, и закрученные штопором, много‑много лет не знавшие стрижки ногти касались его мальчишеской груди – блеск клинков, угроза, обещание, сознание того, что она в любой момент может погрузить руку в его тело и вырвать кусок, какой пожелает, и что ей даже не надо опускаться на него, она может все так же висеть над ним, притягивая его плоть, он же будет стремиться вверх к ее разверстой промежности, пока не почувствует этот вулканический взрыв, выброс лавы, скользящий поток, превращение рубина в серебро, кадмия в ртуть, крови в расплавленный металл, чудо алхимии, запах серебристого бесплотного тела, слияние с божественной бестелесностью суккуба, поглощающей его, питающейся им, как пиявка сосущей его кровь, пока он не поймет, что уже никогда не сможет от нее освободиться, никогда не захочет от нее освободиться, что он навечно связан с Зубной Феей, и пусть сейчас она вылетела прочь из его спальни и исчезла в лесной глуши, она будет приходить снова, и снова, и снова.

Глава 17. Раскаты грома

Первую четверть в школе Фомы Аквинского Сэм провел как в тумане. Конни и Нев не могли не заметить, что он стал еще более замкнутым, чем обычно, но они решили, что он просто привыкает к новой школе. Разумеется, им и в голову не пришло, что их двенадцатилетний сын страдает от сознания вины и тех особых переживаний, что психологи определяют как синдром начинающего убийцы.
После той ночи трое друзей держались подальше от Уистменского леса, а также от конноспортивного комплекса, футбольного поля и пруда. Сэм не сомневался, что рано или поздно труп Тули будет обнаружен и следствие выявит виновных в его смерти. Каждый день, возвращаясь из школы, он был готов увидеть перед своим домом полицейскую машину, а на кухне – все ту же парочку детективов, хладнокровно попивающих чай в ожидании преступника. Каждый вечер, перед тем как сесть за уроки, он просматривал «Ковентри ивнинг телеграф» в поисках сообщения о найденном в Уистменском лесу разложившемся трупе. Недели и месяцы проходили без какой‑либо реакции в прессе, но облегчения по этому поводу он не испытывал; это лишь оттягивало тот неотвратимый момент, когда в дверь их дома постучит карающая рука закона.
Предчувствие развязки регулярно посещало его в три часа ночи. Сэм пробуждался, обливаясь холодным потом, от стука дверного молотка, отчетливо слышного в ночной тишине. Он лежал во мраке, ожидая, что проснутся родители или раздастся повторный удар молотка, но ни того, ни другого не происходило. Между тем постоянное нервное напряжение не могло не сказываться на его учебе.
Терри и Сэм имели очень жалкий вид, явившись на очередной сбор через неделю после убийства Тули, – они опасались немедленного разоблачения, но поддались уговорам Клайва, который сочинил правдоподобную, вполне невинную историю их участия в маневрах и заставил друзей выучить ее наизусть. Раз за разом повторяя эту легенду в компании приятелей, Сэм и сам начинал в нее верить. Но когда он оставался один, воспоминания о случившемся возвращались и начинали терзать его с прежней силой.
Клайв дал Сэму задание: на первых же занятиях непринужденно справиться у товарищей по звену о причине отсутствия Тули. У Сэма, однако, не хватило на это духу; тогда Клайв сам прошел через класс в «орлиный» угол и задал прямой вопрос.
– Я не знаю, где он, – угрюмо ответил Лэнс. – А тебе что за дело?
С наивным энтузиазмом, глубоко впечатлившим Сэма, его друг произнес:
– Я обещал принести ему курево.
– Выкладывай. Я ему передам.
Клайв извлек из кармана рубашки мятую сигарету и вручил ее Лэнсу.
– А теперь отвянь, губошлеп.
Позднее Сэм набрался храбрости и снова навел справки о Тули. В данном случае вопрос представлялся вполне закономерным, поскольку исходил от одного из «орлов», образцом для подражания которых долгое время являлся пропавший суперскаут.
– Скорее всего он втихаря слинял в Лондон, – сказал Лэнс, преисполненный важности в своей новой роли «временного командира звена».
Впоследствии из разговоров с Лэнсом Сэм узнал, что Тули был сиротой и жил со своим дедом, страдавшим болезнью Альцгеймера. Этот самый дед и высказал мысль, что Тули уехал в Лондон; правда, его свидетельство не заслуживало особого доверия, поскольку старик временами даже не мог вспомнить имя Тули, а то и вообще отрицал наличие у него каких‑либо внуков. Сам же Лэнс считал такой оборот дела вполне вероятным, поскольку Тули не раз говорил ему, что когда‑нибудь он плюнет на всю здешнюю бодягу, сядет зайцем на поезд и махнет в Лондон, где пристроится ударником в какую‑нибудь рок‑группу.
– Он обещал взять меня с собой, – грустно добавил Лэнс.
Неделя за неделей троица добросовестно посещала отрядные сборы. И только Линда подозревала, что у ее подопечных какие‑то неприятности. Каждый вторник их вечерние прогулки на занятия и обратно проходили в мрачном, почти похоронном молчании. Линда, неизменно блиставшая чистотой и свежестью, порой пыталась их расшевелить, спрашивала, чем они нынче занимались, но ответы были вялыми и односложными. Столь необычная сдержанность ее настораживала. Она видела, что эти посещения не доставляют мальчикам ни малейшего удовольствия, но они с непостижимым и мрачным упорством отбывали их как повинность. Разумеется, она не могла догадаться, что творилось у них на душе, когда пыталась втянуть их в шутливую болтовню о походах в лес, морских узлах и т. п.
Вскоре Лэнс покинул отряд; двое других «орлов» были назначены соответственно командиром звена и его заместителем. Появлялись еще новобранцы, и Сэм обнаружил, что постепенно продвигается выше в скаутской иерархии. И вот настал день квалификации. Все трое успешно прошли тесты на наблюдательность, вязание узлов и разведение огня, получили значки и принесли клятву перед флагом; им торжественно салютовали остальные члены отряда.
– Ну вот и все, – тихо сказал Клайв, когда они в тот вечер возвращались домой. – Еще пару раз там появимся, и конец.
– Почему?
– Я случайно слышал, как Скип жаловался другому инструктору, что большинство скаутов уходят из отряда, едва заполучив значок. Поэтому никто не удивится, если мы через две недели выпадем в осадок.
– О чем вы там шепчетесь? – поинтересовалась дотошная Линда, которая остановилась и поджидала их на дороге.
– О скаутах, о чем же еще, – быстро сказал Терри. – Мы говорим, что все эти сборы – полный отпад.
Это произошло накануне рождественских каникул. После уроков Сэм стоял в очереди на автобусной остановке. Его мысли, как обычно, витали вдали от привычной сцены пихающихся и орущих школьников. Он гадал, не случится ли сегодня неизбежное, и дома его встретят, прихлебывая чай из больших кружек, знакомые полицейские детективы. И еще он думал о Зубной Фее, которая не появлялась в его спальне с той фантастической ночи после убийства Тули. Неожиданно он получил сильный толчок в спину.
Очки слетели с его носа, но, к счастью, Сэм успел перехватить их до падения на асфальт. «Извините», – громко прозвучал у самого его уха насмешливый девичий голос. Водрузив очки на место, он разглядел нахалку, которая неторопливо продвигалась вдоль этой пародии на очередь, а достигнув ее хвоста, повернулась и бросила взгляд в сторону Сэма из‑под длинной каштановой челки.
Это была всадница из спорткомплекса. В школьной форме она выглядела моложе, более по‑девчоночьи, нежели в костюме для верховой езды. Ее волосы, на сей раз не собранные в «конский хвост», свободно ниспадали на плечи, а прямая челка опускалась почти до линии темных бровей. Предусмотренная школьным уставом плиссированная юбка была укорочена до неуставной длины, заканчиваясь несколькими дюймами выше колен, и когда она откинула назад полу курточки и подбоченилась, это лениво‑изящное движение подчеркнуло линию ее бедра – впрочем, слишком худого, чтобы выигрышно смотреться в черных чулках. Что касается выражения лица, обращенного к Сэму, то в нем отсутствовала враждебность, однако и приветливым назвать его было нельзя.
Сэм отвел взгляд и инстинктивно потрогал свои уши – ему казалось, что они охвачены пламенем. Он сознавал, что позорно краснеет от смущения, и потому радостно приветствовал появление спасительного транспорта, поспешив принять участие в свалке перед дверьми автобуса. Пробившись внутрь и заняв половину двухместного сиденья, Сэм озадачился вопросом: а что собственно, она здесь делает? Он давно уже знал в лицо всех школьников, обычно ездивших этим автобусом, но она присоединилась к их компании впервые.
В свою очередь забравшись в автобус, девчонка помедлила, стоя в проходе, и Сэм с ужасом подумал, что она собирается сесть рядом с ним. Вместо этого она наклонилась к нему, и ее длинные волосы скользнули по его плечу. У нее были широкие скулы и голубые, глубоко посаженные глаза.
– Я видела тебя в тот день, – сказала она негромко и, выпрямившись, проследовала в конец салона.
Она сошла за одну остановку до Сэма, всего в четверти мили от его дома. Не сумев преодолеть искушение, Сэм посмотрел на нее из окна, когда автобус тронулся. С ранцем, небрежно висящим на одном плече, она не оглядываясь пошла вдоль улицы в противоположную движению сторону.

Уступка Скелтона общему предрождественскому настроению выразилась в потрепанной полоске зеленой мишуры, криво висевшей на стене за его спиной. Одна‑единственная праздничная открытка торчала из его письменного прибора. Когда Сэм вошел, психиатр курил трубку, задумчиво глядя в окно.
– Заходи, дружок, присаживайся.
Скелтон имел неаппетитную привычку в процессе курения грызть чубук своей трубки. Иногда он носил костюм из твида, а иногда одевался в мешковатый, давно утративший первозданную белизну свитер шотландской вязки. Нынче был «день свитера» – следовательно, доктор с утра настроился на неформальное общение. Его румяные щеки припухли, как от двустороннего флюса, а цветом шеи он был под стать вареному раку. Слегка покачиваясь, он отошел от окна и уселся на письменный стол, свесив ноги и демонстрируя около дюйма обнаженно‑волосатого пространства между верхом шерстяных носков и низом вельветовых штанин.
– Кусаки и писуны, – изрек он, не выпуская изо рта свою трубку.
Сэм поднял глаза на психиатра.
– Кусаки и писуны. Ты кусака или писун?
Сэм опустил глаза.
– Вот что пришло мне недавно на ум, дружище. Иным суждена участь заурядных маньяков, иные же становятся поэтами, спаси нас Господь от тех и других. Ты часто мочишься в постель? Кусал кого‑нибудь в последнее время?
– Нет.
– Нет? Он сказал «нет». Должен ли я ему верить? Безусловно. Почему бы не поверить? Прежде он мне никогда не врал.
Скелтон взмахнул трубкой, обращаясь к воображаемым слушателям. Жест его был настолько убедителен, что Сэм невольно обернулся, дабы проверить, нет ли еще кого‑нибудь в комнате.
– Возьмем для примера юного джентльмена по имени Тимми Бульк – это не его настоящее имя, запоминать не обязательно. Он был здесь не Далее как вчера. Теперь встань и посмотри на свое кресло. Встань и посмотри.
Сэм так и поступил. На обивке кресла темнело обширное пятно.
– Не волнуйся, оно уже высохло. Этот самый, с позволения сказать, юный джентльмен, дылда четырнадцати лет от роду, до сих пор каждую ночь писается в постель. И когда я вчера беседовал с ним на эту тему – то была откровенная и дружеская беседа, совсем как у нас с тобой, – Тимми Бульк опять обмочился. Прямо в мое кресло.
Скелтон вставил в рот чубук трубки, с лязгом захлопнул челюсти и пустил к потолку клуб дыма.
– Теперь возьмем другой пример: некто Микки Чавк. Он искусал сначала свою маму – парень живет без отца, – потом поочередно добрался до сестры, брата, тети, нянечки и учителя. А когда я не позволил ему оттяпать кусочек от меня, он впился в ножку моего стола.
Скелтон воспользовался чубуком как указкой, и Сэм действительно разглядел следы зубов, глубоко прокусивших верхний, отполированный слой дерева.
– Как ты думаешь, почему я тебе все это рассказываю? Дело обстоит так: если парень не кусака и не писун и если он не подпадает под парочку других, менее существенных категорий пациентов, которых я научился классифицировать за долгие годы практики, то я не могу не задаться вопросом, за каким чертом он вообще ходит ко мне на прием?
Скелтон нагнулся, приблизив свое лицо к лицу Сэма и обдав его густым табачно‑алкогольным выхлопом. Глаза психиатра налились кровью; фиолетовые изгибы вен вздулись по бокам его носа.
– Ты можешь мне ответить?
– Нет.
– Он сказал «нет». Нет. Тогда вернемся к Микки Чавку. Господь Бог отлично знает, что творит, и отлично знает, с какой целью. Он знает, зачем создавал маленькие зеленые яблоки, и знает, зачем создал Микки Чавка. Парня ждет широкая известность – чтоб не сказать популярность – в качестве убийцы‑маньяка. Это ему на роду написано. А Тимми Бульк станет слезливым рифмоплетом, что, по моему разумению, еще хуже. Будь моя воля, я бы содержал писунов‑рифмоплетов и кусак‑убийц в тюремных камерах совместно. Но тут я, увы, не властен. Теперь поставим вопрос таким образом: если я понимаю проблемы этих двух парней, но ничего не могу с ними поделать, то как мне быть с тобой, если я до сих пор даже не понял, в чем твоя проблема?
– Я не знаю, – сказал Сэм, искренне сочувствуя его затруднению.
Скелтон сгреб со стола историю болезни и начал бегло, без особого интереса перебирать листки.
– Видел в последнее время фею‑зубастика?
– Нет.
– Гм. А как насчет куколок?
– Кого, простите?
– Куколок. Есть уже кто‑нибудь на примете? Сэм пожал плечами.
– Я имею в виду девиц. – Он произнес «дывыц», сжимая зубами чубук. – Видишь ли, мне кажется, что все твои мучения закончатся, как только в игру вступят эти нежные и такие соблазнительные создания.
Он направил на Сэма долгий пристальный взгляд – настолько долгий и настолько пристальный, что Сэм не выдержал и отвел глаза.
Обстановку разрядило появление секретарши Скелтона, которая внесла чайный поднос с печеньем.
– Миссис Марш, найдется у нас что‑нибудь вкусненькое для юного Сэма? Как‑никак, на носу Рождество и у нас с Сэмми идет разговор по душам. О сути вещей и правде жизни, не так ли, Сэм?
Миссис Марш поставила поднос на стол и посмотрела на Сэма строго и в то же время снисходительно – так, будто он только что был уличен в каком‑то не слишком серьезном проступке вроде кражи маленьких зеленых яблок, сотворенных Господом Богом с одному Ему известной целью. Сэм покраснел.
– Спасибо, миссис Марш, спасибо, – сказал Скелтон, а когда секретарша удалилась, вернулся к предыдущей теме. – Итак, что у нас с куколками? Ты должен подумать об активных действиях на этом фронте. Мой тебе совет: действуй решительно. Кто колеблется, тот проигрывает.
– Я хочу признаться, – сказал Сэм.
– Признаться? В чем?
– В убийстве.
– Что? Ко всему прочему ты еще и убийца?! – Он наполнил чайные чашки и одну из них протянул Сэму, а затем отвернулся и пошарил в ящике стола. Когда он проносил руку обратно над своей чашкой, Сэм услышал булькающий звук.
– Да.
– Ну‑ну, не стоит так горячиться. Ты меня неправильно понял. Если ты не кусаешь людей и не мочишься в постель, это еще не значит, что ты человек пропащий или неполноценный. И ты не добьешься от меня высшего балла или золотой медали, провозгласив себя убийцей.
– Да нет же, я правда совершил убийство.
Психиатр усмехнулся.
– Ты у меня под колпаком, приятель. Уж не думаешь ли ты, что обвел меня вокруг пальца с этим кельтским крестом и летучей крысой на погосте? Мы называем это сигнальным выстрелом, попыткой привлечь внимание. Итак, я знаю, что тыi знаешь, что я знаю. Я до сих пор тратил на тебя время только потому, что хотел выяснить, ради чего ты симулируешь психическое расстройство. «Упокойся с миром» – ха, очень мило, это из старой католической песни. Да ты не больше псих, чем я сам!
– Я не выдумываю про убийство.
Скелтон сложил руки на груди, обгладывая чубук.
– Ну хорошо. Давай послушаем твою историю.
Сэм думал испытать облегчение, но вместо
этого неожиданно почувствовал, как на его плечи опускается дополнительный груз. В комнате потемнело, часы на каминной полке оглушительно тикали. Он сфокусировал взгляд на дюймовом отрезке волосатой ноги над вязаном «ромбиками» носком Скелтона и подумал о Тули, погребенном под сухими листьями в дупле старого дуба. Он пришел сюда с твердым намерением рассказать Скелтону об убийстве, но сейчас, когда он глядел на эту волосатую ногу и слышал скрип зубов, грызущих чубук трубки, чистосердечное признание показалось ему не такой уж удачной идеей.
Он посмотрел в окно, надеясь увидеть там Зубную Фею, готовую подсказать правильный ход. Несколько раз во время предыдущих встреч с психиатром она являлась ему в этом самом окне, но сегодня ее там не было.
– Вы дали мне пистолет, – вдруг сказал Сэм.
– Что? Я дал тебе что?…
– Пистолет. Вы дали его мне, когда я был здесь в прошлый раз.
Скелтону, похоже, начала надоедать эта игра.
– Брось, дружище, никакого пистолета я тебе не давал. Что за ерунду ты несешь?
– Давали! В прошлый раз! – негодующе вскричал Сэм.
Ошеломленный этим внезапным взрывом эмоций, Скелтон поскреб голову.
– Погоди, ты имеешь в виду… – Он сдул воображаемый дымок из ствола воображаемого пистолета.
– Да!
– Ага! Значит, оружие сработало! И ты пристрелил его?
– Ее.
– Ее?
– Он стал Ею.
– Ага, понимаю! И теперь она мертва? Убита серебряной пулей?
Сэм покачал головой:
– Она вернулась. Стало хуже прежнего.
Скелтон признал свое поражение. Он взглянул на часы и вызвал по внутренней связи секретаршу.
– Миссис Марш, назначьте ему еще один прием. Этот паренек оказался умнее, чем мы думали. – Он повернулся к Сэму. – Я рассчитывал сегодня снять тебя с учета и попрощаться. Придется это дело отложить. Но имей в виду: ты у меня под колпаком и никуда не денешься. Рано или поздно старина Скелтон выведет тебя на чистую воду.
Открылась дверь, и в проеме возникла миссис Марш – это означало, что ему пора идти. Она по‑прежнему смотрела на Сэма так, словно он был в чем‑то виновен, но при этом заслуживал снисхождения.
– Желаю тебе весело провести Рождество, – бросил напоследок Скелтон.
На выходе Сэм оглянулся и увидел, как психиатр, яростно глодая чубук, тянет руку к ящику письменного стола.
Миссис Марш закрыла за мальчиком дверь.

Глава 18. Запах женщины

Закончился последний учебный день перед рождественскими каникулами. Сэм стоял в очереди на автобусной остановке. Он напрягся в ожидании момента, когда эта девчонка толкнет его ранцем, проходя мимо. Она поступала так каждый день на протяжении последней недели, прежде чем, шепнув: «Я тебя видела», пройти в конец очереди. Сегодня он ее ждал и был готов дать сдачи.
Нет, он не собирался затевать драку, да и тычки ее были не настолько сильными, чтобы воспринимать их как вызов на бой. Он просто хотел выяснить, что стоит за этими угрожающими намеками. О ней он знал лишь то, что она старше его на год и учится в одной с ним школе, а когда она толкала его и произносила все те же три слова, он бывал скорее смущен, чем испуган. Причем смущали его не столько сами слова или ее инквизиторский взгляд. Это было нечто иное. Это был ее запах.
От ее волос всегда веяло легким ароматом шампуня, но более существенным был другой запах, не имевший ничего общего с духами и прочей парфюмерией, которыми пользовалась его мама, а в последнее время и Линда. Сначала у него возникла ассоциация с фруктовым йогуртом, затем почудился резкий запах морской соли, в свою очередь вытесненный дрожжевой закваской, – неоднократные попытки найти точное определение не имели успеха, но, каков бы он ни был, ее запах имел над Сэмом странную власть, заставляя его мышцы напрягаться, а тело цепенеть. Именно из‑за этих приступов паралича, случавшихся при ее приближении, Сэм всегда опаздывал с ответом и закономерно сознавал себя полнейшим дураком. Но сегодня он приготовился к встрече.
Однако она не появилась. Днем ранее он также был настроен по‑боевому, но отвлекся всего лишь на несколько секунд, и как раз тогда она нанесла свой удар. Но сегодня ее не было на остановке. Подошел автобус, Сэм забрался в салон, сел и наконец расслабился. А когда посадка уже закончилась и двери вот‑вот должны были закрыться, она вскочила на подножку и, сделав несколько шагов по проходу, опустилась на свободное место рядом с ним.
И опять он был парализован, на бесконечно долгий миг даже перестав дышать. Он знал, что выглядит смешным, и смутно чувствовал, что подвергается какой‑то опасности. К счастью, соседка первое время была занята, подтягивая ремни ранца и убирая в карман проездной билет, и только потом повернулась к нему:
– А где твои бойскаутские шортики?
Уши Сэма горели ярким пламенем.
– Там же, где твои пижонские бриджики.
– Надо же, обидчивый.
Ее не поддающийся определению запах сводил его с ума. Он чувствовал странный зуд в крови и поймал себя на попытке почесаться. Ранец, лежавший на ее коленях, еще больше задрал и без того короткую юбку. Он ненавидел ее близость; хотелось вскочить с места и, перепрыгнув через нее, бежать прочь, неважно куда. Это была ловушка, и он в нее попался.
– Я туда больше не хожу, – с трудом выдавил он.
– Ты о скаутах? Слишком много сильных впечатлений?
– Вроде того.
Некоторое время они ехали в молчании. Она начала приглаживать волосы, проводя по ним ладонью. Аромат был одуряющий. Глядя прямо перед собой, она очень тихо повторила все ту же фразу:
– Я тебя видела, – и, потрогав кончиком языка верхнюю губу, пояснила: – В спортзале. Когда ты прятался.
Прежде чем ответить, он перевел дух. Во всяком случае, это означало, что она видела его не во время кровавой стычки в лесу.
– Я этого не делал.
Теперь она взглянула на него. Ее голубые глаза были невозмутимы.
– Однако же я тебя видела.
– Я знаю, что видела. Но я не виноват. Почему ты стала ездить этим автобусом?
– Извини, но ты не единственный, кому позволено ездить на автобусе.
– Я только хотел…
– Хотеть не вредно.
Вновь наступило молчание. Оба смотрели вперед. Водитель автобуса со скрежетом переключал скорости.
– Настучишь?
– Кому и о чем?
– О спортзале.
– Ты же сказал, что не виноват.
– Это так. Но ты все равно настучишь?
– Не знаю. Может быть. Это зависит…
– Зависит от чего?
– От тебя. Все зависит от тебя.
Она встала, закинула ранец на плечо и нажала кнопку звонка, останавливая автобус. Шагая по кромке шоссе, она ни разу не оглянулась на Сэма, который не сводил с нее глаз.

Когда они заявили, что уходят из бойскаутов, на Нездоровые Головы обрушился град упреков. Их родные были возмущены.
– Я вашу компанию совсем не узнаю, как будто вас подменили, – жаловался Эрик Роджерс. – Слоняетесь без дела с убитым видом и даже от дома далеко не отходите. Что это на вас нашло?
– Столько денег угробили на новенькую скаутскую форму! – негодовала Конни Саутхолл. – Вы сдали экзамены, получили значки, все было прекрасно. Я отказываюсь это понимать.
– Какая муха укусила вас троих одним разом? – отвратительно бодрым тоном вопрошал своего племянника дядя Чарли. – Что за жалкое зрелище? Ты похож на пасмурный выходной день, у Сэма лицо вытянулось, как макинтош сборщика налогов, а Клайв напоминает загнанного туристами аттракционного ослика.
– Оставь их в покое, – сказала Линда, уже не сомневавшаяся, что в бойскаутском отряде с ребятами произошло что‑то неладное. – У них сейчас такой период.
Линду теперь уже никто не называл Чокнутой. Расцветая день ото дня, она превратилась в нечто роскошное, нечто из ряда вон. Ее чокнутость не то чтобы канула в Лету – скорее, она передала эту чокнутость, как эстафетную палочку, троим друзьям. В ближайшее время она тоже собиралась расстаться со скаутами. Линде уже минуло шестнадцать, и слухами о разбитых ею сердцах полнилась земля. Возможно, она и сама не могла бы объяснить, когда и почему облачилась в мантию адвоката, интерпретатора и покровителя этой троицы, на протяжении едва ли не всей сознательной жизни Линды бывшей для нее неисчерпаемым источником раздражения.
– Они сейчас проходят через сложный период, – сказала она.
Было утро субботы. Дядя Чарли вызвался свозить мальчиков на большой футбол – «Ковентри» против «Вулвергемптона», но из троих один лишь Терри проявил интерес к этому предложению. Когда же тетя Дот попыталась приобщить их к полезному труду и попросила помочь Терри с уборкой его комнаты, Клайв и Сэм вежливо, но твердо отказались.
Когда они вдвоем вышли на улицу, Сэм спросил:
– Чем займемся?
– Лично я пойду домой, – угрюмо сказал Клайв.
– Так держать! – хмыкнул Сэм. – Поиграй со своим набором юного химика.
– Да пошел ты!
– Сам пошел!
И Клайв пошел домой, предоставив Сэму рассекать по округе в одиночестве. Возвращаться домой ему не хотелось, и он побрел через лужайку к пруду. Теперь пруд был отгорожен от жилых кварталов, поскольку и этот участок земли перешел в собственность Редстонского футбольного клуба. Некогда золотистые, пахшие свежей сосновой смолой доски потускнели и превратились в унылый желто‑серый забор, грубо и нагло отрезавший еще один кусок от географической карты их детства. Однажды они втроем попытались сломать хотя бы часть забора, но он оказался для них слишком прочен.
Пересекая лужайку, Сэм увидел, что на заборе кто‑то сидит. Он пригляделся и в тот же миг замер как вкопанный. То была Зубная Фея. Она сидела, упираясь ногами в поперечный брус и свесив руки между колен. У Сэма засвербело под ложечкой и сжалось сердце – знакомое чувство страха и тревожного ожидания, которое охватывало его всякий раз при встрече с феей. Каждая такая встреча оказывалась хуже предыдущей, и он с еще большим ужасом ждал продолжения.
Он собрался было повернуть назад, когда фигура на заборе пошевелилась, еще раз заставив его остолбенеть от удивления. Он обознался. Это была не Зубная Фея. На заборе сидела девчонка – та самая, из школьного автобуса. И сейчас она смотрела на него. Как он мог допустить такую ошибку?
Она заметила его колебания; теперь отступать было поздно. Он не позволит ей считать, будто один лишь ее вид способен обратить его в бегство. Он медленно пошел вперед, избегая смотреть прямо на нее, но прекрасно зная, что она за ним наблюдает. Поравнявшись с ней, он поднял глаза и кивнул в знак приветствия. Она ответила невозмутимым кивком. Он прошел мимо, но через несколько шагов услышал ее голос.
– Куда топаешь?
Сэм развернулся, не зная, что сказать. Он попытался придумать что‑нибудь хлесткое и остроумное, но ни одна хлесткая и остроумная фраза не пришла ему в голову.
– Что молчишь? Сам не знаешь, куда собрался? Или ты онемел? – Она пожала плечами. – Иди сюда.
Он тупо повиновался. Когда он подошел к забору, она склонила голову набок и посмотрела на него сквозь длинные пряди волос. Одета она была в джинсы, кроссовки и кожаную куртку с бахромой на рукавах и карманах.
– Ты так и не скажешь мне, куда собрался?
– Не на разгром спортзала, если ты это имеешь в виду.
– Я ничего не имею в виду.
– Мы его не громили. Это сделал кто‑то другой.
– Я знаю, что это был не ты. Покурим?
Она вытянула из кармана пачку «Крейвен‑Эй» с изображением черной кошки. Сэм питал отвращение к куреву после нескольких не особо удачных экспериментов с Терри и Клайвом, но сейчас взял сигарету и прикурил от предложенной спички. Усевшись на забор рядом с ней, он поднес дымящуюся сигарету ко рту.
– Ты куришь не в затяг. Какой смысл переводить табак, если ты не затягиваешься?
Судя по возмущенному тону, она была готова отобрать сигарету у табачного транжиры. Демонстрации ради она затянулась, выдержала паузу и, задрав голову, выпустила в небо длинную струю дыма. Сэм повторил свою попытку, затянувшись настолько глубоко, насколько мог это сделать без риска закашляться.
Мимо них по дороге проехал автомобиль, и оба машинально спрятали сигареты за спину. Девчонка спрыгнула с забора.
– Пойдем к пруду, там нас не будет видно с дороги.
Сэм показал ей окруженное кустами местечко на берегу, куда они с Терри и Клайвом притащили заднее сиденье от микролитражки, ранее валявшееся рядом с гаражом Морриса. Кожаная обивка сиденья во многих местах прорвалась; из дыр торчали пружины.
– Это и есть логово вашей банды?
– Какой банды?
– Я так и думала, что оно где‑нибудь здесь. – Девчонка плюхнулась на сиденье.
Он пристроился рядом и с удивлением обнаружил, что сейчас может спокойно вдыхать ее непостижимый запах, доселе повергавший его в ступор. Он сидел совсем близко к ней, но с небольшим зазором, достаточным для того, чтобы поместить между ними преграду из колючей проволоки под высоким напряжением. И эта дистанция соблюдалась с той же тщательностью, как если бы преграда существовала в действительности. День был холодный – слишком холодный для желающих посидеть на свежем воздухе, исключая лишь безнадзорных тинейджеров. Расплывчатое желтое пятно солнца висело над деревьями и отражалось в студеной зеленоватой воде. Они молча продолжали курить. Кем бы ни была эта девчонка, Сэм испытывал одновременно страх и восторг от сознания ее близости.
– Алиса, – сказала она. – Меня зовут Алиса.
– А меня Сэм.
– Я знаю.
– Откуда?
– Просто знаю, и все.
Сигареты догорели до фильтра. В пруду что‑то громко плеснуло, по воде побежали круги.
– Там живет здоровенная щука. Настоящий монстр.
– Ты ее видел?
– Знаешь моего друга Терри? Когда он был совсем маленьким, щука откусила ему пальцы на ноге. С того времени он хромает.
– Да, я это заметила.
– Много раз мы пытались ее поймать, но эта рыбина слишком хитрая.
– А ты уверен, что она все еще живет в пруду?
Сэм взглянул на нее и пришел к выводу, что результаты его первоначальных наблюдений были не совсем точны. Ее глаза были не чисто голубого, а синевато‑серого цвета, как шифер на крышах домов, подсушенный солнцем после дождя.
– Я знаю, что она там. Я это чувствую.
– А что ты делал в зале в тот день, когда я тебя заметила?
– Мы думали что‑нибудь поломать или испоганить, но вдруг приехали вы на «лендровере», и все сорвалось. Мы этого не делали.
– Знаю, что не делали.
– А откуда ты знаешь?
– Потому что это сделала я.
– Это сделала ты?!
Она кивнула в знак подтверждения.
– Ни фига себе! А ведь нас после этой истории едва не приперли копы!
– Знаю. Это я навела их на вас.
– Ты?! Выходит, это из‑за тебя нам пришлось связаться с бойскаутами. А не попади мы в скауты, не случилось бы…
– Что? Что не случилось бы?
Он снял очки и внимательно посмотрел на Алису. Внезапно он увидел в ней начальное звено длинной цепи событий, настолько растянутых во времени, что осмыслить их разом было ему не под силу. Чувство, испытываемое им в этот момент, было слишком сложным, чтобы определить его словами «возмущение» или «гнев».
– Ладно. Проехали.
– Ты что‑то хотел сказать про скаутов.
– Слушай, а зачем ты навела полицию на нас! 
– Чтобы отвлечь внимание от себя, глупый. Зачем же еще?
– Но какого черта тебе вообще понадобилось там все громить? Ты ведь сама лошадница.
– У меня были свои причины.
И тут Сэма посетила новая, совершенно невероятная мысль. Он подозрительно сузил глаза.
– А как вышло, что ты вдруг ни с того ни с сего стала ездить этим автобусом?
– Мои родители разошлись, и я переехала с мамой сюда. Мы живем вон за тем лесом.
– Неужели? Ну‑ка, покажи свои зубы.
– Зачем тебе это?
– Не спрашивай. Просто покажи.
Она продемонстрировала два ряда ровных жемчужно‑белых зубов.
– Что это значит?
– Так, небольшая проверка.
– Ты чокнутый, – сказала она. – Натурально чокнутый. Покурим?
Он вытащил из пачки свою вторую за этот день сигарету. Сэму нравилась ее манера убирать волосы за уши, перед тем как зажечь спичку. Ему нравилась ее манера зажигать эту самую спичку – она чиркала по коробку так легко, что никто бы не поверил, будто от такого прикосновения спичка может вспыхнуть. Однако же она вспыхивала.
– У тебя привычка пялиться на людей, – сказала Алиса, выпуская дым.
– Люди такие странные.
Сэм не мог открыто сказать ей о своих чувствах: ему ужасно хотелось придвинуться чуть ближе, вдохнуть запах ее освещенной солнцем кожи, но единственный способ сближения, на который он осмеливался, заключался во взгляде, в попытке разгадать ее как загадку, что было крайне сложно сделать без подсказок с ее стороны.
Алиса как будто прочитала его мысли.
– Давай поменяемся куртками, – предложила она и стала снимать кожанку, не дожидаясь, когда он начнет расстегивать пуговицы своей джинсовой куртки. В процессе переодевания они по очереди держали обе горящих сигареты, и Сэм тайком поменял их, надеясь почувствовать вкус ее губ на фильтре. Если она и заметила, то не подала виду. Надев ее куртку, он получил желаемое: одежда впитала в себя ее удивительный запах, действовавший на Сэма примерно так же, как действует хозяйская команда «ко мне!» на почуявшую свободу и не в меру расшалившуюся собаку.
Вдруг Алиса вскочила:
– Ты завтра сможешь выйти?
– Конечно.
– Хорошо. Тогда завтра, на этом же месте. В час.
– Постой, я тебя провожу.
– Нет. Нам с тобой в разные стороны.
Она исчезла за кустами прежде, чем Сэм успел подняться с сиденья. Температура стремительно падала, небо затянули тучи. Пруд, еще недавно такой приветливый, теперь казался мрачным и отчужденным. Сэм застегнул молнию куртки и, не удержавшись, понюхал воротник, хранивший запах Алисы. Кто‑то смотрел на него с противоположного берега пруда. Там, одной ногою в воде, а второй на глинистом откосе, полускрытая за прибрежными кустами, сгорбившись и обхватив себя руками, стояла Зубная Фея. Ее шея была повязана алым платком Тридцать девятой ковентрийской дружины бойскаутов. Этот недвусмысленный намек показался Сэму омерзительным. Фея встретилась с ним глазами и демонстративно сплюнула в воду. Подняв воротник Алисиной куртки, Сэм повернулся и пошел прочь.
– А где твоя хорошая джинсовая куртка? – спросила Конни, едва он перешагнул порог дома. Слово «хорошая» применительно к этому предмету одежды было употреблено ею впервые.
– Я обменялся.
– Что?
– Только на один день.
Конни щелкнула ногтем по бахроме на потертом рукаве куртки.
– Да уж, – хмыкнула она, – обмен не бог весть.

Глава 19. Редстонские шизики

Посреди ночи Сэм пробудился от прикосновения руки, закрывшей его рот. Ледяная дрожь передалась ему от тела Зубной Феи, пробежав волной от головы до пят. Фея была полностью обнажена. Ее одежда беспорядочной кучей лежала на полу, а кожа посинела от холода и казалась заиндевевшей. Убедившись, что он уже очнулся и не вскрикнет от неожиданности, она ослабила хватку, но руку не убрала, водя пальцами по его губам. Сами пальцы были белыми, изящными и тонкими, но под ногти набилась земля или кое‑что похуже – он не хотел думать, что именно. В целом ощущение было не из приятных. Как будто разгадав его мысли, фея бессовестно усугубила ситуацию – ее пальцы проникли в рот Сэма, медленно и любовно перемещаясь от зуба к зубу и легонько царапая ногтями десны.
– Я знаю, что ты сделал, – прошептала она. – Там, в лесу. Я знаю.
– Это была ты, – сказал Сэм настолько внятно, насколько ему позволяло наличие во рту чужих пальцев. – Это сделала ты.
Она оставила в покое рот Сэма и сильно сдавила рукой его щеки.
– Ну уж нет! Без тебя я бы этого не сделала. Мы были соучастниками. Имей это в виду. И если ты меня подставишь, я тут же подставлю тебя. Мне достаточно лишь сказать пару слов кому надо о том, что ты сделал с тем несчастным скаутом.
Она скользнула под простыни и прижалась к нему холодным и гладким телом, из‑за чего по коже Сэма пробежали мурашки. Все еще сжимая его щеки, фея легла сверху и провела свободной рукой по его груди и животу, одновременно впиваясь поцелуем в губы. Сэм чувствовал прикосновение заостренных зубов, когда она глубоко забралась ему в рот языком, скользким и извивающимся, как живая рыба. Затем она приподнялась и отпустила его лицо.
– Держись подальше от этой сучки.
– Ты о ком? – спросил Сэм. – Об Алисе?
– Дрянная сучка.
– Тебя послушать, так все вокруг дрянные. И о Скелтоне ты говорила то же самое. Ты обо всех так говоришь.
– Она причинит тебе боль, Сэм, вот увидишь. Разве тебе недостаточно меня? – Она нашарила рукой его член.
– Но ты ненастоящая.
Зубная Фея подскочила, как на пружинах, оставив в покое пенис и снова протянув руку к лицу Сэма. Он успел отвернуться, спасая глаза, и острые ногти прошлись по его нижней челюсти, содрав тонкую полоску кожи.
А она уже выскочила из постели и быстро натягивала одежду, брызгая слюной от ярости.
– Я знаю, что ты сделал! Знаю! И всегда могу на тебя донести!
Сэм потрогал свою исцарапанную челюсть.
– Я тебе подкину подарочек, – прошипела фея. – Будет что показать психиатру.
С этими словами она выскочила в окно.

Сэм проснулся рано утром, поспешно оделся и в кожаной куртке выскользнул из дома до того, как поднялись родители. Таким образом он ушел от расспросов о происхождении трехдюймовой ссадины на его лице. Не хотелось также лишний раз привлекать внимание к чужой куртке.
После ночного заморозка трава, ветви деревьев и тротуар покрылись инеем, но бледное солнце уже взошло и начало свою дневную работу по распусканию морозных кружев. Этой ночью Сэма преследовал повторяющийся сон, в котором то открывалось, то закрывалось окно спальни, и в моменты открытия он слышал взывающий к нему из неведомых далей жуткий, нечеловеческий голос. Остатки сна еще цеплялись за его сознание, как клочья серпантина, попадающиеся здесь и там наутро после не слишком удачной вечеринки. Он сунул руки в карманы Алисиной куртки, уныло глядя на изморозь и думая, чем себя занять в ближайшие часы.
На дне карманов завалялся всякий мусор. Из одного Сэм выгреб крошки табака и овсяных хлопьев, использованный билет в кино и скомканный кусочек золотистой фольги. Развернув фольгу, он прочел на ней одно слово курсивом: « Gossamer». Он стряхнул все это с ладони на землю и проверил содержимое другого кармана. Там обнаружились мелкие обрывки какого‑то письма; их было слишком мало, чтобы восстановить письмо целиком, но отдельные слова можно было разобрать. Эти клочки он сунул обратно в карман и решил прогуляться до бриджвудского газетного киоска, расположенного в полутора милях от его дома.
Он собирался купить сигарет, чтобы при случае можно было достать пачку и предложить курево Алисе так, будто для него это обычное дело. Разумеется, сигареты продавались и в других магазинах, гораздо ближе к дому, но тогда об этой покупке наверняка узнала бы его мама. Как однажды заметил Терри, родители тинейджеров, в особенности матери, имеют привычку с визгом пилить своих чад за любые их действия, исключая разве только стояние молча по стойке «смирно». Ободранные или неначищенные ботинки, к примеру, тянули на «малый визг». Обменявшись на время с кем‑нибудь курткой, ты рисковал нарваться на «визг средней силы», ну а погром в спорткомплексе уже гарантировал «супервизг». Под ту же категорию «супервизга» подпадало и курение в возрасте двенадцати лет. Что до жестоких убийств своих товарищей‑бойскаутов, то подобные вещи находились уже вне пределов «визговой шкалы».
Во избежание домашнего скандала Сэм и забрался так далеко от дома и теперь стоял в очереди к прилавку позади благоухающей парфюмерией молодой женщины, также покупавшей сигареты. Отворачиваясь от прилавка, она наткнулась на мальчика, от неожиданности уронила только что приобретенную пачку и вскрикнула: «Сэм!»
Он не сразу узнал эту женщину с зачесанными назад волосами и болтающимся на груди кулоном, в мини‑юбке и сапогах выше колен, притягивающих внимание к полоскам открытой кожи между их верхом и краем юбки.
– Линда!
– Ты меня здесь не видел! – быстро шепнула она.
– А я думал, ты сегодня на каком‑то параде. Линда покраснела.
– Ты меня не видел! – повторила она. – Обещай!
Не дожидаясь ответа, она взяла свои сигареты, выскочила на улицу и погрузилась в ожидавший ее черный «остин»‑малолитражку. Сэм смотрел ей вслед через окно магазинчика, наполовину закрытое фигурными макетами из картона. Водитель «остина» был ему незнаком, но он успел разглядеть скаутскую форму Линды, аккуратно сложенную на заднем сиденье.
– Пачку «Крейвен‑Эй» с фильтром, – сказал он продавцу, когда машина отъехала, оставляя за собой шлейф выхлопных газов.
– Это для твоего отца?
– Да. И еще коробок спичек.
Что затеяла Линда? У Сэма было достаточно времени, чтобы поразмыслить над этим вопросом, пока он преодолевал обратные полторы мили. Разве она не должна была этим утром возглавлять своих Сорок пятых на Параде Содружества в Ковентри и потом присутствовать на торжественной службе в соборе? Он вспомнил, как Линда провожала его с друзьями до школы в своих белых кружевных перчатках, а потом – также в белых перчатках – водила их в церковь и на сборы скаутов. Тогда с ней все было ясно, но сейчас он ее не понимал.
Дорога между Бриджвудом и Редстоном проходила мимо церкви Святого Павла, из ворот которой навстречу Сэму потянулись прихожане – только что закончилась утренняя служба. Сэм увидел мистера Филлипса, некогда наставлявшего их на праведный путь в воскресной школе. Пожав руку последнему из своей паствы, он вернулся в церковь и закрыл за собой дверь. Сэм вспомнил давешний сон и подумал о трупе Тули, разлагающемся в дупле посреди леса. Всякий раз, как он вспоминал о Тули, ему представлялись вороны, клюющие его глаза, или лисицы, обгладывающие мясистые ляжки покойного скаута. Как будто подгоняемый этими мыслями, он свернул с дороги и вошел в ворота.
– Сэм! Как поживаешь? Не сразу тебя узнал в этом парне с Дикого Запада.
То был Филлипс, вышедший из‑за угла церковного здания, которое он, видимо, покинул через боковую дверь. «Дико‑Западная» ассоциация, как догадался Сэм, была вызвана бахромой на его кожаной куртке.
– Здравствуйте, мистер Филлипс.
– Ты кого‑нибудь ищешь?
– Да. То есть нет. Я только…
Филлипс терпеливо ждал завершения фразы, но, не дождавшись, спросил:
– Я полагаю, ты вряд ли искал меня? 
– Нет, я…
Филлипс улыбнулся, но пересекавшие лоб морщины показывали, что он несколько озадачен. Он попробовал помочь Сэму, втянув его в разговор.
– А как твои шкодливые приятели? Я о Терри и Клайве. Всё безобразничают?
– Извините нас за тот день.
– О каком дне ты говоришь?
– Я затем и пришел, чтобы сказать. В тот день мы вели себя как идиоты. Как полные идиоты.
Филлипс уставился в пространство, припоминая.
– Какой именно день?
– Мы тогда просто валяли дурака. Никого не хотели обидеть.
– Я не совсем понимаю тебя, Сэм.
– Мистер Филлипс, а правда, что вы навроде доктора – ну то есть вы не должны сообщать полиции или родителям все, что вам рассказывают? Это правда? Я слыхал, что священникам нельзя выдавать чужие тайны.
– Ты имеешь в виду тайну исповеди? Но дело в том, что я не священник. Я произношу проповеди в церкви, но не посвящен в духовный сан – ты понимаешь разницу?
– Не совсем.
– Хотя, с другой стороны… если ты собираешься рассказать мне что‑нибудь по секрету, конечно же, это останется только между нами. Где ты так поцарапался?
Сэм снял очки и отвернулся. Он не хотел, чтобы мистер Филлипс видел слезы у него в глазах.
– В сущности, – произнес Филлипс с улыбкой, легко касаясь его плеча, – что уж такого страшного могло с тобой случиться? Я не буду вправе хранить чужой секрет, только если это касается признания в убийстве. Так что можешь смело мне довериться.
– Нет, я всего лишь хотел извиниться за наше поведение в тот день. Мне пора идти. У меня назначена встреча.
– Назначена встреча? Звучит внушительно!
– Да. До свидания.
Сэм чувствовал на себе взгляд Филлипса, идя к воротам. Уже на выходе из церковного двора он оглянулся. Проповедник стоял все там же и продолжал внимательно на него смотреть.
Пруд был, пожалуй, единственным местом, где он мог укрыться от всех проблем, связанных с родителями, кузинами своих приятелей, преподавателями воскресной школы и тому подобными личностями. Вот почему он отправился на берег пруда намного раньше времени, назначенного Алисой. Он пристроился на разбитом автомобильном сиденье, куря (или, точнее, периодически поднося к губам зажженную сигарету, но не затягиваясь, поскольку не получал от курения никакого удовольствия) и пытаясь расшифровать письмо, клочки которого он нашел в кармане куртки.
На одном клочке было написано «никогда не скажешь», на другом «мои воспоминания»; далее шли «любить тебя не», «неженаты», «трахаться» – да, это определенно было слово «трахаться» – и «всю ночь плакала». Были там и другие слова или обрывки слов, из которых невозможно было извлечь какой‑то смысл, не говоря уже о том, чтобы выстроить связную фразу. Он попробовал сложить клочки вместе, как головоломку, но большая часть письма отсутствовала. Тот, кто его рвал, не поленился и старательно выполнил свою работу.
Сэм бросил бумажки в пруд, и они опустились на его холодную поверхность, как легкие сухие листья, не потревожив водную гладь. Он снова обшарил карманы куртки в поисках какой‑нибудь мелочи, могущей дать ему дополнительную информацию об Алисе, но нашел только расческу во внутреннем кармане. Несколько длинных волосков запутались меж ее зубьев. Он снял волоски и начал наматывать их на спичку. Покончив с этим и засовывая спичку в карман джинсов, он периферийным зрением заметил какое‑то быстрое движение под водой у самого берега. За этим последовал громкий всплеск – очень крупная золотисто‑зеленая рыба выскочила на поверхность и одним махом заглотила клочки письма.
В следующий миг рыба исчезла.
Сэм нагнулся на водой, вглядываясь в глубину, но увидел лишь тени ветвей и стылый непроницаемый мрак. Две мягких прохладных руки легли ему на глаза, и по запаху он тотчас узнал Алису. Она убрала ладони – быстрее, чем ему бы хотелось.
– Там щука. Я только что ее видел.
– Ври больше!
«И притом она только что сожрала обрывки твоего любовного послания», – чуть было не сказал Сэм. Выражение лица ее было спокойным, однако во взгляде сквозила насмешка. Он заметил, что глаза Алисы слегка меняли свой цвет в зависимости от времени суток, облачности или яркости солнечных бликов на воде. На ней была джинсовая куртка Сэма и длинный цветастый шарф.
– Я уже было решила не приходить, – сказала она, опускаясь на сиденье. – Моя лошадь захромала, и я не смогла утром покататься. Ого, да у тебя здоровая царапина!… Потом я подумала, что ты зря проторчишь здесь, обидишься и не станешь со мной разговаривать в школьном автобусе.
– Да нет, я в любом случае пришел бы сегодня на берег.
Сэм предложил ей сигарету. Они закурили и сидя рядом, затеяли игру «А этого ты знаешь?» – Алиса называла своих школьных знакомых, и Сэм в свою очередь назвал тех немногих соучеников, имена которых ему удалось припомнить. Он не замечал времени. Хотя в присутствии Алисы он очень нервничал, особенно в моменты, когда она к нему обращалась или когда ему приходилось отвечать, он сейчас был счастливее, чем еще недавно мог бы себе представить.
Позади них послышался шум, и через кусты к берегу продрались Терри и Клайв. Оба остолбенели, увидев Сэма в обществе Алисы. Терри быстро‑быстро заморгал, и на губах его появилась идиотская полуулыбка. Затем он перевел взгляд на сигарету в руке Сэма. Клайв накануне подвергся жестокой процедуре стрижки, после которой его шея и уши стали еще краснее, чем обычно. Он вытаращился на Алису, которая преспокойно скрестила ноги и сделала глубокую затяжку. Казалось, Клайв подозревал во всем этом какой‑то розыгрыш, но не мог понять, в чем его суть. Он поднял камень и бросил его в пруд, вложив в этот бросок чересчур много силы.
– А где твой пони? – спросил Терри.
– Это не пони. Это нормальная лошадь.
– Смотришься в этой куртешке, как педик, – сказал Клайв Сэму.
– Отвянь, ушастый!
– Сам отвядай, ободранная рожа!
– Да пошел ты!
– И вот это считается остроумной беседой в вашей маленькой банде? – спросила Алиса.
Трое мальчишек поглядели на нее с таким видом, словно каждый из них сию минуту собирался сказать то же самое, но она угадала их мысли и сыграла на опережение.
– Никакая мы не маленькая банда, – сказал Клайв.
– Маленькая бойскаутская банда.
– Уж кто бы говорил со своим пони‑клубом! С Деборами да Абигейлами.
– И всякими прочими Джемаймами, – подхватил Терри.
– Она знает, кто раскурочил спортзал, – сказал Сэм.
Алиса взглянула на него с прищуром.
– Я знаю. Но я не говорю. Лучше дай подымить.
Сэм с нарочитой небрежностью достал из кармана пачку и пустил ее по кругу. Клайв и Терри тоже взяли по сигарете.
– И как же называется ваша банда?
– Нездоровые Головы, – сказал Терри.
– Нет, – возразил Сэм, – это устарело.
– Ну тогда Шизики, – сказал Терри. – Так нас называет мой дядя Чарли.
– Звучит неплохо, – сказала Алиса. – Редстонские Шизики.
Сэм хотел было запротестовать, но в этот момент послышался смех Клайва. Безрадостный смех.
– Да, это мы и есть. Редстонские Шизики. Он бросил в пруд еще один камень, но уже не с такой силой.
– А что надо сделать, чтобы меня приняли в банду? Напялить шорты? Вязать морские узлы?
– Разденься догола и прыгни в пруд, – сказал Терри. – Это главное условие.
Алиса встала и начала расстегивать куртку.
– Я согласна. Только мы сделаем это вместе.
Терри растерялся и заметно скис.
– Кроме того, ты должна у меня отсосать, – сказал Клайв.
– Хорошо. Но сперва ты отсосешь у Сэма.
– Ха! – выдохнул Терри, ткнув пальцем в бок Клайву. – Ха!
– Пустой треп, – сказала Алиса. – Все это пустой треп. Я могу сделать любую вещь, которую можете сделать вы. Но суть в том, что вы ничего не сделаете.
– Чтобы быть в нашей банде, не нужно что‑то сделать, – сказал Сэм. – Для этого нужно только иметь мозги набекрень.
– Ладно. – Она сняла джинсовую куртку и протянула ее Сэму. – Верни мою. Мне пора.
Сэм неохотно расстался с кожанкой. Одевшись, Алиса исчезла в кустах, оставив после себя тишину – особенную, расходящуюся волнами тишину вроде той, что наступает после падения в воду камня.
– Кто она вообще такая? – спросил через некоторое время Терри.
– Алиса, – сказал Сэм.

Глава 20. Дикая Шиза

Со следующего дня официально начинались рождественские каникулы. Утром Сэм лежал в постели, изучая статью толкового словаря.

Gossamer,  сущ. 1. Очень тонкая прозрачная пленка. 2. Осенняя паутинка – нить, выделяемая маленькими пауками и планирующая в воздухе при слабом ветре или в безветренную погоду. 3. Тонкая, легкая материя – кисея, газ. 4. прил. Тонкий, непрочный.

Послышался стук в дверь черного хода. Через минуту в спальню вошла мама.
– К тебе зашел Терри. Он ждет внизу.
Сэм оделся, заскочил в ванную, провел по лицу влажным полотенцем и спустился на первый этаж. Терри, в перчатках и с шеей, обмотанной шарфом, стоял в прихожей, по своей привычке косолапо вывернув левую стопу.
– Ты не поверишь, пока сам не увидишь, – шепнул он. Дожидаясь, когда Сэм покончит с завтраком, он нервно топтался у дверей.
– Что случилось? – спросил Сэм, наконец выйдя с ним на улицу.
– Потерпи, сейчас.
Терри повел его в сторону дома Клайва. Шагов через двести они достигли высокого забора, выкрашенного белой краской. Теперь Сэм увидел. На заборе огромными, фута в три высотой, корявыми красными буквами была намалевана надпись: «РЕДСТОНСКИЕ ШИЗИКИ».
– Кто?… – начал Сэм.
– Это еще не все. Идем.
Аналогичные надписи обнаружились на будке автобусной остановки дальше по улице и на белой стене паба. И на кирпичной кладке под окнами магазина. И на еще одном заборе. Большой дорожный указатель рядом со зданием библиотеки был «исправлен» и отныне гласил: «ВЫ ВЪЕЗЖАЕТЕ В ШИЗАНУТЫЙ РЕДСТОН».
– Что за черт?!
– Но и это еще не все, – сказал Терри.
Граффити мелькали здесь и там на протяжении полумили. С определенного момента автору, видимо, наскучили повторы, и он стал разнообразить свой лексикон. Крепко досталось кондитерской Ройла: надписи «ЛЕГКАЯ КРЕЙЗА» и «ДИКАЯ ШИЗА» были выполнены с особым размахом, так что с кисти разлетались красные брызги. Временами художник отвлекался от стен и окон, чтобы отметиться прямо на асфальте. Даже церковь не избежала осквернения, став жертвой той же «ДИКОЙ ШИЗЫ».
– Боже, – простонал Сэм, – неужели это все свалят на нас?
– Дядя Чарли увидел это утром и сразу подумал на нас, но потом он сказал, что даже такие шизики, как мы, не настолько свихнулись, чтобы пачкать стены собственных домов.
– Похоже, нам лучше не показываться на улице.
– Почему? Ты ведь этого не делал. Ведь не делал?
– Конечно нет!
– Ты уверен?
– А ты как думаешь? – возмутился Сэм. – Думаю, что это не ты.
– Тогда, может, Клайв?
– Тоже нет.
К Клайву они не пошли, заранее зная, что не застанут приятеля дома, поскольку на тот день у него был назначен экзамен – в свои неполные тринадцать лет Клайв закончил программу средней школы.
– Может, ты и прав, – сказал Терри. – Лучше нам не светиться на улицах. Они все думают, что это мы.
– Домой я идти не хочу.
– Тогда двинем ко мне.
Когда они появились у Терри, там разыгрывалась сцена из совершенно другой оперы с другими действующими лицами. На диване в гостиной рыдала Линда. Над нею стояли Чарли и Дот, на лицах которых, сменяясь, как в калейдоскопе, мелькали выражения обиды, гнева и сильнейшего изумления. Только что к ним заезжала наставница герлскаутов, чтобы выразить глубокое сожаление по поводу отсутствия Линды на вчерашнем параде, который она должна была возглавлять с флагом в руках. «Нам всем ее так не хватало. Как ее самочувствие? Надеюсь, ничего серьезного?» Дот и Чарли, накануне видевшие, как Линда при полном параде покидает дом, а вечером наблюдавшие ее триумфальное возвращение все в той же безупречной скаутской форме, были в шоке.
Таким образом ужасная правда выплыла наружу.
Линда зарылась головой в подушки, из‑под которых доносились всхлипы.
– Ты не должна крутить шашни с кем попало, если хочешь закончить школу! – орал Чарли.
В этом году Линде предстояли выпускные на обычном уровне, но, по общему мнению, ей следовало продолжить учебу в шестом классе, чтобы еще через год сдать экзамены по продвинутой программе .
– Мы ничего не знаем об этом твоем хахале! – Голос Дот поднялся до уровня «сверхвизга». – Совершенно ничего не знаем!
– Я уйду из дружины! – крикнула сквозь подушку Линда. – К черту скаутов!
– Школяры не должны заводить себе хахалей! – вновь перехватил инициативу Чарли, почему‑то зациклившийся на старомодном слове «школяры». Возможно, оно казалось ему более солидным и наукообразным, нежели «школьницы». – Не должны!
– Ты ни разу не говорила нам об этом хахале! Ни единого разу! – Дот обернулась к Терри Сэму, наблюдавшим эту сцену из прихожей. Глаза ее были выпучены, как у испуганной лошади. – Вы что‑нибудь знаете об этом хахале?
– Нет, – сказали они хором.
– А кто вчера нес флаг? – допытывалась Дот. – Кто нес флаг на параде вместо тебя?
Теперь уже было совсем сложно понять, что является предметом скандала: скауты, хахали, завершение учебы или флаг. Линда отшвырнула подушки и выскочила из комнаты, разметав в стороны Терри и Сэма, не успевших уступить ей дорогу. Она взбежала по лестнице и хлопнула дверью своей спальни. Чарли устремился вдогонку с криком: «Ты не должна! Не должна!»
Через пару минут он спустился обратно, раздувая ноздри и безумно вращая глазами, и погрозил нервно трясущимся пальцем Терри и Сэму.
– Школяры не должны заводить себе хахалей!
– Мы не заводим себе хахалей, – заверил его Терри и с трудом увернулся от оплеухи разъяренного дядюшки.
Вернувшись в гостиную, Чарли схватил газету и упал в кресло. Казалось чудом, что газета не вспыхнула в его руках синим пламенем.
– Вы что‑нибудь знаете об этом хахале? – вновь и вновь обращалась к ребятам Дот. – Что вы о нем знаете?

– Конечно, это не я! – заявила Алиса. – За кого ты меня принимаешь?
– Но ведь это ты раскурочила спорткомплекс, – наседал Сэм.
– У меня были на то причины. А ты рассказывал о ваших набегах на футбольный клуб. Значит, вы способны и на другие пакости – например, разрисовать стены домов. И вообще, с какой стати мне это делать? Я не из вашей шизанутой банды.
– Из нашей.
– Кто это сказал?
– Я говорю.
Алиса покачала головой.
Этот разговор состоялся спустя три дня после появления граффити. Сэма и Терри опять посетила полиция – на сей раз участковый бобби в униформе по фамилии Сайке. Еще раньше он побывал и у Клайва. К дому Сэма полисмен подкатил на велосипеде и, войдя внутрь, начал выспрашивать, что Сэму известно об этом инциденте.
– Ты знаешь девочку по имени Алиса? – поинтересовался Сайке в ходе допроса.
– Да.
– Она может иметь к этому отношение?
– Нет.
Нев Саутхолл, слушавший их, скрестив на груди руки, вставил реплику:
– Сомневаюсь, чтобы такое могла натворить девочка.
– Я тоже сомневаюсь, – сказал Сайке, убирая в карман блокнот, в котором он не сделал ни единой пометки. – Но Клайв, приятель Сэма, показал на нее как на виновницу.
– Клайв так и сказал?! – изумился Сэм.
– Да. Но только после того, как мы нашли краску…
– Какую краску?
– Мы нашли банку с остатками красной краски за домом Клайва.
Вот каким образом обстояло дело. Клайв был пойман с поличным и заслушал стандартное предупреждение («Вы вправе говорить что угодно, но ваши слова могут быть использованы как доказательство против вас и т. п.»), хотя официальное обвинение пока предъявлено не было. Сайке заверил их, что у Клайва хорошие шансы предстать перед судом по делам несовершеннолетних и близко познакомиться с системой британских исправительных учреждений. И еще он сказал, что для начала был готов лично задать Клайву добротную порку и не сделал этого лишь потому, что Эрик Роджерс выполнил работу еще до него, судя по здоровенному фингалу на лице юного пачкуна. Сэм не стал рассказывать Алисе о том, как припертый к стене Клайв пытался перевести стрелки на нее. Ему не верилось, что Клайв – умница Клайв, соображавший получше многих взрослых, – допустил такую нелепую оплошность и оставил важную улику на заднем дворе собственного дома. Клайв просто не мог так поступить. В то же время он очень хотел верить в невиновность Алисы.
– Поклянись, что это не ты.
– Что? – спросила Алиса. – Ладно. Клянусь всем, что есть на свете святого! Я готова дать любую клятву, какую ты захочешь. Тебе этого довольно?
Они сидели на берегу пруда, по очереди затягиваясь одной сигаретой. На воде появилась тонкая ледяная корка. Вскоре оба признали, что день слишком холодный для отдыха на свежем воздухе, и разошлись по домам. В следующий раз они могли встретиться лишь через несколько дней, поскольку Алиса уезжала со своей мамой в гости к родственникам.
– Значит, увидимся уже в новом году, – сказал Сэм.
– Да, скорее всего.
Она привычным движением откинула с глаз челку, и Сэм успел заметить ее покрасневшие веки.
Потом он долго смотрел, как она удалялась по замерзшему полю, глубоко засунув руки в карманы кожаной куртки.

Глава 21. Рождество

– Какая‑то сволочь подкинула мне эту банку, – зло сказал Клайв. Синяк на его щеке потемнел, напоминая цветом сливовый мармелад.
– Тебя подставили, как лоха, – Терри повторил фразу из недавно виденного им по телевизору боевика.
– Но кто мог это сделать? – спросил Сэм. – Кто мог умышленно оставить краску возле твоего дома.
– Да, – сказал Клайв, – кто бы это мог быть? Они стояли на остановке в ожидании автобуса до города. Надпись «ДИКАЯ ШИЗА» на стене перед ними мало способствовала прояснению ситуации. Никто из местных жителей даже не попытался избавиться от граффити, и большинству этих надписей, по всей вероятности, суждено было украшать их пригородный поселок еще года полтора, а то и больше – до следующей капитальной покраски. Клайва бесило, что ни полиция, ни муниципальные власти, ни приходской совет, ни, наконец, просто добровольцы из числа сознательных граждан не предприняли ни малейших усилий для ликвидации этого безобразия. По его словам, он уже подумывал о том, чтобы самому счистить или закрасить надписи.
– Зачем тебе это? – спросил Терри.
– Затем, что все считают виновным меня и каждый раз, видя эту мазню, думают обо мне всякие гадости.
– Ну так возьми и очисть, – сказал Сэм.
– В том и беда! Если я займусь чисткой, это будет выглядеть как признание своей вины. Так что неважно, очищу я стены или оставлю как есть, самому мне уже не отмыться.
– Попробуй им объяснить, – предложил Сэм.
– Ну да. – Клайв саркастически хмыкнул. – Я могу под каждой дверью оставить записку с объяснением: мол, я ничего такого не делал, но мой моральный долг как честного гражданина призывает меня взять в руки мыло и щетку. Отличная мысль!
Сэм поправил на носу очки.
– Идет автобус, – сказал Терри.
Когда после двадцати минут езды в автобусе они достигли города, каждому из троицы максимально опротивело общество двух других. Терри хотел побывать на открытии нового отдела спортивных товаров в большом универмаге, поскольку в этой церемонии должен был принять участие популярный игрок «Ковентри». Лишь приличия ради он предложил друзьям составить ему компанию, и те, к его удивлению, согласились.
– По мне так интереснее смотреть на засохшие сопли, – сказал по выходе из автобуса Клайв.
– Еще не насмотрелся? Ты у нас по сушеным соплям главный специалист, – бросил через плечо, уже уходя, Терри.
Собственно говоря, Клайв и не собирался идти в универмаг. Он должен был участвовать в сеансе одновременной игры, который давал заезжий русский гроссмейстер. В Ковентри русский собирался играть сразу на двадцати четырех досках, и в предварительных состязаниях Клайв завоевал право стать одним из его соперников. Таким образом Сэм остался в одиночестве. Он стоял в центре города под часами с Леди Годивой и раздумывал, куда податься. Его цель была более прозаичной: покончить с мучительной процедурой приобретения рождественских подарков. День выдался чертовски холодный. С неба сыпала мелкая снежная крупа, но это никак нельзя было назвать настоящим снегопадом.
Часы над ним начали отбивать полдень. Механическая Леди Годива показалась из дверцы и отправилась в свой ритуальный проезд по карнизу, но третий удар курантов прозвучал как‑то глухо, и ее движение неожиданно застопорилось. Сэм задрал голову. Покрытое эмалью обнаженное тело наездницы слегка подрагивало, но не трогалось с места. В окошке над нею Любопытный Том успел выставить лишь кончик носа меж приоткрывшимися ставнями. Часовой механизм, очевидно, заело или прихватило морозом. Глухое бряканье колоколов продолжалось еще некоторое время, а затем и они замолчали, не отсчитав положенного числа ударов.
Сэм огляделся вокруг. Никаких признаков волнения. Люди торопливо проходили мимо, кутаясь в пальто и шубы, и ныряли в гигантский водоворот сезонных распродаж. Никого, похоже, не интересовало плачевное состояние Леди Годивы, Любопытного Тома и даже самих башенных часов. Каждый прохожий с тупой целеустремленностью шел по своим делам.
Сэм был поражен. Почему никто не бросается сломя голову устранять поломку? Почему огромные толпы разъяренных ковентрийских патриотов не собираются на улицах с требованием немедленно привести в порядок часы, одну из главных достопримечательностей их города? Он этого не понимал, но факт был налицо: если люди и замечали неисправность часов, они на это никак не реагировали и, пригибаясь от ветра, следовали дальше. Человеческая способность оставлять без внимания сломанную и нуждающуюся в срочном ремонте вещь вызывала у Сэма гнев и отвращение.
– Это всего лишь часы, – раздался голос за его спиной.
Он обернулся. На скамье у подножия часовой башни, подтянув колени к подбородку, сидела Зубная Фея. На мгновение в ушах у Сэма болезненно зазвенело; улица и дома как будто покачнулись, но тут же приняли нормальное положение.
– Ты сказал им о телескопе? – спросила фея.
На ее голове был красно‑белый колпак Санта‑Клауса, на руках перчатки, а на плечах – кожаная куртка мотоциклиста, которая была на несколько размеров ей велика. Скрючившись внутри этой куртки, она высунула наружу посиневший от холода нос, ожидая ответа. Ее полосатые обтягивающие брюки прорвались на бедре; в дыре был виден кружок белой кожи. Сэм поднял взгляд на остановившиеся часы, затем медленно его опустил. Фея по‑прежнему была на месте.
– Ну так что насчет телескопа?
Однажды ночью Зубная Фея обратилась к нему с просьбой: она хотела, чтобы Сэм заказал своим родителям в качестве рождественского подарка телескоп. Она подчеркнула, что это именно просьба, а не требование, хотя и не преминула напомнить о помощи, которую оказала ему в той лесной истории. За это Сэм ей кое‑что должен, сказала она, и это кое‑что – телескоп. В случае же невыполнения ее просьбы просительница обещала принять все меры к тому, чтобы убийца бойскаута был разоблачен и сурово наказан.
Фею била дрожь.
– Я замерзаю. Может, зайдем куда‑нибудь в тепло?
Сэм проигнорировал ее предложение и почти бегом устремился к пешеходной зоне, вдоль которой сплошной стеной стояли магазины. Фея не отставала, топая ботинками за его спиной.
– Ты сказал им о телескопе? Сказал?
Сэм не оглядывался.
– Потому что, если ты этого не сделал и я не получу телескопа, все узнают твою грязную тайну. Все узнают о трупе в лесу. Это случится в сочельник, как только пробьет полночь. Я расскажу об этом убийстве твоим родным и соседям, всему вашему поганому городишке. То‑то будет рождественский подарочек!
Сэм сделал резкий поворот и нырнул в двери торгового центра. Воздух внутри здания был несколько спертый, но теплый.
– Уже лучше, – заметила фея, стягивая перчатки.
– Мама, папа, тетя Мэдж, дядя Билл, тетя Мэри, тетя Бетти… – Сэм твердил список родственников, которым надо было сделать подарки, как заклинание или молитву, что помогало ему сдерживать страх. Он наспех выбирал подарок, расплачивался и сразу шел дальше, поднимаясь на эскалаторах с этажа на этаж, но при этом обходя стороной ту секцию, где продавалась оптика. По его просьбе Конни уже приценивалась к телескопам и нашла их непомерно дорогими. Сэм сознавал ограниченные финансовые возможности родителей и вторично поднимать вопрос о телескопе не стал бы ни под каким видом.
– Я могу помочь тебе с выбором подарков, – сказала Зубная Фея, временами переходившая бег трусцой, чтобы поспевать за Сэмом. – у меня в голове масса интересных идей.
– Папа, тетя Мэдж, дядя Билл…
– О черт, взгляни‑ка туда! Знаешь, при виде подобных вещей мне хочется рвать и метать. Нет, ты только посмотри на это!
Зубная Фея возмущенно тыкала пальцем в угол зала, который занимала огромная рождественская елка, украшенная множеством разноцветных огней и всевозможных сверкающих побрякушек. Елку венчала заводная кукла Барби в наряде феи из белого кринолина, равномерно помахивавшая волшебной палочкой со звездой на конце над головами озабоченно снующих у подножия дерева покупателей. Похоже, именно Барби‑фея стала причиной столь бурного негодования.
Зубная Фея раскраснелась и начала брызгать слюной.
– Меня так и тянет пойти туда и сбросить на землю эту мерзкую уродину! У меня руки чешутся. Я ее изничтожу!
Она продолжала угрожающе целить ногтем в сторону елки, и тут Сэм заметил на ее пальцах красные пятна.
– Краска! Красная краска! – воскликнул он, осененный догадкой.
– Что? – Зубная Фея недоуменно уставилась на свои пальцы. – Это от холода. У меня обморожены руки.
– Почему ты все время стараешься испоганить мне жизнь? – спросил Сэм громким свистящим шепотом. – Почему? Почему?!
Проходившая мимо пожилая дама с кучей пакетов и подарочных коробок замерла на месте и уставилась на него, разинув рот. Он быстро пошел прочь, пытаясь оторваться от Зубной Феи.
– Ты куда?! – завопила она. – Телескопы этажом выше!
– Тетя Мэри, тетя Бетти, мама, папа, тетя Мэдж…
– Вот ты как?! Ну тогда берегись, маленький говнюк! – Ее вопль перекрывал шум торгового зала. – Полночь в сочельник! Я им все расскажу! Тебе крышка!

Метеорологи обещали, что в этом году на Рождество выпадет снег, но посреди ночи Сэма разбудила Зубная Фея только для того, чтобы сообщить об очередном проколе метеослужбы – снегопада не было и не предвиделось. Повсюду в доме на глаза попадались неизменные атрибуты рождественских праздников: мандарины, бразильские орехи, коробки шоколадных конфет в блестящей фольге, жестянки с печеньем и такое множество прочих упаковок с соблазнительными призывами «Съешь меня до такого‑то срока», что поедание их заведомо не укладывалось в указанные пределы и грозило растянуться до конца февраля. Под окном в гостиной стояла пластиковая елка, которую наряжали Конни и Сэм.
– Выглядишь ты неважно, – обратилась Конни к кукольной фее – наконечнику для елки.
Бедняжка лишилась доброй половины льняных волос, и теперь ее голова сияла проплешинами; некогда белое платье пожелтело от времени, а крылья смялись после долгого лежания в коробке.
– Пожалуй, надо будет сшить тебе новое платьице, – сказала Конни, любовно поглаживая куклу.
– Не разговаривай с ней, – сказал Сэм раздраженно.
– А почему бы нам с ней не побеседовать? Она целый год провела в темноте и одиночестве, а она ведь так любит, когда с ней разговаривают. Правда, фея?
– Может, лучше заменить ее звездой?
– Как можно, Сэм! Эта фея каждый год сидела на верхушке рождественской елки с тех времен, когда я была маленькой девочкой. Ты ведь помнишь меня маленькой, милая фея?
– Перестань с ней разговаривать!
Его протесты возымели обратное действие: Конни произнесла целую речь тошнотворно‑сюсюкающим голосом, держа фею на руке как перчаточную куклу. Она даже стала имитировать писклявые ответы феи, что вызвало у Сэма зубовной скрежет. Ему неудержимо захотелось рвать и метать, изничтожить мерзкую куклу, но осуществить это намерение помешал стук дверного молотка. Во рту его возник привкус золы, когда он вспомнил об угрозе Зубной Феи этим вечером объявиться и рассказать всем о его преступлении.
Канун Рождества, как всегда, сопровождался визитами друзей и родственников, и некоторые из них претендовали на особо радушный прием. Приходили толстые, облитые духами тетушки в цветастых ситцевых платьях, оставлявшие отпечатки яркой губной помады на щеках Сэма; приходили тощие тетушки с лицами цвета сыворотки в платьях, выписанных почтой по иллюстрированным прейскурантам, почему‑то предпочитавшие («спасибо, мне так удобнее») сидеть на жестких стульях с прямыми спинками. Они приходили в сопровождении толстых и тощих дядюшек, чья комплекция зачастую, хотя и не всегда, являла собой разительный контраст с телосложением их дражайших половин. Толстые дядюшки, едва войдя, начинали расстегивать пуговицы жилетов и высказывали свои мнения по тому или иному вопросу с таким расчетом, чтобы их было отчетливо слышно во всех уголках дома. Тощие дядюшки собственных мнений, как правило, не имели и ограничивались междометиями, периодически поглядывая на свои наручные часы.
В этот раз гостями оказались сестра Конни, Сэмова тетушка Бетти, и ее муж, дядя Гарольд, которые прибыли с подарками и в том приятном возбуждении, какое обычно вызывается умеренными дозами алкоголя. Под сэндвичи и пикули Бетти выпила чашку чая, тогда как Гарольд, чей лысый череп был под стать розовым стеклянным шарикам на рождественской елке, предпочел пропустить стаканчик виски. Сэму был вручен аккуратно упакованный подарок. «Ни в коем случае не открывать до Рождества!» – закричала тетя Бетти, дословно повторяя собственноручную надпись на упаковке, которая в свою очередь дословно повторялась из года в год. Последовал обмен поцелуями. Хотя тетя Бетти была в числе его любимых родственников, сильнейшее искушение стереть с лица следы ее мокрых поцелуев не покидало Сэма вплоть до окончания визита.
Он попытался незаметно ускользнуть из гостиной, но был перехвачен на лестнице, после чего четверо взрослых приступили к подробному обсуждению его школьных успехов, размера обуви и тому подобных вещей. Разговор постоянно вертелся вокруг Сэма, временами перескакивая и на другие предметы – они могли посплетничать об отсутствующих родственниках или посмеяться над непостижимыми для Сэма остротами дяди Гарольда, – но после таких отступлений неизменно возвращаясь к теме Саутхолла‑младшего.
С каждой минутой, приближавшей наступление полуночи, беспокойство Сэма возрастало. Он знал, что Зубная Фея вот‑вот приступит к исполнению обещанного. Он также знал, что она постарается выбрать наиболее удобный для нее – а следовательно, самый неподходящий для него – момент.
Беседа коснулась и темы граффити. Все как‑то притихли, внимательно глядя на Сэма, пока тетушка Бетти не нарушила молчание, горько посетовав на моральную деградацию подрастающего поколения.
– Всех, у кого волосы закрывают уши, следует немедленно обрить и засадить за решетку, – решительно Заявила она, имея в виду прически, с подачи «битлов» ставшие модными у молодежи.
– У тебя самой волосы закрывают уши, – сказал Гарольд, подмигивая остальной компании. Все, кроме Сэма, рассмеялись.
Бетти шутливо хлопнула его по ноге.
– Всех мужчин, я хотела сказать. Этих волосатиков‑тинейджеров, которые выглядят как девчонки.
Сэм был близок к тому, чтобы попасть в упомянутую категорию.
– Да уж, – сказал Гарольд, – никогда толком не знаешь, что с ними делать: любить иль ненавидеть.
Снова раздался смех, и все стали разглядывать Сэма так, будто в срочном порядке решали, любить им его иль ненавидеть.
Бетти спросила:
– Он все еще встречается с тем типом?
Бетти была одной из немногих родственниц, которым Конни по секрету сообщила, что ее сын время от времени посещает психиатра. В светской беседе психиатр фигурировал под кодовым названием «тот тип». Для Сэма же подобные фразы звучали как намек на иные, гораздо более зловещие встречи.
– Какого типа? – спросил недогадливый Гарольд. Бетти бросила на него выразительный взгляд.
– Ах да, тот самый тип. – Дядя понимающе кивнул и подмигнул Сэму. – Пустая трата времени. Сэм не нуждается ни в каких типах.
– Сходи наверх и принеси свои подарки тете Бетти и дяде Гарольду, – сказала Конни.
Сэм понимал, что эта реплика имела целью увести беседу со скользкой психиатрической темы, но все равно был благодарен маме за предоставленную возможность на какое‑то время покинуть общество взрослых. Он сколько мог затянул свой поход за подарками и спустился вниз уже к моменту отбытия гостей, которые одевались в прихожей.
– Спасибо, спасибо, счастливого Рождества! Вы идете на рождественское богослужение?
– Да, – сказала Конни.
– Нет, – сказал Сэм.
Тетушка Бетти сгребла его в охапку и облепила новой порцией мокрых поцелуев.
– Дорогой мой, ты обязан быть на рождественской службе! Обещай мне, что пойдешь сегодня в церковь!
Бетти принадлежала к разряду тех святош, которые не в состоянии припомнить ни единого слова из Священного Писания, но зато с великим пылом участвуют в украшении церкви перед Праздником урожая и обливаются слезами восторга, когда им говорят: «Как хороша была сегодняшняя проповедь!» Она вновь поцеловала зажатого в тисках Сэма.
– Я не отпущу тебя, пока ты не пообещаешь, что пойдешь в церковь вместе с мамой. Я буду целовать тебя, пока ты не скажешь «да».
И она подкрепила угрозу новым звучным лобзанием.
– У тебя нет выбора, Сэмми, – рассмеялся дядя Гарольд.
В ту же минуту Сэм сообразил, что церковь в эту полночь, возможно, будет для него наилучшим убежищем. Там он окажется под защитой самого Господа. Зубная Фея вряд ли осмелится проникнуть в церковь во время рождественского богослужения. Нечистой силе нет места там, где поются псалмы, горят освященные свечи, звучат проповеди и молитвы. Таким образом Зубная Фея будет нейтрализована, а если ему повезет, так и вовсе провалится в тартарары.
– Может быть, – сказал он, додумывая эту мысль, и продолжил увереннее: – Да, да, я пойду в церковь.

Нев, как всегда, отказался посещать богослужение. Он удобно устроился на диване перед телевизором с бокалом пива в одной руке и щипцами для орехов в другой, наблюдая за тем, как остальные члены семьи готовятся к походу в церковь. Конни упрекнула его в отсутствии религиозных чувств, и он охотно с нею согласился. Сэм уловил в отцовском голосе иронические нотки, когда они перешагивали порог дома.
– Желаю вам славно провести время, – напутствовал их Нев и с треском расколол бразильский орех.
Праздничная служба должна была начаться в половине двенадцатого. Мороз крепчал, толстый слой инея равномерно покрыл все вокруг: припаркованные вдоль улицы автомобили, поверхность дороги, бордюрные камни, садовые ограды и живые изгороди. Ночь была безлунной; свет уличных фонарей с трудом пробивался сквозь морозную дымку и достигал заиндевелых тротуаров, слабыми искорками мерцая под ногами.
Перед церковью стояло несколько машин. Группа прихожан переговаривалась у ворот, не спеша заходить внутрь. Ярко‑желтые окна храма вносили хоть какое‑то цветовое разнообразие в серебристо‑черную палитру этого вечера. Мистер Филлипс, который совмещал преподавание в воскресной школе с должностью помощника приходского священника, тепло приветствовал их при входе. Он, казалось, был искренне рад видеть здесь Сэма. Атмосфера напряженного ожидания сгущалась под сводами храма.
Едва они успели занять места, как орган издал мощный басовый звук. Заскрипели, распрямляясь, коленные суставы паствы, поднимавшейся для исполнения первого номера программы: «Ангелы несут нам Весть». Конни лихорадочно перелистала сборник в поисках нужного текста и запела высоким дрожащим голосом, в то время как Сэм лишь открывал и закрывал рот, стараясь подстраиваться под слова гимна.
Службу вел преподобный Питер Эвингтон – слегка шепелявый, но зато смотревшийся весьма эффектно в своем золотом облачении, сияние которого удачно дополняли отблески огней, плясавшие на плеши святого отца. После его краткой речи паства вновь поднялась, чтобы спеть «Придите все, кто верует». На середине первой строфы Сэм услышал ритмичное постукивание, доносившееся из‑под купола церкви.
Он взглянул вверх и почувствовал, как свинцовая тяжесть сдавливает его сердце. Не делай этого, мысленно попросил он. Не здесь. Не сейчас. Высоко над ним, прижавшись лицом к застекленному куполу, маячила Зубная Фея. Ее спутанные волосы наполовину скрывали лицо, зубы‑кинжалы сверкали в разинутом рту, а пальцы с длинными, закрученными штопором ногтями выбивали на стекле дробь, напоминавшую топот лошадиных копыт. Один‑два человека из числа стоявших впереди Сэма, не прерывая пения, также задрали головы, потревоженные стуком. Сэм уткнулся носом в свой псалтырь.
Крещендо рождественского гимна заглушило посторонний шум, который не возобновился и в тот момент, когда хор переводил дух перед началом второй строфы. Сэм взглянул вверх. Зубной Феи там не было. Она ушла. Слава Богу, подумал он. Слава тебе Господи!
Однако радоваться ему довелось недолго; в следующую минуту звук донесся уже не сверху, а со стороны бокового окна, расположенного всего в шести футах от Сэма. Она вернулась, корча ему рожи и самозабвенно колотя по стеклу. Хуже того – она была не одна, а в компании ей подобных. Позади Зубной Феи он разглядел еще двух‑трех темных тварей, которые с известной скидкой могли быть причислены к женскому полу. Скаля зубы, задорно блестя глазами и встряхивая нечесаными гривами, они подзуживали Зубную Фею, а одна из них, перегнувшись через ее плечо, тоже забарабанила в окно белыми костяшками пальцев.
Некоторые участники собрания закрыли рты, подняли глаза от книжек и начали озираться, дабы выяснить происхождение шума. Они явно не видели то, что видел Сэм. Возможно, они просто не знали, куда смотреть… Волнение прокатилось по рядам верующих, вклиниваясь в рождественский гимн подобно зловещему кораблю‑призраку, откуда ни возьмись прорезавшему строй судов в доселе тихой и мирной гавани. Пение начало замирать, тогда как стук в окно продолжался. Теперь уже все собравшиеся шарили глазами по стенам и куполу церкви в поисках самозваных аккомпаниаторов. Орган замолчал.
Барабанная дробь становилась все громче. Паства внимала ей в гробовом молчании. Из всех присутствующих один лишь Сэм мог воочию видеть виновников этого безобразия.
Но вот орган заиграл снова, кто‑то в передних рядах отважно подал голос, его поддержали, и пение набрало силу. Этот дружный порыв и соединенная мощь легких, казалось, принесли желаемый результат, ибо по завершении гимна никаких посторонних звуков слышно не было. Пауза затянулась, все стояли молча и напряженно прислушивались, пока их не попросили занять свои места, и шуршание одежд опускающейся на скамьи паствы прозвучало как шелест листьев, тронутых свежим порывом ветра.
В наступившей затем тишине послышался сдавленный кашель, за ним другой, и наконец преподобный Питер Эвингтон, раскрасневшись от певческих трудов и тяжеловато ворочая языком, приступил к чтению проповеди. Сэм взглянул на свои часы: было без двух минут полночь. Хотя богослужение и не предусматривало точной фиксации радостного момента, когда в наш мир явился Спаситель, Сэм с далеко не радостным чувством ждал этот самый момент, подозревая, что кое‑кто окажется более пунктуальным.
Он оглядел окна церкви. Нечисть исчезла, уступив место морозным узорам, быстро расползавшимся по стеклу, как будто их порождало губительное дыхание какого‑то ледяного великана. В то же время слова священника нисколько не согревали душу, а его подчеркнуто классическое произношение резало слух, привыкший иметь дело с грубоватым местным диалектом. Сама проповедь представлялась унылым повторением избитых истин – ее одной, даже без хулиганского вмешательства со стороны, было бы вполне достаточно для того, чтобы разрушить волшебное очарование праздника. Сэм перестал следить за смыслом, но был бесцеремонно возвращен к действительности возобновившимся стуком, на сей раз в парадную дверь.
Теперь это была уже не дробь, выбиваемая ногтями или костяшками пальцев, а полновесные удары кулаками и тяжелыми ботинками по дубовым панелям двери. Сэм взглянул на мать. Никогда еще он не видел ее такой напуганной. В не лучшем состоянии находились и другие. Воздух в церкви был насыщен флюидами страха, стремительно заражавшими паству.
Преподобный Питер Эвингтон прервал свою речь на середине фразы. Мистер Филлипс и еще какой‑то мрачнолицый мужчина поспешили к дверям и вышли на улицу. Через пару минут они возвратились; мрачнолицый плотно притворил дверь, а Филлипс приблизился к священнику и что‑то прошептал ему на ухо. Затем он кашлянул, прикрыв рот ладонью, и вернулся на свое место у бокового прохода.
– Мы полагаем, это шалости подростков, – сообщил собранию преподобный. – Возможно, они принадлежат к другой конфессии и решили испортить нам праздник. Сэм попытался ободрить маму улыбкой. Конни сжимала рукой воротник пальто и нервно оглядывалась вокруг. Эвингтон не успел довести до конца свою проповедь, когда на дверь обрушились удары такой силы, что затряслись даже стены деревянной церкви. Выведенный из себя священник дал знак органисту. Все поднялись и запели новый гимн – очень громко и несколько истерично. Однако грохот не утихал. Он пушечным эхом гудел под сводами церкви, задавая пению мрачный похоронный ритм. Мистер Филлипс и еще несколько мужчин устремились к выходу, тогда как певцы удвоили свои усилия. Удары не прекращались ни на секунду даже в тот время, когда мужчины находились снаружи церкви, и они вернулись, качая головами в недоумении.
Сэм знал, что он может это остановить. Достаточно было выйти вперед, стать лицом к людям и сознаться в совершенном преступлении. На его руках была кровь. Он должен, склонив голову, рассказать всем, как он убил в лесу другого мальчика. Должен повести их в лес и указать это место. И тогда все закончится. Зубная Фея уже не будет иметь над ним никакой власти и уберется отсюда вместе со всей этой потусторонней шатией.
Он это сделает. Прямо сейчас. Он отложит свой сборник церковных гимнов и пойдет к алтарю. Он взглянул на маму, которая с застывшим от ужаса лицом тянула высокие ноты, слишком пронзительные для праздничного песнопения. Когда он шагнул в проход, мама отвлеклась от текста. Что‑то в выражении смертельно‑бледного лица мальчика заставило ее умолкнуть. Также побледнев, она дотронулась до руки Сэма и посмотрела на него вопросительно.
– Телескоп, – прохрипел он. – Ты купила телескоп?
Конни растерянно кивнула, совершенно перестав понимать, что творится с ее сыном. Она потянула его из прохода и усадила на скамью рядом с собой, после чего вернулась к пению, найдя нужную строку и повысив голос до отчаянного вопля. Сэм почувствовал дурноту. Он уткнулся носом в псалтырь и присоединил к общему хору свой слабый голос, тонкой струйкой вознесшийся к стропилам церкви.
Удары в дверь начали ослабевать и вскоре прекратились.
С этой минуты их уже никто не тревожил, и оставшаяся часть службы прошла относительно гладко. В конце все стали обмениваться рукопожатиями и желать друг другу счастливого Рождества. Они выходили из церкви поодиночке, и преподобный Эвингтон крепко жал руку каждому, одновременно хватая его левой рукой за предплечье (Сэм даже вздрогнул от неожиданности). Никто не обсуждал случившееся. Казалось, они сговорились делать вид, будто ничего необычного и не произошло, хотя Сэм знал, что им всем очень не по себе. В голосах, уже на улице обменивавшихся последними рождественскими пожеланиями, были явственно слышны отзвуки недавней паники.
– Ну и ну, – сказала мама, когда они вышли из церковных ворот. Весь остальной путь до дома они проделали в молчании.
– И как оно там? – спросил Нев Саутхолл сонным голосом. Перед ним на полу валялись осколки блюда и рассыпанные орехи; комната была пропитана густым пивным духом.
– Тинейджеры, – мрачно отозвалась Конни. – Тинейджеры. 

Глава 22. День подарков

После кошмарной встречи Рождества один из пакетов, оказавшийся под елкой в доме Саутхоллов наряду с другими подарками, остался нераскрытым. Помимо необычной оберточной бумаги в бледно‑зеленую и желтую полоску, пакет удивлял отсутствием на нем каких бы то ни было складок и склеек. Подарки, которые Сэм готовил для своих родственников, при всем его старании выглядели неряшливо, с неровно подвернутыми краями и загнувшимися углами; к тому же изобилие клейкой ленты не позволяло развернуть их без помощи острого ножа или ножниц. Но этот странный подарок – небольших размеров коробка – был просто покрыт ровным слоем бумаги без малейших следов того, что ее в каком‑нибудь месте подворачивали или склеивали.
Подарок предназначался Сэму, и в этом сомневаться не приходилось. Его имя было выведено на обертке, причем буквы состояли не из сплошных линий, а из рядов мелких крестиков. Едва увидев этот пакет под елкой, Сэм почуял неладное, незаметно от родителей унес его, не открывая, в свою комнату и спрятал под кроватью. Затем он снова спустился вниз, чтобы принять участие в торжественном распаковывании подарков – и с этой самой минуты все покатилось кувырком.
– И что он с ним сделал? – поинтересовался Клайв, возясь с подаренным Терри спирографом – инструментом, с помощью которого можно было рисовать на листе бумаги бессмысленные, но очень красивые спиральные узоры.
– Надел на голову и немного походил в нем по дому, изображая, будто его развеселила эта шутка, – хмуро ответил Сэм, – но минут через десять снял. Сказал, что в нем потеет голова.
Они втроем сидели на полу в комнате Терри. Дот и Чарли терпимее относились к подобным сборищам в их доме, нежели родители Сэма и Клайва, а сильнейший холод на улице делал невозможным обычное времяпрепровождение друзей, то есть бесцельное блуждание по окрестностям. На первом этаже Дот и Чарли смотрели по телевизору какой‑то фильм в компании Линды и ее хахаля. Последнего звали Дерек, и ему было двадцать лет – на четыре года больше, чем Линде. Поостыв после первого приступа ярости, Дот и Чарли сочли за благо пригласить Дерека к себе домой, где они смогли бы приглядывать за парочкой. Это было все же лучше, чем позволять им раскатывать вечерами на машине, подолгу останавливаясь на обочинах в тени деревьев или за кустами у проселочных дорог. Клайв и Сэм не упустили возможности как следует разглядеть этого самого Дерека, когда снимали куртки и обувь в прихожей перед открытой дверью гостиной. Линдин хахаль оказался долговязым сутулым типом с ухоженными бачками и очень длинным носом. Одет он был тщательно, но как‑то кричаще‑нелепо и называл себя «модом» , хотя дядя Чарли предпочитал этому термину старое доброе слово «пижон». Когда, оставшись втроем, они начали удивляться и гадать, что Линда могла в нем найти, Терри подвел убедительную черту под дискуссией – мол, в конце концов, у него есть тачка. Итак, Дерек сидел в гостиной и выглядел дурак дураком, держа за руку Линду и вперив невидящий взор в телеэкран. Его ноги, обтянутые сверхузкими джинсами с поясом много ниже талии, были скрещены в районе щиколоток, а на макушке сидела забытая там по рассеянности бумажная шляпа, ранее вылетевшая из рождественской хлопушки с сюрпризом.
– Ха‑ха, это ж надо: подарить отцу на Рождество битловский парик! – веселился Клайв.
– В этих синтетических париках голова и правда потеет, – сказал Терри. – Я один раз такой примерил.
– Дело в том… – начал Сэм.
– А своей маме ты подарил кружку со специальной фиговиной, чтобы можно было пить, не намочив усы? Черт, это круто!
– Не понимаю, как могли перепутаться подарки.
– А с чьими подарками ты их перепутал? – заинтересовался Терри.
– Что?
– Ты говоришь, что перепутал подарки для своих родителей с подарками для кого‑то еще. А кому ты хотел подарить парик и кружку?
– Никому не хотел. Я вообще не покупал эти подарки. Маме я купил шампунь, а папе шерстяные носки. Но потом кто‑то подменил мои подарки битловским париком и кружкой для усачей.
– Теперь твоей маме придется отращивать усы, – сказал Клайв.
– Пошел ты!
– Сам пошел!
– Но кто мог их подменить? – спросил Терри.
Сэм вспомнил, какой вид был у мамы, когда она развернула подарок. Повертев в руках кружку для усачей, она взглянула на своего сына со смесью изумления и горького разочарования, попыталась рассмеяться, но не смогла, и к прежней смеси добавились тревога и испуг – ее лицо в этот миг останется у него в памяти на всю жизнь. Нев при виде своего подарка тоже сперва остолбенел, но быстро оправился и попытался обратить дело в шутку: напялил парик и даже спел, перевирая текст, куплет из «Love Ме Do» .
Трудно сказать, как далеко могло зайти это сумасшествие, не раздайся спасительный стук в дверь – нежданно‑негаданно объявились тетя Мэдж и дядя Билл, которые ехали на рождественский обед к своей замужней дочери и по пути решили проведать Саутхоллов. Поболтав немного о том о сем и уже собираясь уходить, Мэдж, грузная дама шестидесяти восьми лет, поблагодарила Сэма за «глубокий по замыслу», как она выразилась, подарок.
– Что он тебе подарил? – насторожилась Конни.
По словам Мэдж, хотя она никогда в жизни не брала в руки гитару, начать никогда не поздно, и в этом смысле подаренная Сэмом книга в один прекрасный день может оказаться как нельзя кстати.
– Вот только забыла ее название, – обратилась она за помощью к супругу.
– «Как научиться играть на гитаре всего за один день», – дядя Билл помнил название в точности.
Сам он, во время войны служивший в авиации, побывавший в разных передрягах и не однажды сбитый, также поблагодарил Сэма за рождественский подарок.
– Настоящий бойскаутский шейный платок – судя по его цвету, Тридцать девятой Ковентрийской дружины.
Он сказал это совершенно серьезно, безо всяких подмигиваний.
Как тут же выяснилось, перед выездом они говорили по телефону с тетей Бетти и дядей Гарольдом, которых также не оставили равнодушными рождественские дары Сэма. Лысый, как коленка, дядя Гарольд получил от него сеточку для волос, а Бетти достался свисток для подачи команд собаке – вещь, безусловно, полезная на тот случай, если они когда‑нибудь вздумают обзавестись собакой. Правда, свисток оказался не совсем исправен; во всяком случае, выдуть из него какой‑либо звук не удалось.
Уже перед тем, как покинуть их дом, дядя Билл отозвал Сэма в сторону и украдкой сунул ему в руку шейный платок.
– Староват я для бойскаута, Сэм, но все равно большое тебе спасибо, – шепотом сказал он.
Несчастный Сэм взял платок и поспешно спрятал его в карман.
Когда Билл и Мэдж уехали, родители молча уставились на своего отпрыска, а тот, обескураженный не менее их, только и мог, что таращить глаза на своих родителей. Наконец Нев стянул с головы битловский парик.
– От него голова потеет и чешется, – посетовал он. – Пожалуй, пора приступать к праздничному обеду.
Сэм поднялся к себе в спальню и внимательно исследовал шейный платок. В отличие от его собственного, уже вышедшего в отставку скаутского платка, который лежал на полке гардероба, заботливо выстиранный и выглаженный его мамой, этот платок был заношен, измят, покрыт пятнами грязи и соляными потеками высохшего пота. Без сомнения, это был платок Тули. Он до сих пор хранил его запах.
Стало быть, это напоминание от Зубной Феи.
Сэм вынес платок из дома и, пока Нев разрезал индейку, а Конни готовила соус, сжег эту улику в дальнем углу двора. Кожаная нашивка с эмблемой отряда не сгорела целиком, а лишь обуглилась, и он выбросил ее в мусорный бак.
Ему самому с рождественскими подарками повезло гораздо больше. Среди прочего там оказался самый настоящий, хотя и не очень большой телескоп, который он сразу же установил в окне своей спальни. Для Терри лучшим подарком явились новые бутсы и полный комплект формы клуба «Ковентри»; футбольная майка из этого комплекта была сейчас на нем. Клайв вместо прежнего набора юного химика получил химическую мини‑лабораторию, которую из‑за ее габаритов пришлось разместить в сарайчике за домом. По такому случаю Эрик Роджерс окрестил эту надворную постройку Зловонной Конурой. Клайв все еще раздувался от гордости после партии с русским гроссмейстером, которую он чуть было не свел вничью. В первые же полчаса сеанса русский разгромил большинство соперников, быстро переходя от стола к столу и делая ходы практически без раздумий, но у доски Клайва ему пришлось задержаться. В конце концов поставив ему мат, гроссмейстер поздравил побежденного и снизошел до краткой беседы.
– Он сказал: «Недооценивать противника – это большая ошибка, но и переоценивать его тоже не следует», – сообщил Клайв.
– Ну и что это значит? – спросил Терри.
– Это значит, – сказал Сэм, – что наш хитрюга Клайв сам себя перехитрил.
Клайв оставил в покое спирограф и повернулся к нему.
– Ты встречался в последние дни с той шлюшкой?
– Что? – спросил Сэм.
– Ну, с той самой. Видел ее?
– Ты об Алисе?
– Если это шлюшкино имя, то о ней.
– Она не шлюшка.
– А по мне так она ничего, – вставил Терри. – С ней вполне можно потусоваться.
– Я давно ее не видел. Она уехала в гости к своей родне.
– Шлюшка она, – повторил Клайв со злостью. – Грязная сучка.
– Ничего подобного, – сказал Сэм.
– Швабра. Клизма. Прошмандовка.
– Закрой пасть!
– А тебе‑то что?
– Я сказал, закрой пасть!
– Да ладно вам, – вмешался Терри, встревоженный оборотом, который принимала беседа. – Пошли лучше вниз и устроим пять минут сладкой жизни этому Дереку.

Глава 23. Крест на «Пурпурном чертополохе»

Рождественские бесснежные морозы под Новый год сменились долгожданным снегопадом. Все утро Сэм пролежал в постели, глядя в окно на кружение снежных вихрей и хороводов, а потом ветер стих, и снег начал падать медленно, большими мягкими хлопьями. Временами внимание Сэма переключалось на последний оставшийся нераспакованным рождественский подарок. Он ощупывал желто‑зеленую оберточную бумагу в поисках какого‑нибудь шва или зацепки, которые позволили бы открыть пакет, не разрывая бумагу. Не найдя ничего подобного, он переводил взгляд на плотные тучи за окном, обещавшие продолжение снегопада.
«И на каждой снежинке едет верхом крошечная Зубная Фея», – нашептывал Сэму внутренний голос.
К полудню вновь задул ветер, сдвигая верхний слой выпавшего снега и наметая мощные волны сугробов. Затем снегопад прекратился. Сэм спрятал так и не распакованный подарок под кровать и начал одеваться для выхода на улицу. Он повязал шарф, надел пальто и уже взялся за ручку двери, когда его окликнула Конни:
– Ты куда?
– Погулять.
– Только не в этих ботинках.
К счастью для Сэма, улица была пустынна и некому было обращать внимание на его уродливые резиновые сапоги. Снег громко скрипел под их подошвами, когда Сэм медленно продвигался по занесенному тротуару. Никаких других звуков слышно не было. Снег оглушил землю, отобрал у нее звук и цвет, сделав пейзаж незатейливо‑однообразным. Сэм шел и шел, радуясь отсутствию причин для волнения и не задумываясь над тем, куда он, собственно, направляется.
Так он пришел к покрытому льдом и снегом пруду. Он подумал о щуке, затаившейся в глубине, и попытался пробить каблуком дыру во льду, но это ему не удалось. Вдали за полем виднелась темная стена леса. Давно уже он не бывал в тех местах…
Едва он вошел в лес, двигаться стало труднее; ноги то и дело цеплялись за скрытые под снегом сухие стебли и валежник. Вывернутые сапогами комья земли были влажными и рыхлыми, напоминая куски покрытого марципаном кекса. Углубившись в лес, он нашел его сильно изменившимся. Все вокруг замерло – ни движения, ни звука. Лес погрузился в сон под снежными шапками на кронах деревьев; его хватил зимний паралич. В который уже раз повторялся один из этапов сотворения лесного мира, и деревьям ничего не оставалось, кроме как ждать того дня, когда им будут заново дарованы цвет, звук и их настоящая, живая форма.
Сэм чувствовал себя непрошеным гостем, подсмотревшим нечто таинственное, не предназначенное для любопытных глаз. Он шел наугад, не боясь потерять тропу, поскольку всегда мог найти обратный путь по собственным следам. Вдруг впереди, в глубине леса, показался огонек костра. Он остановился, вглядываясь. Это было странное пламя, какое‑то слишком спокойное и ровное, без вспышек и языков, без дыма и потрескивания горящего дерева. Это был свет разложения и гниения.
В следующий миг он узнал это место. Огромный пень с дуплом, отверстие которого было прикрыто хворостом и сломанными ветками, словно кто‑то нарочно притащил охапку лесного мусора, чтобы замаскировать содержимое дупла…
Он задохнулся, беспомощно ловя ртом воздух, – то, что он увидел, сперва действительно показалось ему оранжевым пламенем, вызывающе ярким на фоне белого снега и черных стволов деревьев. Это пламя слегка колыхалось на самой верхушке трехфутового пня, и оно было живым – по‑настоящему живым, ибо Сэм теперь узнал в нем оранжевую шубу лисицы, которая сидела на краю пня и, сунув морду внутрь дупла, что‑то жевала, лениво и без аппетита.
Сэм наконец‑то смог вздохнуть полной грудью; вздох получился громким и хриплым. Лисица вытащила морду из дупла и посмотрела на него желтыми заговорщицкими глазами. Не похоже, чтобы зверь был сильно напуган, но тем не менее он спрыгнул на землю и затрусил прочь, вскоре исчезнув за кустами.
С ужасом Сэм глядел на дупло. Неужели из‑за этой лисы его тайна будет раскрыта? Он стоял в нерешительности: подойти к дереву или бежать прочь? Надо было плотнее забить отверстие, чтобы перекрыть доступ хищникам, но он не мог заставить себя взглянуть на то, что находилось, внутри.
– Эй! Что ты здесь делаешь?
Вздрогнув, он крутнулся на месте. Перед ним стояла Алиса – в кожаной куртке, на руках замшевые варежки, шея дважды обмотана длинным шарфом. Нос ее посинел и заострился. Сэм испытал внезапный позыв к рвоте.
– Как здорово, что я тебя здесь встретила!
– Да, здорово, – промычал Сэм.
– Ты в порядке? Вид у тебя странный.
Она зябко ежилась под курткой, щеки покраснели от мороза, а голубые глаза блестели, как две льдинки. Сэм заметил на ее ногах все те же кроссовки и не придумал ничего лучше, как сказать:
– Кросс.
– Что?
– Судя по обуви, ты бегаешь снежные кроссы.
– А ты, судя по твоим сапожищам, отправился на рыбалку.
Сэма все еще мутило.
– Найдется сигарета? – спросил он.
– Целая куча!
Тошнота начала отпускать.
– Идем к пруду, – предложил он.

Выбравшись из леса, Сэм почувствовал себя лучше. Они шли рядом, рассказывая друг другу, как встретили Рождество, где были и что делали, какие подарки получили. Автомобильное сиденье на берегу пруда было покрыто шестидюймовым слоем снега. Они не потрудились его очистить и, сев прямо на сугроб, закурили.
– А что ты делал в лесу? – спросила Алиса.
– Гулял, – сказал Сэм.
– И я тоже. Люблю бродить по лесу в одиночку. Чаще всего в одиночку.
Он выпустил густой синий клуб дыма.
– Уже лучше: сейчас ты куришь по‑настоящему. Когда мы только познакомились, ты и курить‑то толком не умел. Нет, как все‑таки здорово, что мы с тобой встретились! Я хочу сказать, когда ходишь по лесу, никогда не знаешь заранее, кого встретишь. Это может быть кто угодно. Или что угодно. И я рада, что сегодня мне попался ты.
– Когда ты приехала?
– Вчера. Мы думали остаться там до Нового года, но моя мама поцапалась с моим дядей. И вот я здесь.
– Из‑за чего они поцапались?
Алиса пожала плечами и поднялась с сиденья.
– Чепуха, какие‑то кулинарные рецепты. Слишком холодно сегодня. – Она начала притопывать, чтобы согреться. – Что ты делаешь вечером?
– Ничего.
– Сегодня же Новый год.
– Ну и?
– Твои предки уйдут куда‑нибудь праздновать?
Сэм знал, что Конни и Нев собираются встречать Новый год в местном Рабочем клубе. Они делали так каждый год и обычно возвращались примерно в полпервого ночи навеселе, в картонных полицейских шлемах или пиратских шляпах, и Нев долго скакал по всему дому, размахивая большим куском угля .
– Скорее всего, – сказал он.
– Я могла бы прийти к тебе в гости.
Сэм был так ошарашен этим неожиданным предложением, что уставился на нее, потеряв дар речи. Алиса бросила окурок, зашипевший в сугробе.
– Но если тебе эта идея не нравится…
– Нет, идея просто блеск.
– Я прихвачу бутылку сидра.
– Отлично.
– Тогда до встречи.
К моменту их расставания небо уже сменило цвет с лазурного на розовато‑лиловый. Сэм брел домой по сугробам, испытывая одновременно сильный страх и радостное возбуждение. Сбросив сапоги, он сразу прошел к себе в комнату и упал лицом вниз на постель, пытаясь успокоиться. Пролежав так несколько минут, он сунул руку под кровать, извлек нераскрытый подарок и в очередной раз внимательно осмотрел его при желтом свете настольной лампы.
«К тебе придет Алиса, – как заведенный, твердил ему внутренний голос. – К тебе придет Алиса».
В этот вечер чай пили раньше обычного. Конни торопилась в клуб, чтобы, по ее словам, «занять местечко получше». Она ругала Нева за то, что он слишком долго не вылезает из ванной, а Нев со своей стороны обвинял ее в неспособности оторваться от зеркала. Сэм сидел, инстинктивно пригнув голову, над которой в обоих направлениях проносились громы и молнии, неизменно сопровождавшие родительский «выход в свет». Наконец Конни явилась из спальни в нимбе духов и лака для волос. Физиономия Нева была гладко выбрита и доведена до почти зеркального блеска с помощью лосьона и крема.
– Сделай себе на ужин сэндвич, – сказала Конни и, еще не дойдя до конца лестницы, посадила пятнышко на чулок.
– Мы упустим лучшие места, – простонала она, убегая обратно менять пару, и крикнула Сэму сверху: – Можешь посмотреть «Клуб пурпурного чертополоха» , ты ведь любишь эту передачу.
– Пей имбирный лимонад и смотри «Чертополох», – подхватил Нев из прихожей, проверяя перед зеркалом свою прическу.
– Ко мне могут заглянуть Клайв и Терри, – как бы между прочим сказал Сэм.
Нев появился в гостиной и покачал толстым, тщательно вымытым и вычищенным указательным пальцем перед носом Сэма.
– Никаких безобразий, – сказал он и повторил эту фразу тоном, заведомо исключающим любые «исключительные обстоятельства». – Это значит НИКАКИХ БЕЗОБРАЗИЙ.
– Да они могут вообще не прийти, – сказал Сэм с невинным видом. – Уговора не было.
– Давай быстрее! – позвала мужа Конни, открывая входную дверь. – Останемся без мест!
Дверь захлопнулась. Сэм почесал голову, включил телевизор, но тут же его выключил, взбил подушки на диване, отыскал в серванте пару высоких бокалов и, больше не найдя себе никаких занятий, замер на краю дивана в выжидательной позе – спина прямая, руки на коленях.
Полчаса пребывания в этой позе не добавили ему уверенности. Тогда он отправился в ванную, где обнаружил отцовский лосьон после бритья и щедро оросил свое лицо этой неприятно щиплющейся жидкостью. Сняв рубашку, он прошелся намыленной губкой у себя под мышками. Раздался стук в дверь.
Застегивая рубашку, он подбежал к окну и осторожно выглянул наружу. Перед дверью стояли Терри и Клайв. Сэм наблюдал, не двигаясь с места. Терри протянул руку к дверному молотку, и стук повторился. Сэм посмотрел на часы. Была половина девятого.
Он не договаривался о встрече с приятелями, но был почти уверен, что они к нему заглянут. Он переместился на верхнюю площадку лестницы и затаил дыхание. Приоткрылась щель почтового ящика, и Терри окликнул его по имени. Затем Сэм услышал, как они обсуждают, куда он мог подеваться. Голоса удалялись. Он понадеялся, что они по пути не встретятся с Алисой.
К половине десятого он решил, что она уже не придет. Налив стакан лимонада, он включил телевизор и почувствовал себя ужасно одиноким. Единственным развлечением на ближайшие несколько часов оставались «Новогодние встречи в Клубе пурпурного чертополоха». В телестудии на видном месте лежал пук соломы, создавая – в меру своих скромных возможностей – истинно шотландский колорит. Сэм без особого интереса наблюдал за ужимками пузатого мужчины в клетчатой юбке и гетрах, когда кто‑то негромко стукнул по оконному стеклу. Он отдернул штору. За окном, в окружении снега и холодной тьмы, стояла Алиса.
– Я уж думала, не вырвусь, – сказала она, входя и вручая Сэму бутылку «Вудпекера» .
– Давай помогу с курткой.
– Сама справлюсь. Сначала мама собралась уходить. Потом она передумала. Потом снова собралась. Потом снова передумала. Потом кто‑то позвонил и начал ее уговаривать, чего она и добивалась. Короче, она все‑таки ушла. Я хотела тебя предупредить по телефону.
– У нас нет телефона. А она случайно пошла не в Рабочий клуб?
– Ты шутишь. – Алиса плюхнулась на диван и откинула со лба длинную челку. – В такое место ее не затащить и на аркане. Боже, я надеюсь, ты не смотришь эту муть?
Сэм быстро выключил телевизор, и с «Пурпурным чертополохом» было покончено раз и навсегда. Вместо этого Алиса занялась радиоприемником и научила Сэма ловить пиратское «Радио Каролина» . Потом она пристроилась на краешке дивана, держа руки между колен – создавалось впечатление, что она в любой момент готова встать и уйти восвояси. Сэм поставил на столик бокалы, но Алиса сделал протестующий жест.
– Из горлышка вкуснее, – заявила она и сделала большой глоток, прежде чем передать ему бутылку.
Постепенно она немного расслабилась и откинулась на спинку дивана, но продолжала внимательно наблюдать за Сэмом. У нее была привычка смотреть, склонив голову набок. Затем она распустила «конский хвост», и большая часть ее лица скрылась за волосами, сквозь которые поблескивали голубые глаза.
– Покурим?
– Здесь нельзя. Мои предки не курят, они сразу учуют запах.
– Ну так выйдем на улицу.
Накинув куртки, они вышли на заднее крыльцо и закурили. Небо очистилось от туч, и сугробы отливали голубизной при свете яркой луны в третьей четверти. Мороз был приличный; глубоко вдохнув, Сэм почувствовал, как ледяной воздух тяжело падает в легкие.
Покурив, они вернулись в дом, и Алиса сразу приложилась к бутылке. Ее губы забавно раздувались, охватывая горлышко. Радио выдало вступительные аккорды «Waterloo Sunset» .
– Классная вещь, – сказала Алиса. – Одна из моих любимых.
– Угу, – протянул Сэм, слышавший ее впервые.
– А ты вроде как немного тормозной.
– Что ты имеешь в виду?
– Но это неважно. Ты все равно славный, хотя и тормозной. Славный тормоз.
Сэм рассказал ей о странном, до сих пор не распакованном подарке.
– И ты не знаешь, от кого он?
– Нет.
– Ну так открой его и, может быть, узнаешь. Сэм сходил наверх и принес подарок. Они сели рядышком на диван и стали его рассматривать.
– Смотри, тут нет никаких стыков и склеек. Как его запаковали?
– Да очень просто. В городском универмаге есть такой специальный автомат, который делает упаковку.
Сэм был разочарован.
– Я этого не знал.
Он вдыхал запах ее кожи, ее волос. Йогурт. Морская соль. Дрожжевая закваска. Этот запах и сама ее близость вызывали у него мелкую дрожь в руках.
– Ты не собираешься его открыть?
– Не знаю. Я…
– Давая я открою.
– Не надо, я сам.
Он долго возился с оберточной бумагой и в конце концов просто разодрал ее на куски. Внутри оказалась видавшая виды картонная коробка, содержимое которой вывалилось ему в руки.
– Похоже на бомбу с часовым механизмом, – сказала Алиса.
– Нет, это не бомба. – Сэм с изумлением глядел на подарок. – Это Перехватчик Кошмаров.
Он попытался объяснить Алисе принцип действия прибора и даже для наглядности прицепил датчик себе на нос. Единственное, чего он не мог объяснить: кто нашел эту штуковину в его комнате, завернул ее в бумагу и оставил под рождественской елкой.
– Чудеса, да и только, – рассмеялась Алиса. – Это вполне в твоем духе, ты ведь и сам чудной. Передай мне бутылку.
Из последующего разговора под удовлетворенное урчание «Радио Каролины» Сэм узнал еще кое‑что об Алисе и ее родителях. Мама, по словам Алисы, была алкоголичкой, некогда танцевавшей в кордебалете. Потом она оставила театр и порвала с отцом Алисы. Этот последний работал инженером по телекоммуникациям и подолгу пропадал в дальних странах вроде Саудовской Аравии. В рассказе Алисы почти сказочная экзотика мешалась с грубой и отвратительной повседневностью. После развода родителей с деньгами стало туго, и ее любимые верховые прогулки оказались под угрозой – у матери не хватало средств на содержание лошади.
– Вот почему я тогда разгромила комплекс. Это было как временное помешательство. Но сейчас я в порядке. Мне разрешают кататься на чужих лошадях, и это не так уж плохо.
Покончив с сидром, они выпили бутылку имбирного лимонада, и на Сэма напала икота.
– Я знаю, как это вылечить, – сказала Алиса.
– Стоять на голове я не буду!
– Нет, это другой способ. Хочешь, покажу?
– Покажи.
– Сиди спокойно. Ноги шире. Готов?
– Да.
Она протянула руку и сильно нажала на его пах. Икота прошла мгновенно. Сэм заглянул в ее глаза – ни там, ни на ее лице не читалось никаких эмоций.
«Радио Каролина» что‑то выкрикнуло в повышенном тоне, затем на мгновение притихло, и удары колокола начали отсчет последних секунд уходящего года. Алиса вскочила с дивана.
– Черт, надо успеть домой до прихода мамы, а то будет скандал.
Она бросилась в прихожую и натянула куртку. Сэм последовал за ней. Когда он открыл дверь, в дом ворвалась мощная струя морозного воздуха.
– Это вошел Новый год, – сказал Сэм.
Алиса повернулась к нему и, взяв за ворот рубашки, притянула к себе.
– Могу я рассчитывать на новогодний поцелуй?
Не дожидаясь ответа, она прижалась губами к его рту и быстро скользнула языком внутрь. В следующий миг она уже уходила прочь по узкой тропе меж сугробов.
– Счастливого Нового года, – сказал Сэм ее исчезающей тени.

Глава 24. Ad astra 

– Разве тебе не страшно на нее смотреть?
Нисколечко?
– Нет, – сказал Сэм, настраивая телескоп.
– На твоем месте я бы испугалась. Всякого, кто посмотрит на Медузу, она обращает в камень. Впрочем, ты все равно смотришь мимо. Сместись ближе к зениту.
Сэм изменил угол наклона телескопа, отыскивая Алголь – «Звезду демонов» в созвездии Персея.
– Еще чуть выше. Так и затмение пройдет, пока ты возишься.
– Как ты угадываешь?
– Потому что звезды мои сестры и братья .
– Я не о том. Как ты угадываешь точку, в которую я смотрю. Тебе ведь оттуда не видно.
Зубная Фея сидела, поджав ноги, на кровати Сэма в глубине комнаты и ощупывала дыру на своих брюках, которая с каждой новой их встречей становилась все больше. Ее тяжелые ботинки оставили на чистой постели февральскую грязь и полусгнивший прошлогодний лист.
– Я тебе уже говорила: карта звездного неба вытатуирована на внутренней стороне моей кожи.
Фея слезла с кровати, подошла к окну и, отодвинув Сэма, слегка повернула телескоп. При этом она даже не удосужилась в него заглянуть.
Сэм снова приник к окуляру и почувствовал на своем плече ее руку.
– Это она?
– Да, это она. Смотри внимательно, не пропусти момент.
Сэм смотрел и терпеливо ждал. И вот Алголь, двойная звезда в голове Медузы Горгоны, начала быстро гаснуть и почти совсем исчезла. Это выглядело так, будто ему подмигнула сама Вселенная.
– Здорово! – сказал Сэм.
– Она опасна, Сэм.
– Но это ведь всего лишь миф!
– Я говорю не о Медузе. Я говорю об Алисе.
– Алисе? – Сэм оторвался от телескопа и взглянул на Зубную Фею, в глазах которой отражался звездный свет. – Чем она тебе не нравится?
За несколько недель, прошедших после новогоднего визита Алисы, Сэм неоднократно виделся с Зубной Феей, причем ее приходы всегда совпадали по времени с его ночными бдениями перед телескопом. В такие минуты фея была настроена миролюбиво, и Сэм обнаружил, что с ней вполне можно общаться. Хотя непредсказуемость и переменчивость ее настроений по‑прежнему внушали ему страх, он научился ее не провоцировать, а она в свою очередь иногда озадачивала его внезапными проявлениями нежности.
– Я не сказала, что она мне не нравится. Наоборот, многое в ней мне очень даже нравится, однако она представляет опасность, вот в чем дело.
– Это ты представляешь опасность! Как насчет того номера, что ты отколола на Рождество?
– Ты все еще не можешь мне это простить? Ну, получил твой лысый дядя сетку для волос. Тоже мне трагедия.
– Я не о подарках, а о том, что случилось в церкви.
Неожиданно Зубная Фея погрустнела.
– Ты представить себе не можешь, как одиноко порой бывает в рождественскую ночь… – Она поспешила сменить тему. – А теперь поверни телескоп к южному горизонту. Видишь Сириус?
Зубная Фея смотрела в ночное небо, но на сей раз ее интерес к звездам был притворным. Она горевала о чем‑то, но не могла поделиться с ним своим горем. Удивительно, но в эту минуту Сэм испытывал к ней искреннее сострадание. Он посмотрел в телескоп.
– Сириус – это греческое имя. Оно означает «сияющий» или «палящий». Я раньше тебе не говорила: это мое звездное имя. Сириус.
Когда она произнесла это имя, Сэму показалось, будто звезда коротко вспыхнула, испустив тоненькие лучи фиолетового, золотого и малинового тонов. Фея вздохнула.
– Здесь слишком много света. Весь этот неестественный электрический свет ваших городов загрязняет небо. Вы и сами страдаете, даже не сознавая того.
– Страдаем от чего?
– От потери звезд.
Когда Зубная Фея находилась в таком настроении, это пугало Сэма. Он отвернулся от телескопа и начал делать записи в дневнике звездных наблюдений, который он завел вскоре после покупки телескопа. Сверяясь с наручными часами, он записал все, что видел в эту ночь.
– Мне снова надо будет идти к Скелтону, – сказал он.
– К этому эскулапу? Вот типичный убийца звезд. Медуза Горгона в штанах. Из головы его так и лезут ядовитые змеи. Ты их не замечаешь, но я‑то вижу отлично.
– Он ко мне относится нормально. Мама и папа рассказали ему про то, что случилось на Рождество, и он назначил мне новый прием.
– Выходит, это по моей вине. Вот уж чего я совсем не хотела. Послушай, я его боюсь, этого типа. Я боюсь его даже больше, чем Алисы. Они вместе подбираются ко мне с двух сторон.
– Ты всегда будешь где‑то рядом со мной?
– Нет, потому что ты сам этого не хочешь. Ты облегчаешь им задачу.
Фея подняла глаза к небу, и Сэм увидел, что она плачет. Слабый свет звезд блестел на ее мокрых щеках.
Человеческие черты в ней стали более заметными. В прорехах ее износившихся, рваных брюк светилось голое тело. Под рубашкой угадывались контуры лифчика, а при взгляде на ее ободранные ботинки Сэм вдруг сообразил, что, если не считать шапки Санта‑Клауса и мотоциклетной куртки тогда в Ковентри, Зубная Фея со дня их первого знакомства ходила в одной и той же одежде, которая постепенно превращалась в лохмотья.
– Извини. Я не хотел тебя расстроить, – сказал он.
– Я умираю, Сэм. Я медленно умираю.
– Извини, – повторил он. – Честное слово, я не хотел тебя расстраивать.
Он протянул руку, чтобы дотронуться до ее плеча, но она сразу напряглась и вскинула голову, как раздраженная лошадь. Быстро вытерев слезы со щек, она оскалила зубы и прошипела свирепо:
– Отвали. Какого хрена тебе от меня надо?
Внезапно она вскочила на подоконник, опрокинув телескоп, и Сэм едва успел поймать его у самого пола. Зубная Фея меж тем распахнула окно и выпрыгнула наружу, растворившись в черноте февральской ночи. Он перегнулся через подоконник, пытаясь за ней проследить, но не обнаружил нигде ее признаков – ни на земле, ни в небе.
Сэм затворил окно. Сердце его гулко стучало. Он извлек из‑под кровати Перехватчик Кошмаров, нацепил на нос зажим‑крокодил и начал глубоко и часто дышать, пока не сработал будильник. Он сразу его выключил, боясь разбудить родителей.
Сняв зажим, он вернулся к своему астрономическому дневнику, который лежал раскрытым на столе. Последняя запись гласила: «Затмение звезды Алголь в созвездии Персея в 23.45. Сириус меняет цвета. Что надо сделать, чтобы мы не потеряли звезды?» На его постели остались следы грязных ботинок.
Значит, это был не сон. Перехватчик Кошмаров это подтвердил, если, конечно, сам Перехватчик не был лишь частью его сна. Он задернул шторы и лег в постель. Но, прежде чем заснуть, он снова поднялся и, отодвинув рукой штору, еще раз посмотрел на звездное небо.
Сириус тихо угасал на южном горизонте.

Глава 25. Комната правды

Тот самый поцелуй месяцами витал над Сэмом как некий эфирный дух. Полученный новогодней полночью, когда язык Алисы раздвинул его губы в короткий промежуток времени между первым и последним ударами Биг‑Бена , этот поцелуй не мог быть в полной мере соотнесен ни с умирающим старым годом, ни с только зарождавшимся новым. Так он и висел, застыв во времени, над порогом его дома – не внутри и не снаружи, не признанный ни там, ни тут, поцелуй сам по себе.
Разумеется, Сэм ничего не сказал об этом Терри и Клайву, реакция которых была легко предсказуема: двусмысленное покачивание бровями со стороны Терри и брезгливо скривленные губы Клайва. С Алисой он почти каждый день встречался по дороге в школу и обратно; сидя рядом в автобусе, они говорили о множестве вещей, но эта тема в их разговорах не возникала ни разу. Этот волшебный поцелуй был сродни бразильским орехам и прочим «Съешь меня», которым не было места в обыденном мире за пределами рождественских и новогодних праздников.
И все же это был не сон, это было на самом деле: поцелуй, прикосновение ее языка, его мелко дрожащие руки. Если даже тема не получит продолжения, отменить то, что было на самом деле, никто не в силах. И Сэм привыкал жить в этом странном поцелованном состоянии, попутно обзаведясь еще одной нелепой привычкой: каждый раз при виде Алисы он машинально поправлял очки, сдвигая их выше к переносице.
Он не мог понять, каким образом очень многие из окружавших его людей догадывались о том, что с ним происходит, – иногда это были лишь смутные подозрения, но порой они попадали в самую точку. Конни стала пристально наблюдать за ним сразу после Нового года. Ему случалось, внезапно обернувшись, поймать на себе озабоченный материнский взгляд. А однажды вечером, когда он гостил в доме Терри, Линда и вовсе вогнала его в краску. Сама Линда продолжала расцветать, – казалось, этому процессу расцветания не будет конца. Она красила губы и пользовалась духами даже в будничной домашней обстановке. Ее юбки день ото дня становились все короче, открывая потрясающе стройные бедра, а ее пышная грудь рвалась на свободу из тесноты блузок – при взгляде на все это великолепие Сэм испытывал чуть ли не адские муки. Он не понимал, как Терри умудряется выдерживать постоянное нахождение с ней под одной крышей. Каждый раз, увидев Линду в новом наряде, он стремился поскорее вернуться домой, чтобы в уединении спальни предаться неистовству мастурбации.
– Ты как‑то изменился, – сказала однажды Линда, проводя тонким пальцем по его сразу покрасневшей щеке. На ней были высокие сапоги из лакированной кожи и черная кожаная мини‑юбка. – Что с тобой происходит?
– Сэм всегда выглядит так, будто нашел один фунт и тут же потерял пятерку, – гоготнул дядя Чарли.
– Похоже на то, – сказала Линда, задумчиво глядя на Сэма. – Ты выглядишь так, будто что‑то нашел и потом снова потерял.
Сэм сдвинул очки выше к переносице и встал со стула.
– Мне пора домой.
– Спроси, может, у нее найдется подходящая подруга и для Терри? – спросила Линда.
Сэм негодующе вскинулся.
– Это шутка, – улыбнулась она.
Но хуже всех, конечно же, был Скелтон, поскольку он был самым проницательным.
Следующий прием состоялся раньше намеченных сроков благодаря фиаско с рождественскими подарками. Конни посетовала участковому врачу, что визиты Сэма к психиатру оказались бесполезными. И участковый врач, руководствуясь своей врачебной логикой, прописал Сэму дополнительную порцию этой бесполезности, что, как ни странно, вполне удовлетворило Конни.
За период праздников со Скелтоном также произошли некоторые перемены. Когда Сэм появился в его кабинете, психиатр сидел за столом и, мусоля указательный палец, медленно перелистывал историю болезни. Лицо его приобрело багровый оттенок, а соломенные волосы были расчесаны по‑новому, спадая на лоб косой сальной челкой. Прокуренные зубы обнажались сильнее прежнего при каждом произносимом им слове.
– Так‑так‑так. Друг мой Сэмми, разве я тебя не предупреждал, что не следует покупать твоему дяде на Рождество сеточку для волос?
– Не предупреждали, – сказал Сэм довольно уверенным голосом.
Скелтон взглянул на него поверх папки.
– Так и есть. Я тебя насчет этого не предупреждал. Как по‑твоему, я был не прав? Ты считаешь, что я мог бы предусмотреть такой вариант и попросить тебя ни в коем случае не покупать эту дурацкую сетку?
– Нет.
– Ты прав. Ты абсолютно прав. Тогда объясни, что означает вся эта чертовщина с беззвучными свистками для собак и потными битловскими париками?
– Я здесь ни при чем. Кто‑то их подменил. Подменил подарки, я хочу сказать. Я покупал носки, шампунь и все такое, как обычно. Но кто‑то их подменил.
– Ага, я понимаю. Это была шутка. Как ты думаешь, кто мог так пошутить?
Сэм пожал плечами:
– Возможно, тот же человек, который подсунул мне Перехватчик.
– Перехватчик?
– Да, Перехватчик Кошмаров.
Скелтон отложил папку и скрестил руки на груди.
– Расскажи подробнее об этом Перехватчике Кошмаров.
И Сэм рассказал ему всю историю, начиная издалека: как Крис Моррис показал ему и Клайву свое изобретение; как потом этот Моррис застрелил свою жену и двоих малышей и застрелился сам, насмотревшись на ос, которые попали в ловушку; как он залез в мастерскую Морриса и стащил Перехватчик, а Зубная Фея поранила его руку; как он впоследствии не раз использовал Перехватчик после посещений Зубной Феи, чтобы проснуться, но из этого ничего не выходило, и тогда он убедился, что Зубная Фея существует в действительности, а не во сне.
Когда он закончил рассказ, Скелтон некоторое время молча его разглядывал, выпятив челюсть и демонстрируя нижний ряд желтых зубов.
– Могу я взглянуть на этот прибор?
– Нет, – сказал Сэм твердо.
– Ага! Стало быть, это нечто вроде Зубной Феи? Его можешь видеть только ты один?
– Нет. Просто я не хочу его вам показывать.
– Почему?
– Потому что я когда‑нибудь его запатентую и буду продавать. Это может оказаться выгодным делом. И я не хочу, чтобы о нем узнали раньше времени.
Глаза Скелтона удивленно раскрылись. Потом он рассмеялся:
– На самом деле никакого Перехватчика Кошмаров нет и не было, я угадал, приятель?
– Он был и есть.
– Ладно тебе, сознайся, что это выдумка.
– Нет, не выдумка. Это совсем не то, что Зубная Фея.
– Ага, значит, ты признаешь, что Зубная Фея – выдумка?
– Я не это хотел сказать. Я знаю, что вы думаете о том, что я думаю. Зубная Фея реальна, но видеть ее могу только я. А Перехватчик Кошмаров может увидеть кто угодно.
Скелтон выбрался из‑за стола.
– Друг мой, а ты как будто переменился. Стал другим. Интересно, в чем тут дело?
Он начал расхаживать взад‑вперед позади кресла, в котором сидел Сэм, а потом красная физиономия возникла над плечом Сэма, как будто психиатр что‑то вынюхивал в области его шеи. Сэм почувствовал запах виски и трубочного табака.
Ноздри психиатра раздувались, как кузнечные мехи.
– Хм‑м‑м‑м‑м‑м, – протянул он. – Хм‑м‑м‑м‑м‑м‑м. Так и есть! Так и есть! Я должен был сразу догадаться! Тут замешана куколка! Признайся же, старина, что тут замешана куколка! Я чувствую ее запах!
Сэм молчал.
Нависавшее над ним лицо исчезло.
– Те‑те‑те! Куколка! Те‑те‑те! Я угадал? Не стесняйся, Сэмми, я рад за тебя и всецело одобряю. Ты слышишь? Всецело одобряю. Если мне на помощь придет хорошенькая куколка, мы запросто решим все твои проблемы. Вдвоем с этой куколкой мы дадим такого пинка Зубной Фее, что она мигом вылетит из игры! Могу я узнать ее имя?
Тишина.
– Прошу тебя. Одно только имя и больше ничего.
– Алиса.
– Алиса! Да здравствует Алиса! Это стоит отпраздновать! – Скелтон направился к двери, распахнул ее и сказал своей секретарше: – Никого постороннего, миссис Марш. Проследите, чтобы нас не беспокоили.
Закрыв дверь, он подошел к столу и извлек из выдвижного ящика ополовиненную бутыль виски и пару нечистых на вид стаканов.
– Поскольку ты еще молод, я плесну тебе самую малость. Такой случай нельзя не отметить, говоря между нами, мужчинами.
Он налил себе изрядную порцию, а Сэму поменьше и сунул стакан ему в руку.
– Выпьем за всех куколок, от самой первой до самой последней, за этих милых созданий, которые спасают нас, бедных парней, от тоски и унылого рукоблудия. Пей, старина, пей!
Беря пример со Скелтона, Сэм залпом проглотил виски. Янтарная жидкость обожгла его горло, глаза заслезились, но он крепился, стараясь показать, что может вести себя по‑взрослому.
– Видишь эту гору писанины? – Скелтон указал пустым стаканом на стопки медицинских журналов и книг по психоанализу. – Вся она не поможет тебе так, как может помочь одна славная куколка. Но это только в твоем случае. Я не утверждаю, что это универсальное средство, годное для всех случаев, с какими я имею дело, но в твоем случае это так. Как ты думаешь, для чего тебе дана эта штуковина между ног? Надеюсь, ты уже догадался, что не для помешивания чая или ковыряния пирожных с кремом? Мой тебе совет: возьми эту славную куколку… Алису или как там еще… возьми ее на абордаж по полной программе – само собой, с ее согласия. Умеешь обращаться с резинкой?
Сэм скорчил непонимающую гримасу.
– Как?! Парню тринадцать лет, а он все еще не знает таких вещей? Вот. Взгляни сюда.
Скелтон порылся в ящике стола, выудил оттуда небольшой пакетик и, помахав им перед носом Сэма, положил на стол. Сэм разглядел слово «Gossamer» на золотистой фольге – точь‑в‑точь такой же, какую он нашел в кармане Алисы.
– Я не могу отдать его тебе, дружище. Я бы не прочь, но если об этом узнает твоя мама, поднимется адская буря и меня в два счета вышвырнут отовсюду, откуда меня только можно вышвырнуть. А все почему? Потому что тебе еще только тринадцать. Я‑то знаю, и ты сам знаешь, что ты уже вполне созрел для подобных вещей. Это истинная правда. Мне, между прочим, платят за то, чтобы я выяснял истинную правду. Но есть одна проблема: как только я выясню истинную правду, я обязан хранить ее в тайне и никому не раскрывать. Они – то есть люди за пределами этой комнаты – не желают знать правду. Но ты сейчас находишься здесь, внутри, потому я тебе все это и говорю. Ты сейчас в Комнате Правды… Я скажу тебе, где ты сможешь достать такую же резинку. Если ты попробуешь купить ее у аптекарей, они в лучшем случае дадут тебе бутыль касторки. Ты поступишь иначе. Когда твоих мамы и папы не будет дома, ты пройдешь в их спальню и пошаришь под матрасом, где‑то ближе к подушке. И ты найдешь там эти штуковины, готов побиться об заклад.
– Откуда вы знаете?
– У тебя есть братья или сестры?
– Нет.
– Значит, нет и конкурентов. Возьми одну резинку, только одну. Они всегда идут в упаковках по три – бог знает с какой стати, как будто три рывка за ночь – это спортивный госнорматив. Твой старик не заметит или подумает, что обсчитался. Вот и все. Теперь можешь идти. И никому ни слова о том, что я тебе сказал. Никому никогда ни единого слова. Ты меня понимаешь?
Сэм почувствовал, что начиная с какого‑то момента в ходе их беседы Скелтон перестал относиться к нему как к маленькому мальчику. Надо было держать марку.
– Я понимаю, – сказал он.
– Прекрасно. А теперь проваливай отсюда. Мне еще надо написать целую кучу глупых научных слов в этом талмуде. – Он хлопнул рукой по папке с историей болезни.
Сэм уже был у двери, когда Скелтон его окликнул:
– Постой. Когда ты решишь рассекретить этот свой… Истребитель Кошмаров, я буду рад на него взглянуть. Если он вообще существует.
– Он существует.
– Тогда, может, все‑таки покажешь? Обещаю хранить это в тайне.
Сэм ничего не ответил и аккуратно закрыл за собой дверь. Миссис Марш смотрела на него со своей обычной снисходительно‑неодобрительной улыбкой. Сэм открыл рот, чтобы попрощаться, но вместо этого рыгнул на нее парами виски.

Сэм последовал совету психиатра, как только ему представилась возможность. Дождавшись ухода родителей, он проник в их спальню, стал на колени рядом с кроватью и принялся шарить обеими руками под матрасом. Наконец пальцы левой руки нащупали маленькую картонную коробочку.
Скелтон был прав.
Однако в коробочке оставался лишь один из трех золотистых пакетиков. Сэм осмотрел упаковку и прочел инструкцию на ее обратной стороне. Он колебался: стоит ли рискнуть, похищая у отца последний презерватив. Хлопнула входная дверь, возвещая о приходе родителей. Сэм сунул презерватив в коробочку, убрал ее на прежнее место под матрасом и выскользнул из спальни.
Несколько дней спустя Сэм очутился в лесу, идя на встречу с Алисой. После того снежного дня, когда он увидел лисицу, жующую что‑то в дупле, Алиса часто звала его на прогулку в лес. Сэм каждый раз отказывался – по вполне понятным причинам, – но Алиса была очень настойчива, обещая ему некий сюрприз. В конце концов они договорились о встрече на той самой полянке, где Алиса некогда угостила его сигаретой.
Уже на опушке леса Сэм почувствовал, что здесь что‑то не так. Он чуть было не повернул обратно, однако притяжение Алисы взяло верх и он продолжил путь. Снег давно сошел, и петлявшая меж дубов и берез, покрытая прелыми листьями тропа успела подсохнуть. День только начал клониться к вечеру, но небо рано потемнело, и лес уже накапливал серую мглу, предвестницу ночи.
Впереди показалась Алиса, дожидавшаяся его на краю поляны. Одета она была как обычно: кожаная куртка, джинсы, шарф, перчатки. Она прислонилась спиной к дубу и согнула одну ногу в колене, упираясь подошвой в кору дерева. Заметив его, она нервно затянулась сигаретой.
– Привет, – сказала она излишне громким голосом. – Как ты себя чувствуешь?
Вопрос и тон, которым он был задан, были не вполне естественными – это походило не столько на дежурное приветствие, сколько на желание действительно узнать о его самочувствии. Сэм остановился. Алиса избегала смотреть ему в глаза. Она встряхнула челкой и сделала еще одну глубокую затяжку.
– А где обещанный сюрприз? – спросил Сэм.
– Сейчас увидишь. Подойди сюда.
Она щелчком отбросила окурок. Лицо ее покраснело, а в воздухе вокруг нее, как предостерегающий знак, возникло слабое фиолетовое свечение.
Сэм сделал шаг вперед.
– Где же сюрприз?
Две неясные фигуры выступили из‑за дерева.
– Здесь, – сказала одна из фигур.
Это был Тули. Одетый в скаутскую форму, как и его напарник, но с одним отличием: у Тули отсутствовал шейный платок. Лицо Тули было покрыто ужасными шрамами, а на щеке виднелся отпечаток в виде полумесяца, словно там поставили клеймо раскаленной лошадиной подковой. Его темные глаза горели ненавистью.
Резко повернувшись, Сэм бросился наутек, но через несколько шагов попал в объятия Лэнса и еще одного скаута.
– Врешь, не уйдешь, – сказал Лэнс и растянул рот в знакомой гнилозубой улыбке.
Сэм яростно рванулся, но Тули уже был рядом и схватил его за волосы. Они мигом распяли его на земле.
– Я смотрю, ты встречаешься с моей старой подружкой Алисой, – усмехнулся Тули.
– Разденьте его, – сказала Алиса.
Четверо скаутов сорвали с него одежду. Алиса без особого интереса наблюдала за тем, как голого Сэма привязывают к стволу дерева. Когда они с этим покончили, она подошла, изучающе оглядела его пенис, затем презрительно оттопырила губу и, уже отворачиваясь, больно щелкнула ногтем по объекту исследования.
Алиса достала из кармана пачку сигарет и по очереди протянула ее скаутам, а потом зажгла спичку. Все пятеро затянулись и со смаком выпустили дым.
– Раскуривайте сильнее, чтобы кончик был ярким, – наставительно сказал Тули, осматривая собственную сигарету, прежде чем повторить затяжку. – Нужен острый и яркий кончик.
Догадавшись, что они собираются делать, Сэм обмочился со страху. Они придвинулись к нему; огоньки сигарет мелькали на уровне его лица, груди и гениталий.
– Погодите, – сказала Алиса.
Она протянула руку и сдавила в горсти его яички. Затем улыбнулась. Зубы сверкнули серебром в окружающем ее облаке фиолетового свечения. И каждый из этих зубов напоминал формой маленький, остро отточенный кинжал. Широко раскрыв рот, она наклонилась к его паху с явным намерением укусить, и в эту секунду Сэм услышал далекий, очень далекий звон будильника.
Он очнулся, тяжело дыша. Зажим‑крокодил слетел с его носа, когда он вскочил в постели. Он выключил трезвонящий Перехватчик Кошмаров.
Все тот же самый ужасный сон. Он повторялся несколько раз за последнее время, и Сэм знал, что он будет повторяться и впредь. Он нащупал под собой мокрые простыни и понял, что обмочился во сне. «Дальше некуда», – подумал он в отчаянии.

Глава 26. Автопергамент

Много вечерних часов провел Сэм в своей комнате, рассматривая в телескоп зимнее небо. По мнению Конни, он слишком уж увлекся этим занятием. Она считала это вредным для Сэма, хотя и не могла внятно сформулировать, в чем именно заключается вред. В ответ Нев резонно интересовался, какого черта тогда было покупать столь дорогой подарок на Рождество, если теперь она недовольна, что Сэм им часто пользуется.
Им, разумеется, и в голову не могло прийти, что он проводит эти часы не в одиночестве.
Когда он наблюдал за звездами, Зубная Фея была очень милой и ласковой. Она стояла рядом, обняв его за плечи или положив руку ему на бедро и поглаживая его своими длинными пальцами. Она указывала ему звезды и сообщала о каждой из них что‑нибудь интересное.
– В этой паре Кастор – белая звезда, а Поллуке – оранжевая. Их называют Близнецами, но на самом деле никакие они не близнецы. Будь твой телескоп помощнее, ты бы увидел, что Кастор – это двойная звезда. А теперь сдвинься к западу – пора попрощаться с созвездием Пегаса, пока оно не зашло за горизонт.
Сэм созерцал звездный мир с восторгом и благоговением.
– А Андромеда?
– Через три ночи Андромеда будет в хорошей позиции.
Часто Сэм сидел перед окном в темной комнате раздетым догола, и пока звезды совершали свой путь по ночному небу, рука феи блуждала в районе его гениталий. Как следствие его член наливался кровью и устремлялся вверх, в направлении все тех же звезд. Прижимая глаз к окуляру, он представлял себе Зубную Фею обнаженной, и этот образ, сколько он ни старался его отогнать, постепенно вырастал, затмевая звезды, на которые был направлен телескоп. Он улавливал ее запах и мельчайшее движение ее тела рядом с собой, и он знал, что она это знает. Нередко он воображал, что медленно раздевает фею, и его руки подрагивали в предвкушении великих и чудесных откровений, скрытых под ее одеждой.
– Хочешь увидеть меня без одежды? – в один из таких моментов вдруг прошептала она.
Он оторвался от телескопа и посмотрел на нее снизу вверх, ничего не говоря, что само по себе уже было достаточным ответом. Послышался шорох снимаемой одежды, звук скользящего по ее бедрам нейлона, и он краем глаза увидел, как Зубная Фея освобождается от нижнего белья. Только после этого он повернулся к ней.
Это было грандиозное потрясение. С трепетом Сэм наблюдал за тем, как она, медленно перенося вес тела с одной ноги на другую, приближается к нему, оценивая его реакцию. Густая темная поросль на стыке ее ног, резко контрастируя с молочно‑белой кожей, напоминала вспышку звезды в негативном изображении. Завитушки волос на лобке казались протуберанцами, порожденными мощным взрывом энергии в эпицентре этого черного света. Ее лоно придвигалось, устрашающе прекрасное, жадное, всепоглощающее. На долю секунды Сэм был ослеплен.
Возникало впечатление, что в комнате появилась какая‑то третья сила. Сначала их было только двое: он и Зубная Фея, но, раздевшись, она высвободила еще одну, агрессивно‑прожорливую силу, и он впервые понял, что наше восприятие другого человека только через его лицо, глаза и говорящий рот – это пустое ребячество, глупая и грубая ошибка, ибо существует третья сила, которая может направить нас по верному пути, а может и ввести в заблуждение. Ненасытная чувственность таилась под спудом, всегда готовая вырваться наружу. Понимание этого гудело внутри него, как звон тяжелого колокола. Он был напуган и потрясен вульгарностью открывшейся ему истины, но смутно догадывался, что то, чего он боялся, в сущности, и было самой настоящей жизнью.
Но вот ее прохладные пальцы сомкнулись на его возбужденном члене, и она повлекла его, как тельца на заклание, в сторону постели. На полпути она вдруг приостановилась, похоже придя к какому‑то новому решению.
– Кем ты хочешь меня видеть? Я могу превратиться в кого угодно, кроме Алисы.
– Ты ревнуешь.
– Она крадет тебя у меня.
– И ты можешь стать кем угодно?
– Для тебя – да.
– Тогда стань Линдой.
– Линдой? Ты хочешь, чтобы я превратилась в Линду?
– Да.
И она превратилась в Линду, лежащую навзничь на постели – обнаженную Линду, призывно улыбающуюся Сэму. И она пахла, как пахнет Линда, и говорила голосом Линды. И он лег сверху и погрузился внутрь нее, извергнув семя сразу же, как только почувствовал под собой теплоту ее бедер. И в тот же миг Зубная Фея исчезла; осталась лишь вмятина на подушке в том месте, где была ее голова, да еще лужица серебристого, как Млечный Путь, семени на измятых простынях.
Клайв осторожно снимал с кончика своего пальца лоскуток кожи. Перед тем он долго ковырял палец иголкой и наконец смог подцепить и отвернуть кусочек верхнего слоя кожи размером с половину почтовой марки. Теперь нужно было взять каплю собственной крови и написать ею на коже свои инициалы. Он уколол иголкой большой палец. Сэм и Терри следили за этой операцией как завороженные.
В ближайшее время Клайва ждал еще один сложный экзамен, а тут его лицо в одночасье покрылось густой россыпью прыщей. Самые разные люди давали ему самые разные советы о том, что следует делать, чем умываться, какую пищу употреблять и какую исключить из рациона. Кто‑то из ребят в его школе для вундеркиндов сказал ему, что прыщи возникают от чрезмерного увлечения онанизмом. Клайву хватило здравого смысла проконсультироваться по данному вопросу у Терри и Сэма, которые не имели прыщей, хотя честно сознались, что давно уже являются хроническими онанистами.
Впрочем, при всем его здравомыслии Клайв порой скатывался к абсолютно нелогичным умозаключениям. Он, например, возлагал вину за свои прыщи на школу Эпстайновского фонда.
– Три четверти учеников в Эпстайне запрыщавели! – сетовал он, бросая в пруд камень. ‑
Три четверти!
На берегу лежал тонкий слой снега, небо было бледно‑голубым, а ветерок, рябивший серо‑коричневую поверхность пруда, уже нес запахи наступающей весны.
– Это всего лишь гормоны, – сказал Терри.
– Это всего лишь слово. Гормоны есть и у вас с Сэмом, но у вас нет прыщей. Нет, во всем виновата эта дерьмовая школа! Там учатся только парни, а это неправильно. Вы учитесь в смешанных школах, и вот результат: никаких тебе сраных прыщей.
– Да у нас в школе полным‑полно прыщавых ребят!
Однако Клайв не желал слышать голоса разума.
– Прыщи появляются оттого, что внутри у человека скопилась какая‑то дрянь, которой надо вылезти наружу. И эта дрянь всегда находит выход в виде прыщей или чего‑нибудь еще.
– И ты думаешь так вот избавиться от прыщей – написать кровью свое имя на куске своей кожи? – спросил Сэм.
– Это называется автопергамент, то есть «материал для письма, сделанный из собственной кожи».
Бедняга Клайв! Ему предстояло пройти вступительные экзамены в Оксфорд и доказать, что он способен освоить университетскую программу, опережая «нормальных учеников» сразу на шесть лет. По сему поводу один из учителей в его школе сухо обронил, что единственное, чему хорошо учат в Оксфорде или Кембридже, это умению издеваться над другими людьми так, чтобы они этого даже не заметили.
– Это у тебя и сейчас неплохо получается, – сказал Терри, когда Клайв передал им слова учителя, – значит, в Оксфорд тебе и дорога.
Это замечание уязвило Клайва до глубины души. Он и без того болезненно воспринимал свою оторванность от ближайших друзей, хотя эти двое тоже ходили в разные школы. Чувствуя, что его лишили чего‑то очень важного, он завидовал той легкости, с какой Терри и Сэм могли общаться с другими людьми за пределами их маленького кружка, и тому, как свободно они чувствуют себя в обществе девчонок. Его поражала их способность запросто беседовать с Алисой, не вступая с ней в конфликт, что ему самому при всем желании не удавалось.
Клайв выдавил из пальца на кончик иглы каплю крови и вывел свои инициалы на лоскутке кожи. Когда с этим было покончено, он закопал автопергамент в землю на берегу пруда.
– Теперь я готов ко всему, – сказал он.

Проснувшись однажды утром, Сэм обнаружил на полу посреди спальни бойскаутский берет. С бьющимся сердцем он вылез из постели, поднял берет, и комната поплыла у него перед глазами.
Это был не его головной убор. Он мог даже не заглядывать в платяной шкаф, на полке которого были аккуратно сложены и преданы забвению его собственный берет, рубашка, шорты и алый шейный платок. Подобранный им с полу берет был гораздо большего размера, его покрывали грязные пятна, а кожаный ободок на изнанке потрескался и лопнул в нескольких местах. От берета воняло маслом для волос, землей и гнилыми листьями – то был безошибочно узнаваемый, неистребимый и вгоняющий в холодный пот запах мертвого бойскаута.
Берет принадлежал Тули.
Сэм взглянул на окно. Оно было приоткрыто. Он вспомнил, как Зубная Фея однажды пообещала ему «подбросить подарочек для психиатра». Его следующей мыслью было сжечь берет, как он ранее поступил с шейным платком. Но сперва нужно было разжиться керосином, стащив его из отцовской кладовки, и до той поры он спрятал находку под кроватью. После обеда он пришел к пруду с керосином, перелитым в бутылку из‑под лимонада, и сжег берет, а его обгорелые останки пинком сбросил в воду.
– На, жри, – сказал он щуке.

Между тем не проходило и дня, чтобы во время поездки в автобусе Сэм не пытался увидеть в глазах Алисы хотя бы намек на какую‑то особую близость. Он был уверен, что она не забыла тот поцелуй. Чутье подсказывало ему, что Алисе известно, с каким нетерпением он ждет малейшего знака с ее стороны и какую радость доставляет ему каждая ее улыбка. То же самое чутье говорило, что существует некая внешняя сила, мешающая развитию их отношений.
И однажды в пятницу, когда они ехали из школы, все разом прояснилось.
– Что ты делаешь в выходные?
Алиса зевнула, глядя в окно.
– Встречаюсь с моим парнем.
Сэм быстро оправился от неожиданности.
– Ты не говорила, что у тебя есть парень.
– Ты об этом и не спрашивал.
Новость была сокрушающей и унизительной. Некоторое время они ехали в молчании, пока Сэм, прикрывая остатки своего растоптанного достоинства рассеянно‑безразличной интонацией, не поинтересовался:
– Я его знаю?
– Нет, – сказала Алиса и после паузы снизошла до пояснений. – Он работает в Лондоне, и мы видимся нечасто. Он объявляется на своей тачке, когда у него есть дела в наших краях.
«Объявляется на своей тачке», – повторил Сэм про себя. Алиса, в ее четырнадцать лет, всего годом старше Сэма, имела постоянного любовника, который работал в Лондоне и периодически объявлялся на своей тачке. 
– Сколько же ему лет?
– Двадцать два.
Сэм почувствовал отвращение. Как она могла крутить любовь с человеком, столь катастрофически старым? Он вспомнил клочки письма, найденные в кармане ее куртки, и скомканную золотистую фольгу.
– Очень тонкая прозрачная пленка, – сказал он.
– Что?
– Осенняя паутинка. Нечто тонкое и непрочное.
– О чем ты говоришь?
– Тебе нужны пояснения?
– Похоже, ты рехнулся окончательно. – Она нажала кнопку звонка, чтобы остановить автобус. – Может, заглянешь ко мне в гости?
В гости к Алисе? Сэм лишь однажды видел ее дом, да и то издали.
– Когда?
– Завтра. Заходи после полудня.
– Но ведь ты встречаешься со своим парнем?
– Все равно заходи.
Таким вот образом Сэм наконец‑то смог познакомиться с мамой Алисы. Эта семья – единственная среди всех известных Сэму семей – обитала в настоящем загородном особняке с обсаженной деревьями подъездной аллеей. Сам особняк, впрочем, нуждался в серьезном ремонте. Даже при поверхностном взгляде легко обнаруживались приметы запущенности, вроде нарушенной кладки черепичной крыши или пятен на боковых стенах там, где отвалилась штукатурка. Перед крыльцом стоял зеленый «ягуар» – изящная спортивная модель. Железный дверной молоток в форме собачьей головы неуверенно брякнул под рукой Сэма. Дверь открыла Алиса.
С некоторых пор Сэма особенно интересовала личность Алисиной мамы, которую звали Джун. В прошлом танцовщица, она, по словам Алисы, теперь переквалифицировалась в писательницы и зарабатывала на жизнь сочинением стихов для поздравительных открыток. Мысль о встрече с писательницей волновала и несколько страшила Сэма. Примерно такие же чувства вы бы испытывали, будучи предупреждены, что человек, с которым вам в ближайшее время предстоит иметь дело, горбат, одноглаз или сухорук. Комната, в которую его провела Алиса, не оправдала ожиданий Сэма. Он предполагал увидеть нечто богемно‑экстравагантное, нечто, сразу дающее понять гостю, что он находится в доме писателя; на худой конец сгодились бы хоть череп на каминной полке или египетский саркофаг в прихожей. Но вместо этого он увидел самую ординарную мебель, обои с ворсистым рисунком и пианино красного дерева у дальней стены. Сама Джун Бреннан отчасти реабилитировала себя в глазах Сэма тем, что при обилии косметики на лице она так и не удосужилась выбраться из ночного халата. Она полулежала на диване, потягивая белое вино из высокого бокала. Ее голые пятки покоились на коленях сидевшего рядом молодого человека.
– Кто это? – спросила она без ярко выраженной неприязни.
Молодой человек поднял глаза на Сэма. У него были вьющиеся белокурые волосы и средиземноморский загар. Скучливая улыбка тронула его губы, когда Алиса представляла гостя.
– Это Сэм.
– Вы оказали нам честь своим присутствием, Сэмюэл, – сказала Джун, салютуя бокалом. Она говорила не очень внятно, глотая звуки и растягивая отдельные слова. – Она обычно не водит своих мальчиков съюттах. 
Последнее слово прозвучало, как удар плетью по крупу лошади. Каково бы ни было его значение, от Сэма оно ускользнуло. «Еще только два часа дня, а Алисина мама уже нализалась», – отметил он про себя.
– Отведи Сэмюэла наверх, Алиса. Поиграйте в «Монополию» или еще во что‑нибудь такое.
– Идем, – хмуро сказала Алиса.
Сэм прежде не имел возможности как следует осмотреться в девичьей спальне. Они с Терри однажды сумели проскользнуть в тщательно охраняемый будуар Линды, но были тут же пойманы и бесцеремонно выставлены вон. На стенах комнаты висели вырезанные из журналов фотографии поп‑звезд: «Animals», «Kinks», «Yardbirds», «The Who», какой‑то незнакомый Сэму блондинистый хлыщ по имени Хейнц . Туалетный столик был украшен не слишком ценными призами, добытыми на конных состязаниях среди подростков. Рядом на полу расположился проигрыватель с оставленной на нем пластинкой. Алиса опустила иглу звукоснимателя, прибавила громкость и закрыла дверь спальни. «Трогги» истошно грянули «With a Girl Like You» .
– Не бери в голову. Она всегда такая, – сказала Алиса, садясь на пол и кивком предлагая Сэму сделать то же самое.
– То есть всегда поддатая?
– Почти всегда. Потому я и не звала тебя в гости раньше.
– А почему позвала сегодня?
Алиса пожала плечами, повернулась к зеркалу на туалетном столике и начала яростно расчесывать волосы.
– Я сперва принял этого типа внизу за того самого, ну, за твоего парня, – сказал Сэм.
– Так оно и есть.
– Разве? – Сэм не мог сдержать изумления. – По всему он больше смахивает на парня твоей матери.
Глаза Алисы ярко сверкнули в зеркальном отражении. Она выпустила из руки щетку для волос.
– Тут очень сложные отношения. Мать ничего не знает.
Пластинка остановилась, и в наступившей тишине Сэм услышал скрип шестеренок в собственной голове, мучительно пытающейся осмыслить эту «сложность отношений». Алиса переместила иглу на начало пластинки и вновь запустила ту же песню.
– Я люблю гонять такие вещи по многу раз подряд. Она от этого бесится.
– А ты не можешь найти парня, более подходящего тебе по возрасту?
– Что?! Ты имеешь в виду кого‑нибудь из местных? В Редстоне все отстали от жизни.
Сэм был вынужден с ней согласиться. В Редстоне все явно отставали от жизни. Он также понял, с какой целью он был сегодня приглашен в этот дом.
– Значит, это правда?
– Что правда?
– Очень тонкая прозрачная пленка.
– Что?
– Это не стоит того, чтобы плакать всю ночь.
– Ненавижу, когда ты начинаешь нести всякий бред.
Сэм хотел сказать ей, что прочел обрывки ее письма, предназначенного – как он подозревал – сидевшему сейчас внизу молодому человеку. Но вместо этого он спросил:
– Ты знаешь, что такое автопергамент?
– Нет.
– Найдется иголка? Я тебе покажу.
Проигрыватель умолк, игла была немедленно перемещена на начало пластинки, и после нескольких секунд винилового шороха та же песня заиграла вновь.

Алиса держала свой автопергамент щипчиками, разглядывая его на свет. Ее написанные кровью инициалы ALB были отчетливо видны на лоскутке кожи. Это занятие развлекло ее секунд на пятнадцать. Затем она положила автопергамент на туалетный столик и со словами: «Я сделаю нам кофе», вышла из комнаты.
Сэм достал из кармана спичечный коробок и, воспользовавшись Алисиными щипчиками, аккуратно переместил в него свой и ее кусочки кожи. После этого он распахнул окно, рассчитывая по возвращении Алисы сказать ей, что автопергамент сдуло сквозняком. Зубная Фея взяла его зуб, а позднее взяла его семя. Теперь он возьмет у Алисы немного ее плоти и ее крови. Ему подумалось, что Зубная Фея вряд ли одобрит этот магический обряд. Да что там – наверняка не одобрит. Она может страшно рассердиться. При мысли об этом он содрогнулся.
Алиса вернулась с двумя чашками растворимого кофе.
– Только что слышала новость, – сказала она. – По телевизору сказали. В Уистменском лесу найден труп. Эй, что случилось? Сэм, ты в порядке?

Глава 27. Возмездие

От Алисы он прямиком направился к дому Клайва. Рука его дрожала, когда он взялся за молоток у входной двери. Ни одно из окон не светилось – судя по всему, никого не было дома. Тем не менее он постучал еще три раза, а затем обошел вокруг дома, прикидывая, каким способом он может передать сообщение Клайву. Неожиданно он почувствовал себя очень плохо и на минуту‑другую прижался лбом к шершавой оштукатуренной стене, опасаясь, что его вот‑вот стошнит. Угол дома покачивался перед его взором и опасно кренился.
Он взглянул вверх. Окно спальни Клайва было приоткрыто. Если забраться на плоскую крышу пристройки под окном второго этажа, подумал он, можно будет проникнуть через окно в комнату Клайва и оставить ему записку. Отыскав на заднем дворе кирпичи, он притащил несколько штук и сложил их стопкой у стены. Когда он взобрался на кирпичи, его голова поднялась над крышей пристройки. Однако при его попытке оттолкнуться ногами шаткая кирпичная опора развалилась, и в падении он сильно ударился подбородком о край крыши. Он упал на спину, плюясь кровью. Один из зубов у него во рту шатался.
От идеи залезть в спальню Клайва пришлось отказаться. Дабы скрыть следы своего визита, он отнес все кирпичи на место, закрыл за собой калитку и пошел к дому Терри. Его ноги, казалось, функционировали независимо от его сознания, и эта самостоятельность давалась им нелегко: шаги получались какими‑то судорожными и неуверенными. Случайный прохожий бросил косой взгляд в его сторону.
К Терри он обычно заходил с заднего крыльца. Там в распахнутых дверях стояла тетя Дот, взмахами полотенца выгоняя из помещения кухонный чад. У нее не было времени на разговоры: разве он не в курсе, что Терри отправился на футбол? Сопровождаемый взмахами ее полотенца и запахом горелой картошки, Сэм пошел прочь.
Его била сильнейшая дрожь, когда, готовый увидеть перед своим крыльцом кучу полицейских машин с синими мигалками, он заявился домой. Он хотел незаметно проскользнуть в свою комнату, но Конни попалась ему навстречу на лестнице. Сэм застыл, поставив ногу на нижнюю ступеньку.
– Вернулся наконец, – сказала Конни.
– Они здесь были?
– Кто?
– Кто‑нибудь.
Тут она заметила, что Сэм дрожит, и потрогала рукой его лоб.
– У тебя температура. Да ты весь горишь! Поднимайся к себе и ложись в постель. Где ты пропадал целый день?
Конни уложила его в постель, принесла горячее питье и две таблетки аспирина. Он притворился сразу уснувшим; мама еще раз потрогала его лоб, погасила свет и вышла, тихо притворив Дверь. Некоторое время Сэм лежал в темноте; его по‑прежнему знобило.
A потом явилась Зубная Фея.
И явилась она сильно изменившейся.
Сначала на полу в нескольких футах от его кровати образовался сгусток мерцающего света. Внутри этого сгустка Сэм разглядел крошечную – ростом не более дюйма – Зубную Фею. Это видение отозвалось в нем сильнейшим приступом лихорадочного озноба. Но вот мерцание погасло, и фигура начала быстро раздуваться, заполняя пространство комнаты, пока не уперлась головой и плечами в потолок. Ничего женского в этой фигуре уже не было.
Огромный монстр взирал на Сэма злобно сверкающими глазами. Спутанная грива черных волос нависала, покачиваясь, над склоненным лбом. Вернулся и уже почти забытый тяжелый дух ночного пришельца из его детства – запах конюшни и унавоженного поля, на сей раз дополненный чем‑то горько‑химическим, а также привкусом гари и тления. Никогда прежде одеяние Зубной Феи не было в столь плачевном виде; Сэм не без труда распознал лишь традиционные полосатые брюки.
Существо – обращение в женском либо мужском роде сейчас было к нему неприменимо – сделало шаг вперед и склонило уродливую голову над постелью. Заостренные зубы обнажились в хищном оскале, придвигаясь все ближе к Сэму. Ядовитое дыхание коснулось его шеи.
– Не стоило этого делать.
– Что?
– Автопергамент. Кровь и плоть. Не стоило этого делать. Кто за тобой следил? Кто о тебе заботился? Разве не я? – Когтистая лапа сгребла спичечный коробок, в котором Сэм хранил Али‑син автопергамент и волосы, снятые с ее расчески. – Отвечай.
– Ты.
– Кто тебя защищал? Разве не я?
– Ты.
– Я расскажу всем, как ты прикончил того парня. Ты получил его берет?
– Пожалуйста, не надо…
– Ты расплатишься за это. Теперь моя очередь взимать должок.
– Нет. Прошу тебя…
– Кровь и плоть, Сэм. Кровь и плоть.
– Нет!
Чудовищная рука схватила Сэма за горло, вдавила его голову в подушку. Он отчаянно замолотил ногами, но массивное колено уперлось ему в грудь, окончательно лишив его возможности сопротивляться. Сэм не мог дышать. Он не мог издать ни звука. Вонючие пальцы Зубной Феи проникли ему в рот и добрались до пострадавшего при недавнем падении зуба. Вспышка жгучей боли пронзила голову Сэма, когда разорвался зубной нерв. Пальцы яростно дергали и раскачивали зуб; Сэм хотел позвать на помощь, но железная хватка на горле свела эту попытку к слабому, едва слышному хрипу. Боль накатывала волнами, вспышками электрических разрядов пульсировала в его мозгу.
Наконец зуб подался с отвратительным чавкающим звуком. Дырку в десне тотчас заполнил холодный воздух. Из руки Зубной Феи окровавленный трофей перекочевал в заветный спичечный коробок. Перед тем как потерять сознание, Сэм услышал пронзительный вой ветра и заметил выражение мрачного торжества на лице Зубной Феи.

– Ларингит, – бодро сообщил доктор, запихивая щупальца стетоскопа в потертый кожаный футляр. Сэм лежал в постели, закрыв глаза и вполуха слушая беседу доктора с Конни. – У мальчика ларингит. Отсюда воспаленное горло и хрипота. Пусть пьет как можно больше жидкости. А если опять начнет заговариваться, не беспокойтесь. Его сильно лихорадило, при этом нередко бывает бред. Антибиотики собьют температуру, и все придет в норму.
Обследование больного заняло у доктора не более минуты. Когда он ушел, Конни и Нев переглянулись.
– Эти врачи не очень‑то любят, когда их вызывают на дом в воскресный день, – сказала Конни.
Остаток дня Сэм провел в блужданиях между сном и явью. И каждый раз, приходя в сознание, он ощупывал языком дырку на месте вырванного зуба и ждал стука в дверь, возвещающего о прибытии полицейских. Его терзали мысли о предстоящих допросах, судебных заседаниях и исправительном центре для малолетних преступников. Жаль, он не успел связаться с Терри и Клайвом до появления полиции. Последнее было лишь делом времени. Оставалось покориться неизбежности.
Миновал понедельник, и ничего не случилось. Сэм провел весь вторник в тревожном ожидании, но стук в дверь раздался только вечером в среду. Он напряженно прислушивался к голосам внизу, но при всем старании не мог разобрать, кто пришел и о чем идет речь.
Наконец скрипнула, медленно отворяясь, дверь спальни, и в проеме возникли вытянутые физиономии Клайва и Терри. Оба держались скованно, эскортируемые мамой Сэма.
– Твои друзья пришли тебя проведать, – объявила она. – Я им разрешила перемолвиться тобой парой слов, но не больше, потому что тебе еще рано принимать гостей.
Конни стояла за их спинами, а они переминались с ноги на ногу, явно не зная, что сказать. Наконец Терри нашелся:
– Как твои дела?
– Да, – сказал Клайв. – Как дела?
Сэм мучительно пытался прочесть на их лицах какой‑либо намек, закодированное послание. Он посмотрел на Конни, стоявшую руки в боки и явно не собиравшуюся оставлять их одних.
– Так себе, – сказал Сэм.
– Стало быть, плохо, – заключил Клайв.
– Да нет, все не так уж страшно, – поспешила успокоить их Конни. – Через пару дней он встанет с постели.
– Надоело лежать пластом? Небось, уже в лес смотришь? – Терри многозначительно шевельнул бровью.
– На твоем месте мы бы тоже смотрели в лес, – сказал Клайв.
Сэм невольно поежился.
– Не будем его сейчас беспокоить, – вмешалась Конни. – Заходите через денек‑другой, ладно?
– Да, – сказал Клайв, – при ларингите вредно говорить. Лучше не говорить совсем.
– Не надо говорить, – подхватил Терри. – Ни единого слова. 
– Будет вам! Не преувеличивайте, – рассмеялась Конни, выпроваживая их из комнаты. – Он ведь не на смертном одре.
Когда внизу захлопнулась дверь, Сэм уставился в потолок. Смотри в лес. Не говори ни слова. Смотри в лес. Слова звучали в его голове глухо, как на дне глубокого колодца. Смотри в лес. Он почувствовал себя скользящим в глубь земли, мягкой черной земли, которая расступается и проваливается под ним; мелькают, проносясь вверх, стенки ямы‑колодца, пахнущие прелой листвой и корнями деревьев, пока он не достигает самого дна этого мира и с разгону пробивает его – замедленный беззвучный взрыв, и он продолжает падение уже в космосе, среди звезд, которые, мигая, поглядывают на него не без интереса, но в то же время холодно и отчужденно.

Глава 28. Смотрящие в лес

К четвергу Сэм пошел на поправку. Температура спала, и голос обрел нормальный тембр. Он сидел в постели, разглядывая письмо‑открытку с пожеланиями скорейшего выздоровления, которую Конни положила на столик у его кровати. Конни не стала вскрывать конверт, а Сэм сделал это лишь после того, как она покинула комнату.
Это было послание от Терри и Клайва. Рукой Терри было написано: «Не волнуйся». Ниже было выведено его имя печатными буквами. Клайв написал: «Все будет хорошо», сопроводив эту фразу размашистой подписью с завитушками. Кроме этих, там были еще типографские пожелания от несуществующих людей с дебильными именами вроде Хьюга Лучшедруга или Билли Здоровилли, а также неуклюжие призывы быть здоровым «как сто коров», «на сто один процент» и тому подобное. Сэм раздраженно поморщился. Взгляд его задержался на выделенном курсивом стишке, громогласно вопиявшем о безнадежной бездарности своего автора. «Уж не работа ли мамы Алисы?» – подумал он.
В пятницу ближе к вечеру Клайв и Терри нанесли ему новый визит. Постельный режим был уже отменен, и Конни допустила их в спальню Сэма без эскорта. Терри плотно притворил дверь, а Клайв конспирации ради включил радиоприемник.
– Что там происходит? – спросил Сэм.
– Они нашли в лесу труп, – сказал Клайв.
– Знаю. Я хотел вас предупредить еще в субботу – до того, как заболел.
– Кое‑кто утверждает, что ты пытался залезть в наш дом. Так сказал один из наших соседей.
– Я хотел оставить тебе записку.
– Мы с Терри услышали об этом только вечером в субботу и сразу пошли к тебе, но твоя мама нас не пустила. В прошлый приход мы намекали, чтобы ты, если что, шел в отказ – мол, ничего не знаю. Мы сами чуть умом не тронулись. К тому времени они еще не опознали труп.
– Полиция заявила, что труп полностью разложился, – вставил Терри.
Сэм вспомнил свой зимний поход в лес и лисицу, глодающую что‑то в дупле пня.
– Мы с Терри сразу сговорились, как будем отвечать. Все просто: мы участвовали в Больших маневрах, пока нас не достало, и тогда мы пошли домой. Простые версии самые убедительные, с них труднее сбить. А недавно передали еще одно заявление полиции.
– Труп, который они нашли, пролежал в лесу семь или восемь лет, – сказал Терри.
– Так это значит…
– Что это не наш мертвец, – закончил фразу Клайв.
– А кто он?
– В полиции до сих пор не могут выяснить.
– Уф‑ф! Слава богу! Прямо камень с души.
Его друзья молча кивнули. И тут же Сэма посетила новая мысль.
– Но тогда… тогда выходит…
– Выходит так, что наш мертвец все еще там, – сказал Клайв.
– То есть ждет, когда его найдут.
– Я тоже об этом думал. В любом случае мы должны стоять на своем: ничего не видели, ничего не знаем. Если даже его найдут, между трупом и нами нет никакой связи – нам просто надоели эти поганые маневры и мы ушли домой. Только мы трое знаем, как оно было на самом деле.
Сэм отвел глаза.
– Я не ошибаюсь? – насторожился Клайв. – Только мы трое и больше никто?
– Можно сказать, что так.
– Можно сказать?! Что это значит?
– Я упомянул об этом при Алисе.
– Упомянул?! Вот так между прочим взял и упомянул?!
– Тише ты. Чего разорался, – одернул его Терри, но Клайва уже понесло.
– Значит, ты выдал нас этой прошмандовке?! Да ты хоть понимаешь, гребаный ты кретин, тупая очкастая крыса, ты…
– Это от нее я узнал о найденном теле и был в таком шоке, что оно само вышло наружу!
– Идиот! Безмозглый ублюдок! Какого вонючего хрена мы вообще должны тебя покрывать?! Это ведь твоих рук дело!
– Он, между прочим, спасал тебя, Клайв! – напомнил Терри. – Или ты предпочел бы, чтоб Тули…
– Да провалитесь вы с вашим дохлым Тули! Сучье вымя! Глисты собачьи!
Дверь комнаты с шумом распахнулась. Это была Конни, и вид ее был страшен.
– Что за вопли?! В жизни своей не слышала таких грязных ругательств! Клайв, как ты можешь?! Чтоб ноги твоей не было в этом доме! Ты слышишь! Убирайся сейчас же!
Клайв проскочил мимо нее и загрохотал вниз по лестнице. Хлопнула входная дверь.
– Как это понимать? Что на него нашло?
– Он очень расстроен, – постарался выправить положение Терри. – На этой неделе он завалил важный экзамен и теперь места себе не находит. Сэм неудачно пошутил, а он сразу распсиховался.
– Это его не извиняет. – Конни направилась к лестнице. – В моем доме подобные выражения недопустимы!
Она долго не могла успокоиться, и еще минут пять после того Сэм и Терри слышали, как она внизу возмущенно разговаривает сама с собой.
– Это правда насчет экзамена Клайва? – спросил Сэм.
– Да. Помнишь, его хотели запихнуть в Оксфорд? Так вот, экзамен был в понедельник, уже после того, как мы узнали про мертвеца в лесу. И с ним случилась какая‑то чертовщина. Он получил задание, сел за стол, написал на листе свое имя и продолжил писать его дальше – много раз подряд, только свое имя и больше ничего. Так и марал бумагу до конца экзамена, а потом сдал эту писанину экзаменаторам.
– Он спятил, – сказал Сэм.
– Он говорит, что слышал голос, шептавший ему на ухо все время, пока он сидел на экзамене.
За его спиной якобы сидела какая‑то странная патлатая девка и все время шепотом указывала ему, что писать.
Сэм сразу вспомнил о Зубной Фее. «Она переходит границы, – подумал он. – Она переходит все границы».
– Это ничего, он скоро оклемается. Надо только не терять голову. Нам всем.
– Хорошо сказано. Нездоровым Головам только и забот, что не потерять эти головы окончательно.
Терри подошел к телескопу и повернул его в сторону Уистменского леса, который был виден из окна спальни. Ориентируясь по крайним деревьям, он попытался навести объектив на резкость.
– А вообще‑то он прав, Сэм. Ты сделал дикую глупость, сказав об этом Алисе.
– Сам знаю. Но я не думаю, что она мне поверила.
– Будем надеяться. Как настраивать эту штуку?
– Поскольку это оказался явно не наш труп, она может подумать, что я сочинил всю историю, чтобы произвести на нее впечатление.
Терри продолжал возиться с фокусировкой.
– А других способов впечатлить ее ты придумать не можешь? Ого! А это что такое?
Терри направил телескоп на какую‑то точку высоко в ветвях дерева, стоявшего на опушке леса, повернул колесико настройки, и точка превратилась в белое человеческое лицо. Это лицо широко улыбалось, глядя с расстояния в полмили прямо в объектив телескопа. Постепенно оно увеличивалось в размерах, а его недобрая улыбка, казалось, была адресована непосредственно Терри. Теперь он смог разглядеть отдельные детали: спутанные черные волосы и разинутый рот, зубы в котором имели форму маленьких острых кинжальчиков. Вдруг лицо стремительно раздулось, как огромный пузырь, и с невероятной скоростью полетело прямиком в глаз Терри, глядевший на него сквозь линзы телескопа.
– Берегись! – завопил Терри, отскакивая назад от надвигающейся опасности. Послышался негромкий звук, словно что‑то треснуло.
– Что там такое?! – крикнул Сэм.
Терри упал на корточки, защищая руками лицо. Он опустил руки только через минуту, когда убедился, что казавшееся неминуемым столкновение не произошло. С опаской он взглянул на телескоп. Тот стоял на прежнем месте.
– Там что‑то было, – с трудом выдавил он. – Оно неслось прямо на меня.
Сэм приложил глаз к окуляру, но увидел только мутное облако. Он повертел колесико настройки, однако облако не исчезало. Развернув телескоп обратной стороной, чтобы проверить главную линзу, он обнаружил в центре ее крошечное отверстие, от которого во все стороны разбегались тысячи мелких трещин.
– Линза расколота, – пробормотал он растерянно.
– Что происходит? – чуть не плача, спросил Терри. – Что с нами происходит?

Глава 29. Вечеринка у Алисы

Давно уже ставшая привычной компания школьников, в которой Сэм ездил на автобусе, неожиданно пополнилась еще одним его другом. С поразительной быстротой Клайва перевели из Эпстайновского фонда в более демократичную школу Фомы Аквинского. Инициатива в данном случае исходила от Эрика Роджерса. После известия о катастрофическом провале Клайва на оксфордском экзамене Эрик заявил, что этот чертов фонд причиняет один лишь вред, делая из обычного мальчишки какого‑то умственного извращенца, который уверен, что знает все на свете лучше всех на свете и излагает эту уверенность в терминах, недоступных для понимания нормальных людей.
Он отнюдь не был склонен преувеличивать умственные способности Клайва, говоря о них с той же похвальной скромностью, с какой оценивал и собственный интеллект.
– Бочонок пива не вместить в пивную кружку, – частенько говаривал он, – и вот вам наглядный пример.
Хотя Клайву не особо импонировало сравнение его с пивной кружкой (на дне которой еще пенились остатки эпстайновского чувства собственной избранности), он не стал возражать, когда мистер Роджерс категорически потребовал перевода его сына «в нормальную школу для нормальных детей». Помимо всего прочего – и вопреки здравому смыслу – он рассчитывал, что этот перевод поможет ему избавиться от ненавистных прыщей.
Когда в свое первое утро после смены места учебы Клайв появился на автобусной остановке, обновляя черный форменный блейзер с эмблемой школы Фомы Аквинского, перед Сэмом встала нелегкая дилемма: садиться в автобусе рядом со старым другом, привязанность к которому в свое время подвигла его аж на убийство либо, как прежде, занять место на одном сиденье с Алисой. По дороге в школу он не мог С ступить иначе, кроме как сесть рядом с Клайвом и когда на следующей остановке в салон автобуса поднялась Алиса, на лице ее промелькнула тень удивления и растерянности. Сердце Сэма дрогнуло и даже как будто пропустило один или два удара. Однако он сумел найти достойный выход из положения, на обратном пути из школы сев рядом с Алисой, тогда как Клайв примостился на сиденье перед ними. Всю дорогу Алиса весело болтала, а Клайв не проронил ни слова, мрачно глядя в окно. Заведенный таким образом порядок – с Клайвом туда, с Алисой обратно – строго соблюдался впоследствии и ни разу не дискутировался.
В пору цветения колокольчиков активизировалась местная полиция, вновь проявившая интерес к Уистменскому лесу. Однажды воскресным днем Сэм, Алиса и Клайв сидели на берегу пруда, радуясь весеннему солнышку. На футбольном поле за их спинами шел матч, и Терри находился там, на скамейке запасных. Оставив позади всех своих сверстников, он был принят в местную команду второй лиги, став самым молодым игроком, когда‑либо надевавшим красно‑синюю футболку «Редстона». Небо было безоблачным, зеркальная поверхность пруда пестрела мухами‑однодневками. Под крики футболистов и немногочисленных болельщиков Алиса поделилась с друзьями последней новостью.
– Они хотят заново прочесать Уистменский лес. Вчера сама слышала по телику.
Полиция так и не смогла идентифицировать обнаруженные в лесу останки. Обращения к гражданам не возымели эффекта, и потому было решено провести повторный осмотр местности в надежде найти новые улики.
Сэм и Клайв смотрели на воду, в которой отражались деревья, кусты и цветущие у самого берега колокольчики; отражение было настолько четким, что поверхность пруда казалась гигантской картиной или гобеленом, которые при желании можно было бы свернуть и утащить домой. Алиса следила за выражением их лиц.
– Вас это не беспокоит? – поинтересовалась она.
Никто не ответил. Она повторила вопрос.
– А почему это должно нас беспокоить? – спросил Клайв.
– Сэм рассказал мне все.
– Что «все»?
– Сам знаешь. И ты в курсе, что мне об этом известно.
– О чем она говорит, Сэм?
– Без понятия.
Свисток рефери и радостные крики возвестили о забитом голе.
– Наверное, она имеет в виду тот раз, когда я ее разыграл, – сказал Сэм.
– А, это все та же старая история, – протянул Клайв. – Некоторые простаки верят всему, что им скажешь.
– Я видела лицо Сэма в тот день. Он не был похож на шутника.
– Разумеется, Алиса.
– Как скажешь, Алиса. Тебе виднее.
– Пока не поздно, вам надо его перепрятать в другом месте.
Сэм и Клайв повернулись к ней. Небесная голубизна, чистая и непорочная, сияла в глазах Алисы. Поднявшись на ноги, она прислонилась спиной к стволу дерева, закурила и выпустила вверх струйку дыма.
– Знаешь, в чем твоя проблема, Алиса? – сказал Сэм, выдавливая из себя смешок. – Ты не умеешь различать фантазию и реальность.
– Я могу вам помочь, – сказала она тихо, – если вы мне позволите.
После финального свистка они втроем вышли на футбольное поле. Терри вместе с другими ковентрийцами пожимал руки соперникам. Команды направлялись в раздевалку.
– Тебе хоть удалось поиграть? – спросил Клайв достаточно громко, чтобы его слышал тренер, маленький толстяк в матерчатой кепке.
– На замене в последние две минуты, – сказал Терри, шагая рядом с остальными игроками.
– Две минуты? – Клайв презрительно сплюнул. – После такой нагрузки нет смысла идти в душевую.
– Парню всего тринадцать, – мимоходом обронил тренер, – а тут играют взрослые мужчины.
– Да он без проблем замотает финтами любого из ваших игроков! Он и в тактике может дать фору всем вам! Другого такого таланта в Редстоне еще не было и вряд ли когда будет!
С этими словами Клайв пошел прочь, сопровождаемый Сэмом и Алисой. Тренер посмотрел им вслед, презрительно скривив губы.
– С каких пор ты стал разбираться в футболе? – ухмыляясь, спросил Сэм.
Клайв остановился.
– Я ни черта в нем не смыслю. Но я верю в Терри. Я верю во всех своих друзей, что бы они ни делали. Верю в Терри. Верю в тебя, Сэм. И в тебя, Алиса.
И он зашагал в сторону раздевалки, чтобы встретить Терри.
– Похоже, ты окончательно принята в банду, – сказал Сэм Алисе.
На лице Алисы восторга по этому поводу не отразилось.

– Мы должны убрать тело из леса, пока полиция его не нашла, – сказал Клайв.
Терри расположился на сиденье от микролитражки, подперев руками еще не просохшую после душа голову. Сэм сидел на толстом нижнем суку дерева. Алиса только что ушла домой.
– А может, не стоит его трогать? – неуверенно возразил Сэм. – Мы ничего не знаем, ничего не видели. Будем сидеть тихо и не высовываться.
– Рано или поздно они его найдут, – сказал Клайв. – И сразу обратятся к скаутам, а через них выйдут на нас.
– Что ты предлагаешь конкретно? – спросил Терри.
Прежде чем ответить, Клайв глубоко вздохнул.
– Раздобудем брезент. Завернем в него тело. Перенесем его сюда, привяжем груз и… – Он поднял камень и запустил его на середину пруда. Раздался громкий всплеск, и концентрические круги побежали к берегам. – Думаю, глубина там приличная. И мы знаем, что там водятся твари, которые едят мясо. Щуки и прочие.
– О господи… – простонал Терри.
– Это надо сделать ночью, – продолжил Клайв. – Поздно ночью.
– Не нравится мне эта идея, – сказал Сэм.
– Может, найдется другой вариант? – тоскливо спросил Терри. – Какой, например? Мы не можем закопать его в лесу – полицейские собаки найдут по запаху. Есть только еще один вариант: пойти и во всем сознаться.
Эта идея понравилась им еще меньше предыдущих.
– Раз других предложении нет, вопрос решен) – заключил Клайв.
– А как насчет Алисы? – спросил Сэм.
– Это исключается.
– Не уверен, что мы справимся втроем. Она могла бы помочь с переноской.
– Нет.
– А она что, предлагала свою помощь? – поинтересовался Терри.
– Да. И она нам пригодится. Первым делом нам нужен хороший предлог для ночевки вне дома.
– Я против, – упрямо заявил Клайв. – Категорически против.
– Два голоса против одного, – подытожил Терри. – Клайв, ты в меньшинстве. Надо сделать это сегодня ночью.
Сэм сказал маме и папе, что Клайв с Терри уже получили согласие своих родных и что, если его не отпустят, он станет посмешищем в глазах друзей. Аналогичной аргументации придерживались – каждый в своем случае – Терри и Клайв. Все трое предъявили телефонный номер Алисы, мама которой, по их словам, была готова дать необходимые подтверждения и заверения. У Са‑утхоллов не было телефона, а Дот и Чарли недавно обзавелись аппаратом, но поскольку они оба терпеть не могли им пользоваться, наведение справок было поручено Линде. На ее звонок ответила весьма общительная леди, назвавшаяся Алисиной мамой и заверившая Линду в том, что у них дома вполне достаточно места для ночлега детей, которые придут на празднование дня рождения ее дочери. С этим успокоительным известием Линда была отправлена к Неву и Конни.
– Она что, пьет? – шепотом спросила Линда у Сэма, выполнив поручение своих родителей. – Говорила она как порядком поддатая, и это всего лишь в полседьмого вечера.
Эрик и Бетти Роджерс оказались самыми крепкими орешками, и все шло к тому, что Клайв должен будет тайком от них выбираться ночью из дома через окно спальни. Ситуацию переломила тщательно подготовленная и вовремя закаченная истерика с проклятиями в адрес Эпстайновского фонда, из‑за которого он так долго был оторван от нормальной жизни, в отличие от Сэма и Терри, без проблем получивших разрешение на ночевку в доме Алисы. Родители Клайва не выдержали и сдались.
– Не думаю, чтобы в их возрасте они могли учинить что‑то непотребное, – рассудила Бетти.
Эрик, не имевший иллюзий относительно того, что могут и что не могут учинить предоставленные сами себе тринадцатилетние подростки, благоразумно предпочел промолчать. Весь вечер Бетти провозилась у плиты, выпекая торт, который она украсила кремовой поздравительной надписью и всучила Клайву перед его уходом на вечеринку.
Вся эта идея принадлежала Алисе. Когда в середине дня трое друзей заявились к ней домой, она быстро провела их в свою спальню и первым делом включила громкую музыку, тогда как ее мама была занята приведением себя в надлежащий вид перед вечерней поездкой в город. Алиса знала по опыту, что Джун пробудет там до двух или трех часов ночи и вернется, основательно заправленная джином. После шести вечера отвечать на телефонные звонки сможет Алиса, наловчившаяся имитировать мамин голос и манеру речи. План действий был составлен под музыку Вивальди, разносившуюся по всему дому из спальни, пока миссис Бреннан беспечно отмокала в благоухающей ванне.
В половине девятого они втроем прибыли к дому Алисы, каждый со спальным мешком и бутылкой сидра. Клайв сконфуженно дополнил этот набор маминым тортом, Сэм – пачкой сигарет, а Терри – застывшей на его физиономии улыбкой благоговейного восхищения и преклонения перед Алисой.
Они крутили пластинки. Они пили сидр и курили сигареты. Они съели торт.

В полночь трое ребят сидели под живой изгородью рядом с широкими воротами, преграждавшими въезд на поле, за которым темнел Уистменский лес. Большой кусок брезента был только что похищен с ближайшей строительной площадки, причем уже в момент похищения начались неприятности. Перерезая веревки, которыми брезентовый покров был прикреплен к штабелю каких‑то строительных материалов, Клайв умудрился поранить себе руку перочинным ножиком. Далее возникла проблема с самим брезентом: он оказался очень грязным и таким тяжелым, что его пришлось нести двоим – и это пока без мертвого тела, которое предполагалось в него завернуть. В результате они измазались и устали, даже еще не Добравшись до леса.
Поле за изгородью и идущее вдоль нее шоссе были ярко освещены почти полной – на исходе второй четверти – луной. Такая иллюминация была совершенно некстати, а жиденькие облака, временами скользившие по лунному диску, погоды явно не делали.
– А что если она не придет? – спросил Клайв, обсасывая свою рану.
– Она придет.
– Я все думаю о том, другом мертвеце, которого нашли в лесу, – сказал Клайв. – По словам полицейских, он пролежал там семь или восемь лет.
– И что дальше? – Терри насторожился.
– Я прикидываю, сколько нам тогда было лет, и пытаюсь вспомнить, погиб ли кто‑нибудь из местных в то время… как раз когда…
Клайв увидел лицо Терри и осекся. Глаза Терри были закрыты, веки судорожно трепетали.
– Заткнись! – прошептал Сэм. – Заткнись, чтоб тебя!
На шоссе показалась машина, свет ее фар упал на живую изгородь; они распластались по земле и оставались лежать еще долго после того, как машина проехала. А через несколько минут неподалеку всхрапнула лошадь, и они увидели Алису, чья кожаная куртка отблескивала в лунном свете. Она шла через поле по ту сторону шоссе, ведя в поводу пегую кобылу. С травы поднимался туман, достигавший уровня щиколоток, и эта пара – девочка и лошадь – казались призрачными существами, плавно скользящими вдоль поверхности земли.
– Вот она! Она это сделала!
Алиса остановилась у ворот на противоположной от них стороне дороги и начала возиться с запором. Лошадь встряхивала головой, фыркала, и серебристые фонтанчики пара вырывались из ее ноздрей. В этот момент из‑за дальнего поворота появился еще один автомобиль; огни его фар быстро приближались.
– Назад! – крикнул Сэм Алисе. – Назад!
Алиса сильно дернула повод и рысью увела лошадь подальше от дороги. Ребята упали на землю за изгородью.
Однако эта машина не проехала мимо. Приближаясь к ним, она замедлила ход, остановилась посреди шоссе, а затем свернула с него в боковой проезд, ведущий на поле. В дальнем свете ее фар четко обрисовались контуры Уистменского леса. Машина стала, едва не ткнувшись бампером в закрытые ворота всего в трех‑четырех шагах от того места, где притаились Сэм, Клайв и Терри. Резко скрипнул ручной тормоз, фары погасли, двигатель замолк.
Некоторое время они лежали, не поднимая голов. Из салона автомобиля донесся короткий визг, за которым последовала серия громких вздохов.
Клайв, прижимаясь щекой к земле, почти беззвучно выругался. Без сомнения, это была влюбленная парочка.
– Они могут проторчать здесь несколько часов, – прошептал он сквозь стиснутые зубы.
– Это зависит, – так же тихо откликнулся Терри.
– От чего? – Сэм думал об Алисе, которая осталась с лошадью по ту сторону шоссе.
– От того, даст она ему или нет.
Они ждали. Еще один негромкий протестующий визг – и внутри машины все затихло. Терри встал на четвереньки, собираясь заглянуть в салон.
– Только осторожно, – предупредил его Клайв. – Осторожно. 
Терри перебрался через неглубокую канаву и раздвинул ветви живой изгороди. Окна машины запотели изнутри, но и сквозь эту пелену можно было разглядеть обнаженную женскую грудь, на которую как раз падал лунный свет. Водитель склонил над ней голову, ловя губами набухший сосок.
– Хе‑хе! – хмыкнул Терри, а в следующий миг челюсть его изумленно отвисла.
– Чтоб мне лопнуть! – громко прошептал он, просовывая голову дальше сквозь кусты. – Да это же Линда! Линда и Дерек!
Его приятели также подползли к изгороди и расположились слева и справа от Терри. Вдруг Линда повернулась в их сторону и начала быстро протирать ладонью запотевшее боковое стекло. Мальчики подались назад, стараясь укрыться за ветвями. Линда смотрела прямо на них. Приглушенный разговор внутри машины был слышен вполне отчетливо.
– Я слышала какой‑то шум, – говорила Линда. – А потом мне померещились три жутких чумазых рожи вон за теми кустами. Похожие на демонов. Это было ужасно.
Ладонь ее продолжала механически двигаться по уже очищенному стеклу.
– Хочешь, я выйду и проверю? – предложил Дерек.
– Нет, не выходи!
– Пустяки. Я быстро.
– Нет. Я боюсь. Поехали отсюда.
– Да ладно тебе. – Дерек опять потянулся губами к ее обнаженной груди.
– Отстань! – Линда начала застегивать кофточку. – Я хочу уехать.
– Черт!
Недовольное ворчание Дерека растворилось в шуме заработавшего мотора. Вспыхнули фары, машина сдала назад, выруливая на шоссе, а затем резко набрала скорость, и через несколько секунд ее габаритные огни исчезли за пригорком.
Вздох облегчения одновременно вырвался у троих друзей. С другой стороны шоссе их окликнула Алиса.
– Давай сюда! Все в порядке! – позвали они.
Алиса снова приблизилась к воротам, но никак не могла их открыть. Сэм перебежал через дорогу к ней на помощь. Створки ворот были связаны веревкой с намертво затянутым узлом.
– Я возьму нож у Клайва, – сказал Сэм.
– Не надо, – сказала Алиса. – Отойди в сторону.
Лошадь была без седла и стремян, но Алиса легко вскочила ей на спину. Отъехав на десяток‑другой ярдов, она развернулась и галопом пошла на барьер. Сэм шарахнулся в сторону, наблюдая прыжок. Ему показалось, что он видит не одну, а пять, шесть, семь лошадей в последовательных стадиях прыжка, образующих в воздухе мост между точками взлета и приземления. Волосы Алисы развевались за спиной. Зрелище было фантастическое. Лошадь без труда взяла препятствие и через несколько шагов, повинуясь хозяйке, остановилась. Алиса соскользнула на землю и в поводу перевела ее через дорогу. К тому времени Клайв и Терри уже справились со вторыми воротами.
Не сказав им ни слова, Алиса сразу направилась в сторону леса. Мальчики тащились позади, отягощенные брезентом.
– Я буду ждать здесь, – сказала она, достигнув опушки. – И не задерживайтесь слишком долго. Я должна вернуться домой до приезда мамы.
Согласно плану, они втроем должны были отыскать мертвое тело и донести его до опушки, после чего его на спине лошади доставят к пруду. Там уже были заготовлены веревки и тяжелый груз.
Лошадь качала головой и тревожно всхрапывала. Трое друзей переминались на месте, словно ожидая команды.
– Ну, что вы стали? Идите! – шепотом сказала Алиса.
И они пошли. На краю леса свет луны пробивался сквозь кроны деревьев и серебрил цветы колокольчиков, но дальше стало темнее, и они с трудом различали петлявшую меж деревьев тропу. Когда они в последний раз все вместе шли по лесу, также стояла тьма – это было поздним вечером в день Больших маневров. Сэм возглавлял процессию, Терри и Клайв со свернутым брезентом шагали следом.
Из глубины леса донесся крик совы. Сэм остановился и напряг слух. Белые стволы берез выделялись на общем фоне и казались проводниками, по которым спускался, достигая земли, остаточный лунный свет. Деревья окружали их живой стеной – внимательные, настороженные и словно чего‑то ждущие. Сэм продолжил движение.
– Мы идем не в ту сторону, – через некоторое время сказал Клайв.
– Все в порядке. – Сэм не сомневался в правильности выбранного маршрута и только ускорил шаг.
Дойдя до развилки тропы, он внезапно почувствовал, что к прежним лесным запахам примешивается новый, и этот новый запах был ему хорошо – даже слишком хорошо – знаком. Он инстинктивно шарахнулся в сторону и сошел с тропы, путаясь ногами в стеблях папоротника.
– Ты ведешь нас не туда! – снова начал Клайв. – Надо было брать правее.
– Я знаю дорогу! – настаивал Сэм.
– Мне кажется, Клайв прав, – сказал Терри. – Я не помню, чтобы мы в прошлый раз проходили это место.
– Это потому, что мы забрели в другой конец леса! – Ободренный его поддержкой, Клайв яростно напустился на Сэма. – Какого черта! Это совсем не здесь!
– Как ты мог запомнить место, если во время всей заварухи лежал задом кверху и носом в траве?
– А ты представь, – сказал Терри рассудительно, – что сам валяешься связанным на траве и ждешь, что вот‑вот тебе в зад воткнется грязный толстый член какого‑нибудь ублюдка вроде Тули. Ты бы надолго запомнил место, где это случилось.
– Ну да, конечно. По‑твоему, лежа на траве в такую минуту, я стал бы запоминать признаки местности и прикидывать координаты?
– Да заткнитесь вы оба! – крикнул Клайв, раздраженный напоминанием о печальной участи, которой ему едва удалось избежать. – Идите за мной.
Терри жестом призвал Сэма к молчанию. Минут десять они шли за Клайвом, и с каждым шагом Сэм все более убеждался в собственной правоте. Крик совы повторился теперь уже гораздо ближе.
– Это должно быть где‑то здесь, – пробормотал Клайв.
И вновь Сэм уловил все тот же знакомый запах – лесной мрак определенно таил в себе угрозу. Он оглянулся на только что пройденный отрезок тропы. Каждое дерево представляло собой сгусток тьмы, за которым мог скрываться кто угодно.
– Кто‑то идет за нами следом, – сказал он.
Клайв и Терри испуганно замерли и посмотрели назад. Несколько секунд они прислушивались к звукам леса.
– Может, Алиса? – предположил Терри.
– Нет, это не Алиса.
– Ты уверен? – спросил Клайв.
– Да. То есть я уверен, что это не Алиса.
– Ты просто хочешь нас напугать, – сказал Терри.
Пронзительный совиный крик раздался прямо над ними. Сэм задрал голову и увидел сову, взиравшую на них с высокой ветки.
Клайв продолжил движение и скоро вывел их на небольшую прогалину.
– Вот это место, – объявил он. – Вот дерево, на котором висел скаут. Я лежал связанный вон там, а труп Тули мы спрятали в этом пне.
Сэм был уверен, что Клайв ошибается. Однако Терри согласно кивал, озираясь вокруг. Они подошли к дуплистому пню, указанному Клайвом. Дупло было до половины заполнено опавшими листьями, хворостом и прочим мусором. Никто из троих не решался приступить к расчистке.
– Да, все верно, – еще раз подтвердил свои наблюдения Клайв.
Терри начал первым, двое других его поддержали. Сперва очень медленно и осторожно, а затем со все возрастающей лихорадочной поспешностью они выгребали из дупла мусор, пока их ногти не начали царапать сырые и мягкие древесные волокна на самом дне.
– Уф! – выдохнул Терри.
Клайв извлек из дупла пригоршню земли и мелких щепок. Сэм сделал то же самое.
– Тут ничего нет, – сказал Сэм. – Только перегной.
– Значит, кто‑то убрал его отсюда, – сказал Клайв.
– Нет, его здесь и не было. Ты привел нас не туда! Посмотрите на дерево. Да оно не выдержит веса даже самого тощего бойскаута! А где кусты, за которыми прятались мы с Терри? Это не то место, болван!
Терри озадаченно почесал голову.
– Сэм прав, – признал он.
– Я не могу в это поверить! Бред какой‑то! – завопил Клайв.
Сэм молчал, раздувая ноздри. Снова нахлынула та же смесь запахов: птичий помет, мокрые листья, древесный мох, грибы, прелое сено, распускающиеся почки. Он угадывал присутствие чуждой силы. Волосы на его затылке поднялись дыбом.
– Ты не виноват, Клайв. Нас сюда завлекли. Кое‑кто водит нас за нос.
– О чем это ты?
Сэм взглянул вверх. Сова снялась с ветки и, спланировав низко над их головами, улетела в северном направлении. Он уже понимал, что этой ночью они ничего не найдут. Когда он обернулся к приятелям, те смотрели на него с тревогой и удивлением.
– Скажи ему, чтобы он заткнул свою пасть и не каркал, – сказал Клайв.
– Да, – согласился Терри. – Лучше тебе заткнуться, Сэм.
В молчании Сэм повел их обратно к тому месту, куда он направлялся изначально и где зимой видел лисицу. Приметы были схожи с теми, что ранее обнаружил Клайв, но дерево‑виселица было мощнее, кусты рядом погуще, а дупло просторнее. К тому же оно было прикрыто хворостом, сломанными ветками и вырванными с корнем небольшими кустами. Все вроде бы совпадало. Однако результат еще одних, столь же лихорадочных раскопок оказался аналогичным предыдущему.
Клайв без сил опустился на землю; по лицу его, смешиваясь с грязью, текли слезы и пот. Затем он перестал плакать и просто сидел, смотря перед собой невидящим взглядом.
Сэм помог ему встать.
– Надо идти. Алиса, наверно, уже с ума сходит.
Они уныло проследовали по тропе к выходу из леса; Терри и Сэм тащили так и не пригодившийся брезент. Алиса сидела на корточках, скорчившись в попытке согреться и докуривая до фильтра очередную сигарету. Объяснений не потребовалось – провал предприятия был очевиден.
Они пересекли поле в обратном направлении, и Алиса повторила свой прыжок через закрытые ворота.
– Встретимся у меня дома минут через пятнадцать, – сказала она. – Сэм, ты удержишься на лошади? Садись позади меня.
Однако Сэм ее не слышал. Он смотрел поверх плеча Терри – туда, где верхом на створке ворот восседала Зубная Фея. Ее освещенная луной физиономия кривилась в злорадной улыбке.
– Ты не позволишь нам его найти, да? – произнес Сэм как можно тише, чтобы друзья, стоявшие рядом, его не расслышали. – Ты этого не хочешь?
Терри бросил свой конец брезента и прошел мимо.
– Я поеду с тобой, если Сэм не хочет! – крикнул он и вскочил на лошадиный круп позади Алисы.
Сэм отвернулся от Зубной Феи и увидел, как Терри обхватил талию Алисы, а та ударила пятками в бока лошади, и они понеслись вдаль по залитому туманом и лунным светом полю.

Глава 30. Предупреждение

– Считайте, вам повезло, – сказала Алиса.
Она и трое ребят стояли перед въездом на территорию футбольного клуба, изучая висевшее на воротах объявление. Руководство «Редстона», которому принадлежал земельный участок, приняло решение засыпать примерно половину оставшегося пруда, чтобы на этом месте устроить еще одно футбольное поле.
– Я хочу сказать: вам повезло, что вы тогда не нашли труп и не утопили его в пруду, – пояснила Алиса. – Они могли бы наткнуться на него во время работ.
Прошло уже более года после неудачной попытки переместить тело убиенного скаута из Уистменского леса в более надежное, с их точки зрения, место, и за все время это был первый раз, когда кто‑то из них затронул в разговоре данную тему. Конечно, были бессонные ночи, были и кошмарные сны, в которых мертвые тела, сплошь состоящие из лиственного перегноя, вырастали прямо посреди лесных тропинок; однако проведенный полицией повторный осмотр местности оказался не более результативным, чем ночная экспедиция подростков, и это их несколько успокоило. Теперь же, прочитав объявление, все четверо пытались представить себе возможный оборот дел в случае успешного «перезахоронения» Тули: с одинаковой вероятностью тело могло бы быть обнаружено или, напротив, благополучно скрыто под слоем насыпного грунта.
– Нет, они не могут, – сказал Сэм, этими словами прерывая мучительные размышления друзей. – Они не могут вот так взять и засыпать еще часть пруда!
– Почему не могут?
– Да потому что это наш пруд! И он всегда был нашим прудом, сколько мы себя помним. Они не могут, не имеют права!
– Они могут, и они это сделают.
– Это не должно сойти им с рук. – Сэм окинул взглядом пространство пруда, расстояние между противоположными берегами которого не превышало восьмидесяти ярдов. – В конце концов они сократят его до банальной лужи.
– До банального плевка, – сказал Терри.
– И банально разотрут его ногой, – добавил Клайв.
С недавних пор это стало одним из любимых развлечений Редстонских Шизиков: когда кому‑нибудь из их компании случалось употребить в своей речи слово, явно выпадающее из их повседневного лексикона, остальные начинали повторять это слово на все лады кстати и некстати, только чтобы подразнить «словоблуда».
– Взорвать бы этот футбольный клуб к чертовой матери! – сказал Сэм.
– Нет проблем, – оживился Клайв. – Какой тип бомбы ты предпочитаешь?
– Ты это серьезно?
– Я могу состряпать отличный «коктейль Молотова» за пару минут. На то, чтобы изготовить культурную бомбу со всеми причиндалами, может уйти целый день.
Химическая лаборатория Клайва в Зловонной Конуре была способна на многое.
– Культурную, говоришь? – переспросил Сэм противным писклявым голосом.
– Клайв у нас культурбомбист, – в тон ему подхватил Терри.
– Примитивную бомбу из куска трубы сделаю минут за десять.
Они отошли от объявления на воротах клуба и направились к пруду.
– И такой бомбы хватит, чтобы взорвать клуб? – поинтересовался Сэм.
– На весь клуб не хватит, но высадить дверь она сможет.
Терри по своей привычке скреб затылок. Футбольный чемпионат уже закончился, но в следующем сезоне он рассчитывал на место в основном составе «Редстона».
– По‑моему, взрывать клуб – это уже перебор, – сказал он.
– Для такой бомбы нужно совсем немногое, – не слушая его, рассуждал Клайв, – кусок трубы, пару тряпок и хлорноватокислый натрий, то есть обычный гербицид.
– Здорово!
– Лучше уж взорвать конный комплекс, – предложил Терри.
– Руки прочь от комплекса! – свирепо сказала Алиса.
– Ого! Что это значит? – вскричал Сэм, когда они подошли к своему обычному месту в кустах на берегу пруда.
Кожаное автомобильное сиденье было изрезано ножом, старый табурет плавал неподалеку от берега, брезентовый навес был сорван, а земля вокруг засыпана осколками бутылок из‑под сидра.
– Малолетки из микрорайона! – с ходу определил Терри.
– Вандалы сопливые! – возмутилась Алиса.
– Попадись они мне! – сказал Клайв, сжимая кулаки. – В котлеты превращу гадов!

– Это гениально! Дьявольски просто и гениально!
Скелтон сидел за своим рабочим столом, упираясь в его край волосатыми ручищами; рукава его рубашки были закатаны до локтей. Сэм расположился в кресле напротив. Теплый июньский воздух свободно вливался в распахнутое окно. Между ними, в центре стола, лежал Перехватчик Кошмаров. Сэм в конце концов уступил просьбам психиатра показать ему прибор – отчасти из желания развеять скептицизм Скелтона, сомневавшегося в том, что Перехватчик вообще существует, отчасти дабы услышать авторитетное мнение специалиста.
Редкие желтые зубы Скелтона походили на старые бельевые прищепки, оставленные висеть на шнуре, и сейчас он обнажал их в широченной улыбке. Он подался вперед, чтобы получше рассмотреть прибор, но не дотрагивался до него пальцами, словно это было нечто исключительно хрупкое и ценное, а не обычный будильник с термовыключателем и зажимом‑крокодилом.
– И ты утверждаешь, что он эффективен?
– Для обычных кошмаров – да, но для кошмаров с Зубной Феей – нет.
Взмахом руки Скелтон отмел это различие.
– А знаешь ли ты, сколько людей на нашем острове страдают – в полном смысле этого слова – от регулярных кошмаров? Около восьми миллионов. Я сейчас говорю не о дурных и тяжелых снах, а о самых настоящих, вызывающих дрожь и холодный пот, парализующих волю кошмарах. Каждый вечер эти люди боятся засыпать. И твоя штуковина может им помочь. Конечно, здесь потребуются некоторые доработки, но это уже мелочи. В своей основе прибор потрясающе, феноменально прост!
– Он слишком сильно сдавливает нос.
– Можно? – Скелтон указал пальцем на «крокодила». Сэм пожал плечами. Психиатр осторожно взял зажим и прицепил его себе на нос. – О, черт! Ты прав.
– Надо подкладывать кусочки ваты. Иначе вы не сможете заснуть, чтобы увидеть кошмар.
– Понимаю. Понимаю. Ты говоришь, датчик на зажиме должен среагировать? Давай попробуем.
Скелтон начал интенсивно дышать носом, и через несколько секунд будильник зазвенел. С криком «Аллилуйя!» экспериментатор сорвал зажим с носа, после чего вылез из‑за стола и принялся описывать круги по комнате, довольно посмеиваясь.
– Нам нужно найти кого‑нибудь, кто довел бы прибор до ума. Довел и усовершенствовал. Я попробую связаться с нужными людьми. Мы его запатентуем.
– Вообще‑то он принадлежит мне, – напомнил Сэм.
Скелтон стал на месте, не завершив очередной круг. Он наклонился и приблизил свое лицо к Сэму настолько, что тот смог разглядеть желтые венчики вокруг его зрачков.
– Слушай внимательно, приятель. Меня можно назвать дрянным психиатром. Я даже готов признать, что иногда бываю не совсем трезв. Но если на свете есть вещи, в которых никто не сможет меня обвинить, то первая из таких вещей – это паскудное воровство. Повтори, в чем меня нельзя обвинить?
– В паскудном воровстве.
Скелтон удовлетворенно кивнул, сел в свое кресло и тут же вновь расплылся в улыбке.
– Спору нет, это твоя игрушка. Мы запатентуем ее на твое имя, Сэм. Но сперва я должен найти людей, которые доработают устройство, сделают его более компактным и удобным в применении.
Они еще некоторое время беседовали о Перехватчике Кошмаров. Постепенно Сэм пришел к убеждению, что Скелтон действительно не собирается похищать идею, а энтузиазм психиатра вызван прежде всего возможностью реально помочь кое‑кому из его пациентов. Наконец в дверях показалась голова миссис Марш, которая напомнила Скелтону, что время, отведенное для приема, давно истекло.
– Черт возьми! Тебе пора идти, старина. Свою игрушку пока возьми с собой. И уточни дату следующего приема с миссис Марш.
Сэм прошел уже полпути до двери, когда его остановил еще один вопрос Скелтона:
– Да, чуть не забыл, как обстоят твои дела?
– В каком смысле?
– В смысле твоего психического здоровья и самочувствия.
– Вроде неплохо.
– Феи не досаждают?
– В последнее время нет.
– Ну и ладно. Ступай.

Через несколько дней после той беседы со Скелтоном Сэму и Терри случилось проходить мимо коттеджа, на приусадебном участке которого раньше жила семья Терри. Фургон давно уже был продан за бесценок и увезен неизвестно куда, но гараж‑мастерская Морриса стоял на прежнем месте, запертый на висячий замок и, насколько знал Сэм, остававшийся нетронутым с тех пор, как Моррис застрелил свою жену, близнецов и себя самого.
– Тебе никогда не хотелось заглянуть в мастерскую? – спросил он Терри.
Тот покрылся красными пятнами и тихо сказал:
– Там не на что смотреть.
– Но там могут быть вещи, которые тебе пригодятся. Они ведь принадлежали твоему… – Терри во всех разговорах старательно избегал упоминать своего отца, и Сэм не решился делать это в его присутствии. – Я хочу сказать, эти вещи законно принадлежат тебе.
– Они распродали все, что там было ценного, когда сбывали с рук фургон. Дядя Чарли сказал, что в гараже остался только ненужный хлам. Однако в Сэме уже пробудился былой интерес к мастерской, хотя шрам на руке и служил напоминанием о печальных обстоятельствах его последнего визита в это место, представлявшееся средоточием демонов и привидений, которых он так или иначе должен был изгнать.
Дряхлый владелец коттеджа все еще был жив, но сейчас Сэм уже не боялся попасться ему на глаза. И вот однажды теплым летним вечером он протиснулся в щель между стенкой гаража и разросшейся живой изгородью, добираясь до того самого окошка, где некогда повредил руку. Разбитое стекло никто и не подумал заменить; рама открылась так же легко, как в прошлый раз. Он перебросил ногу через край и просунул голову в отверстие. Пахло плесенью, пылью и сырым деревом. Насколько он мог судить, большая часть оборудования и вещей отсутствовала, но кое‑что из прежнего сохранилось, включая винт самолета под потолком и музыкальный автомат в углу. Надо было сделать еще одно небольшое усилие, чтобы проникнуть в гараж, однако у Сэма не хватало духу. Так он и висел какое‑то время – наполовину внутри, наполовину снаружи, не в силах преодолеть не то чтобы страх, а скорее сопротивление собственной памяти.
В конце концов он слез с окна и побрел прочь, тяжело переживая свое поражение.

Приближался Иванов день, время проведения традиционных летних конкурсов красоты. В этом году выборы королевы Ковентрийского округа должны были состояться в Редстоне. Начало – в семь часов вечера; приз – сто фунтов плюс оплаченный уикенд в отеле на приморском курорте (для двоих человек); в составе жюри – главный редактор газеты «Ковентри ивнинг телеграф», лучший бомбардир футбольного клуба «Ковентри» Джордж Крэбб и еще кто‑то из авиастроительной компании.
Линда решила участвовать в конкурсе и подала заявление.
Согласно правилам, каждая из претенденток должна была показать себя в повседневной одеж‑
де, в вечернем платье и в купальнике. Линда репетировала свои выходы в гостиной, а на роль публики, помимо Дерека и Терри, были привлечены Клайв, Сэм и Алиса. Сэм сильно сомневался, что девушки в купальниках будут выглядеть уместно в грязном, прокуренном и пропитанном кислым пивным духом помещении местного клуба, и он выразил эти сомнения вслух.
– Не отравляй другим радость! – строго сказала Алиса.
– Брюзга! – заклеймил его Терри.
Один лишь Дерек выразил согласие с Сэмом, но разгоревшийся спор был прерван появлением Линды, которая продефилировала через всю комнату в повседневной одежде, сделала изящный пируэт и вернулась на стартовую позицию. Клайв и Терри засвистели, изображая восхищенную публику. Линда покраснела и улыбнулась. Дот помогла ей сделать макияж, самой заметной деталью которого были длиннющие накладные ресницы. Ее мини‑юбка вполне подходила под категорию «повседневных». Сэм также залился краской. Линда была великолепна – бесконечно желанная и абсолютно для него недоступная. Она заметила краску на его лице и на миг встретилась с ним глазами, прежде чем покинуть комнату.
Следующий выход она совершила в небесно‑голубом купальнике и белых туфлях на высоком каблуке. Сэму вспомнилась ее обнаженная грудь в лунном свете, когда они подглядывали за ней и Дереком, развлекавшимися в машине. Взгляд его скользнул по холмику в лобковой области под туго натянутой материей. Несколько курчавых волосков высовывались из‑под купальника; с этим надо было что‑то сделать, но он не осмелился привлечь общее внимание к столь деликатному предмету. Его пенис совершенно некстати набух и напрягся в штанах; Сэм заерзал на стуле, меняя позу и виновато поглядывая на Дерека, но «хахалю» было сейчас не до него – он пребывал в расстроенных чувствах, явно не одобряя всю эту затею.
– Отлично подобран цвет! – крикнул Терри. – Это проймет старину Джорджа Крэбба!
Шоу завершилось демонстрацией вечернего платья, после чего Дерек ушел копаться в моторе своей тачки – там что‑то было не в порядке, а ему вскоре предстояло везти Линду в клуб.
– Она неотразима, – сказала Алиса. – Высший класс!
– Ты могла бы тоже принять участие, – сказал Терри.
– Ха‑ха‑ха, скажешь тоже! У меня не было бы ни единого шанса.
Сэм взглянул на нее оценивающе. Алиса тоже была красива, но это был совсем другой тип красоты: она тревожила и заинтриговывала, тогда как красота Линды услаждала душу и радовала глаз.
– Терри прав, – согласился он.
– Нет, – твердо сказала Алиса. – Линда вне конкуренции.
И Алиса оказалась права. Линда была вне конкуренции. Соперницы сразу поблекли на ее фоне, и королевская корона заслуженно возлегла на ее голову. Она сфотографировалась в ленте и короне, а затем еще раз вместе с Джорджем Крэббом, прилепившим свои толстые губы к ее щеке.
– Крэбб просил ее о свидании, – сообщил Терри друзьям на следующий день, когда они стояли на улице в ожидании карнавального шествия. – Дерек, понятно, от этого был не в восторге.
– Она согласилась? – спросил Клайв.
– Нет, конечно же. Он урод и к тому же дрянной футболист. Вечно выглядит так, будто только что сделал рывок без мяча через все поле и теперь ждет, что ему дадут пас.
– Она на этом не остановится, – со вздохом сказала Алиса. – По таким, как она, мужчины сходят с ума.
– Дальше будут региональные конкурсы, а за ними национальный финал, – сказал Терри. – Говорят, что ей по силам пройти всю лестницу.
– Какую лестницу?
Вопрос Сэма повис в воздухе, поскольку из‑за поворота показалась первая машина праздничного кортежа. Она ползла на первой скорости и, как корабль волны, раздвигала толпу редстонцев, держа курс на Ковентри. Это был великий день для их пригородного поселка. Редстон был устроителем конкурса, и Редстон одержал победу в лице местной девушки, которая играючи утерла носы всем приезжим красоткам. Стояла чудесная погода, ни единого облачка не было видно на ярко‑синем небе. Дюжина грузовиков с установленными на них платформами медленно двигалась по главной улице Редстона, и на каждой платформе приплясывала и кривлялась группа ряженых; тут были и «горячие испанцы», и «пришельцы из космоса», а то и вовсе непонятно кто.
– Кого, по‑твоему, изображают эти чудаки?
– Черт их разберет. Наверно, и сами не знают кого.
А на предпоследнем грузовике, украшенном атласной драпировкой, букетами гладиолусов, плещущимися на ветру разноцветными вымпелами и доброй сотней наполненных гелием синих шаров, был установлен роскошный трон, на котором сидела Линда, только что избранная Королевой Любви и Красоты. Она радостно махала рукой людям на тротуарах, корона ее вспыхивала на солнце, а по бокам трона стояли «фрейлины» – обладательницы второго и третьего мест, которые тоже махали, махали, махали и улыбались. Завидев в толпе своих родителей, Линда соскочила с трона и подошла к самому краю платформы, чтобы крикнуть приветствие, послать воздушные поцелуи и получить в ответ взрыв поздравительных возгласов, свиста и аплодисментов.
Сэм, кричавший и махавший вместе со всеми, внезапно замер, и улыбка сползла с его лица.
– Нет, – прошептал он. – Не надо.
– Что такое? – спросила, заметив его состояние, Алиса, тогда как взгляды всех окружающих были прикованы к Линде.
Сэм молча поднял палец, с перекосившимся от ужаса лицом показывая на платформу грузовика. Там, на временно освободившемся золоченом троне, вальяжно развалясь, восседала Зубная Фея. Тело ее вновь обрело женские формы, но место лица занимала уродливая маска, на голове была надета корона из листьев плюща, а через плечо висела лента, состоявшая из тысяч нанизанных на нитки зубов – то была гнусная пародия на настоящую королеву красоты, которая в эту минуту беспечно приветствовала своих сограждан.
– Я ничего не вижу, – сказала Алиса.
Пока она пыталась понять, что происходит с Сэмом, тот увидел, как Зубная Фея вытягивает руку с намерением дотронуться длинными грязными ногтями до плеча Линды и погубить одним этим прикосновением счастливый момент ее триумфа.
– Не трогай, – умоляюще шептал он. – Только не Линду. Не трогай ее.
Грузовик проследовал дальше по улице; Сэм, сколько мог, провожал его взглядом, а Алиса все это время с тревогой и недоумением взирала на Сэма.

Глава 31. Бабахнутые парни

«БАБАХ!» – звук взрыва настолько точно воспроизвел это междометие, что Сэму показалось, будто он видит буквы и восклицательный знак, написанные черным типографским шрифтом на облаке дыма от разорвавшейся бомбы. Ее грохот прокатился по футбольному полю и угас где‑то в окрестных лесах. Серый дым, как комок грязной ваты, еще некоторое время висел в воздухе.
Это произошло в шесть часов вечера, когда окрестности клуба были совершенно безлюдны. Футболисты давно разъехались по домам после тренировки, а для влюбленных парочек, обычно парковавших свои машины на лужайке, время еще не приспело. Впечатленные взрывом «гербицидно‑трубчатой» бомбы Клайва, Редстонские Шизики выбрались из кустов на берегу пруда и направились к двери раздевалки, чтобы оценить нанесенный ущерб.
Клайв подоспел первым. Бомба оставила едкий запах в воздухе и пятно копоти на бетонной плите у двери. Сама же деревянная дверь практически не пострадала, если не считать трещины длиной дюймов девять над эпицентром взрыва.
– Бомба ее едва задела! – сказал Сэм.
– А я‑то думала, она разнесет дверь в щепки, – огорчилась Алиса.
– Вот ее оболочка. – Клайв поддал ногой дымящийся кусок трубы.
Что касается Терри, то его отношение к подрыву футбольного клуба было по‑прежнему неоднозначным. Сезон только что начался, и тренер, вопреки ожиданиям, не включил его в основной состав, предпочтя видеть собственного сына на позиции, которую многие в команде прочили Терри. Предлог нашелся легко: после одной из игр в конце прошлого сезона тренер в душевой обратил внимание на недостаток двух пальцев на его ноге и пробормотал что‑то о «нарушенной координации движений», хотя на поле никаких претензий по этому поводу к Терри не возникало.
– Решено, – заявил Клайв, узнав об этой несправедливости, – взрываем футбольный клуб.
– Я «за», – сказал Сэм.
– Это будет справедливо, – согласилась Алиса.
Терри все еще колебался, но, вспомнив о нанесенной ему обиде, присоединил свой голос к остальным.
Клайв осмотрел остатки взрывного устройства, несколько сконфуженный его малой эффективностью. Похоже, большая часть энергии была истрачена на разрыв сплющенных концов трубы.
– Чего вы хотели от такой маленькой трубки? – сказал он.
– Тогда найди другую, побольше, – предложил Сэм.
– Мы сделаем каждый свою бомбу, – сказал Клайв, – и посмотрим, чья окажется лучше.
На следующий день они собрались в сарайчике на заднем дворе дома Клайва. Эрик и Бетти давно привыкли к тому, что их сын с друзьями подолгу торчит в сарае, где они якобы занимались химическими опытами. На самом деле оборудование лаборатории уже более года пылилось в бездействии, а Зловонная Конура стала излюбленным местом сбора Шизиков, которые в холодную погоду могли посидеть у электрокамина и выкурить по сигарете, не слишком рискуя быть захваченными врасплох. Клайв показал им, как прорезать ножовкой отверстие для запала, как начинять бомбу и как сплющивать концы трубы.
– Здесь надо быть особенно осторожным, – серьезно предупредил он. – Если будете слишком сильно бить молотком, может вылететь искра и эта фигня взорвется у вас под носом.
Алиса не пожелала участвовать в производственном процессе, а мальчики с энтузиазмом взялись за дело. Каждый из них притащил по куску трубы, которые с помощью ножовки по металлу были укорочены до равной длины. Клайв изготовил взрывчатую смесь из гербицида и сахарного песка, ссыпав часть ее в отдельный пакет – для запалов. Когда концы труб были сплющены молотком и для надежности еще загнуты в слесарных тисках, каждый из них стал обладателем собственного взрывного устройства. Клайв предложил дать бомбам имена. Он взял банку с белой краской и маленькую кисть и написал на своей бомбе «ДИКАЯ ШИЗА», после чего искоса взглянул на Алису, словно ожидая ее реакции.
Завладев кистью, Сэм украсил свою бомбу надписью «БАБАХНУТЫЕ ПАРНИ», не давая никаких пояснений.
– Тонковат у тебя прибор, – прокомментировала Алиса. Все переглянулись и захихикали.
– Зато у Терри самый толстый.
Терри взял кисть и жирно, с нажимом, вывел на своей трубе «АЛИСА ИЗ СТРАНЫ ФУГАС». Прочтя надпись, Алиса слегка покраснела.
С наступлением сумерек они отправились к зданию футбольного клуба и, предварительно удостоверившись, что поблизости никого нет, подложили бомбы под дверь раздевалки. Клайв аккуратно провел три равных по длине дорожки взрывчатой смеси.
Алисе было предложено выступить запальщицей, но она отказалась от этой чести, и тогда трое ребят одновременно подожгли каждый свою дорожку. Смесь горела медленно, неярким желтоватым пламенем. Они перебежали через футбольное поле, спрятались за кустами на берегу пруда и стали ждать. Две бомбы сработали с промежутком в доли секунды, и двойной взрыв, казалось, отразился эхом от низко нависших туч. Третья бомба рванула несколько секунд спустя, и звук ее был другой – отрывистый и жесткий.
Нервно хихикая, Редстонские Шизики бегом пересекли поле, чтобы проверить результаты диверсии. Взрывы сорвали дверь с нижней петли и выбили дверную филенку. Дым лениво расползался в неподвижном сумеречном воздухе, образуя причудливые, призрачные фигуры. Сэм довольно кивнул и открыл было рот, собираясь что‑то сказать, но в этот момент на дороге, ведущей к клубу, показался автомобиль и, быстро приблизившись, затормозил перед запертыми решетчатыми воротами. Зажглись фары дальнего света, но чуть ранее все четверо успели нырнуть за угол дома и прижаться к стене. Машина сдала назад и подъехала под другим углом – так, чтобы осветить здание клуба. Они затаились, присев на корточки в тени крыльца, всего в нескольких дюймах от яркого луча света.
Прошла минута, другая; наконец машина развернулась и укатила в обратном направлении.
Они выбрались из своего укрытия, разминая затекшие ноги.
– Еще немного, и нас бы засекли, – сказал Клайв.
Его лицо было измазано сажей, – видимо, он прижался щекой к опаленным взрывом доскам крыльца. Они снова начали хихикать и не скоро смогли остановиться, доведя себя до истерического визга.
– Пошли ко мне домой, послушаем диски, – отдышавшись, предложила Алиса.
В состоянии эйфории после удачно проведенной операции они отправились к дому Алисы напрямик через поля. Быстро темнело. Все говорили одновременно, перебивая друг друга, но через какое‑то время Сэм, замыкавший процессию, перестал участвовать в разговоре.
Он заметил, что Терри левой рукой обнимает за плечи Алису, а та не делает ни малейшей попытки отстраниться. Напротив, она временами сама как бы невзначай прижималась к Терри, когда попадала ногой на неровности, скрытые в густой траве. Кисть Терри на ее левом плече белела в темноте как нечто чуждое, не связанное с остальной частью руки, как огромное насекомое или иная тварь, существующая сама по себе. По пути им пришлось преодолевать проволочные ограды и небольшой ручей, и после каждого из этих препятствий рука Терри преспокойно возвращалась на Алисино плечо.
Никто из остальной троицы, в радостном возбуждении шагавшей по полю, не обратил внимания на странную молчаливость Сэма.

Взрыв иного характера потряс семью Терри, и эпицентром этого взрыва была Линда. После ее победы на конкурсе красоты события начали развиваться в таком стремительном темпе, что у Чарли и Дот головы пошли кругом. Они постоянно пребывали в изумленном оцепенении, не зная, как им следует расценивать Линдин триумф. С одной стороны, им было приятно сознавать, что они породили и выпестовали это чудо красоты; с другой стороны, единственной наградой за все их труды и заботы мог стать преждевременный, с их точки зрения, уход дочери из родного гнезда.
Линда намеревалась покинуть семью и переселиться в Лондон.
Через три недели после победы в Редстоне она с той же легкостью выиграла конкурс графства, а в августе повторила этот успех на уровне региона. Ее фотографии начали мелькать на газетных страницах – причем не только в местных, но и в центральных изданиях. Одновременно на нее свалилась уйма «работы», обычно выполняемой королевами красоты на подведомственных им территориях: разрезание ленточек при открытии новых магазинов, нанесение первого удара по мячу в благотворительных футбольных матчах и т.д. и т. п. Линда была нужна всем. Линда требовалась повсюду. И, что немаловажно, все и повсюду были готовы платить хорошие деньги за одно лишь ее появление.
Американская фирма «Крайслер» в этом году приобрела контрольный пакет английского «Хамбера» и готовилась к выпуску в Ковентри новой модели автомобиля. С Линдой заключили контракт, согласно которому она должна была позировать рядом с выставочным экземпляром машины, пока газетные репортеры и фотографы компании не нащелкают нужное им количество кадров. По иронии судьбы этот самый экземпляр был накануне собственноручно покрашен отцом Линды, работавшим в красильном цехе того же завода (модель еще не была поставлена на конвейер, где покраска производилась автоматически). Чарли отправился в автосалон вместе с Линдой, чтобы взглянуть на то, как она выполняет свои «королевские функции». Он чувствовал себя очень неловко, когда в новом костюме, с затянутой на шее петлей галстука был вынужден торчать посреди выставочного зала рядом с менеджером компании и кучей других начальников высшего и среднего звена под вспышки фотокамер и аккомпанемент двусмысленных мужских шуточек, рикошетом отлетавших от зеркального кузова новенького авто. За три часа такой работы Линда получила сумму, приблизительно эквивалентную месячной зарплате Чарли. От нее также не ускользнула вышеупомянутая ирония, что выразилось в ее попытке подарить полученный чек родителям, но те решительно отказались от такого дара.
За несколько недель до начала «подрывной деятельности» Редстонских Шизиков Линду пригласили в Лондон для участия в показе моделей одежды известного Дома моды Пиппы Гамильтон. Она должна была провести в столице три дня; номер в гостинице оплачивался фирмой. Линда явно шла в гору.
– Слишком уж быстро все происходит, – сетовал Чарли.
– Это мой шанс, папа!
– А как же твоя учеба? – ныла Дот.
В начале лета Линда сдала экзамены по продвинутой программе и стала студенткой педагогического колледжа в Дерби, занятия в котором должны были начаться через две недели.
– Может, за этим контрактом последуют новые. А там, может быть, мне дадут постоянную работу.
– Это не настоящая работа, – возразил Чарли.
– Взгляни на письмо, папа! За три дня такой «ненастоящей работы» мне предлагают столько же, сколько ты зарабатываешь за полгода!
Линда пожалела об этих словах сразу же, как только они слетели с ее уст. Она совсем не хотела обидеть или унизить родителей; напротив, она надеялась добиться их понимания и поддержки. Чарли молчал и смотрел в сторону, Дот смотрела на Линду, а Линда смотрела в пол.
– Я бы хотела, чтобы ты и мама поехали со мной.
Чарли нехотя сменил гнев на милость.
– Нет уж, мне там делать нечего. Но твоя мама, думаю, будет не прочь составить тебе компанию. Желаю вам хорошо провести время. И не возвращайтесь домой без большой кучи покупок.
Линда взвизгнула от восторга и бросилась к телефону, чтобы сообщить Дереку прекрасную новость. Между тем Чарли ушел наверх, закрыл за собой дверь спальни, лег на постель и расплакался в первый раз за восемнадцать лет – с того самого дня, как Линда появилась на свет.
Трехдневная экспедиция в Лондон прошла на ура. Линда пообщалась с самой Пиппой Гамильтон и была ею очарована, хотя в описании Дот эта самая Пиппа выглядела чем‑то вроде Медузы Горгоны, страшной как смертный грех. А вскоре Линда получила письмо, в котором Пиппа восторгалась какими‑то ее фотографиями и предлагала ей сниматься для иллюстрированных изданий Дома мод. При этом Пиппа обещала лично позаботиться о карьере Линды в модельном бизнесе. Если Линду устраивает это предложение, говорилось в письме, она должна, не теряя времени, перебираться в Лондон на постоянное место жительства.
– А как же твой колледж? – спросил Дерек.
– Учебу можно отложить на год, как ты думаешь?
– Разумеется, можно, – сказал Дерек хмуро.
Он понимал, что тут ничего не изменишь: будет еще одна порция криков и плача; будут разговоры о том, как много она может заработать, почти ничего не делая; будет и отказ от места в колледже. Линда выбрала свой путь, и этот путь лежал в Лондон.
– Не думай об этом, – сказала Зубная Фея. – Я ведь предупреждала, что она причинит тебе боль.
Сэм лежал на своей кровати, глядя в потолок. Стоял ясный летний день, и его друзья наверняка были сейчас на берегу пруда, курили сигареты, болтали и смеялись. В иное время он с радостью составил бы им компанию, но сейчас ему было невмоготу наблюдать за тем, как Алиса все больше сближается с Терри. Его буквально выворачивало наизнанку, когда он видел ладони Терри, прикасающиеся к ее одежде, гладящие ее волосы или загорелую кожу ее рук. До сей поры ему удавалось скрывать свои чувства; никто вокруг и не подозревал о его страданиях.
Исключая Зубную Фею.
– По крайней мере, ты тоже знаешь, каково оно, чувство ревности, – говорила фея.
– Ревность? – сказал Сэм. – Тебе‑то с какой стати ревновать?
– Потому что ты – это все, что у меня есть. Ты заставляешь меня приходить сюда, а на самом деле тебе нужен кто‑то другой! Я нисколько к тебе не стремлюсь: для меня эти встречи как кошмарный сон. Но когда ты хочешь вместо меня Алису или Линду, это хуже смерти. Я заболеваю. Я начинаю задыхаться. Я плачу. У меня сердце кровью обливается. Во мне угасает жизнь. Что тут можно поделать? Ты – это все, что у меня осталось.
Когда она начинала вот так стонать и жаловаться, Сэм окончательно переставал ее понимать. – Ты меня простил?
Голос ее смягчился. Теперь на краю постели, положив руку ему на бедро, сидела прежняя, женственная Зубная Фея. Она выглядела обновленной и посвежевшей. В черных глазах вновь заиграли зеленоватые блики; кожа стала белой, гладкой и чистой, а густые темные волосы искрились, словно в них были скрыты мириады микроскопических звезд. Ожидая ответа, она несколько раз нетерпеливо провела языком по губам.
Внезапно его осенило.
– Ты используешь мои зубы, чтобы поправляться, я угадал? – спросил он. – То есть, когда ты получаешь что‑то мое, это действует на тебя
как лекарство.
– Твое или чье‑нибудь еще. Так уж оно устроено, и я не могу изменить порядок вещей. Ты должен это понять. Обычно бывает достаточно одного раза: я беру первый зуб и на этом все кончается. Но ты меня увидел – понять не могу, как это произошло. Ты меня увидел, и мы с тобой оба обречены.
Она переместилась к телескопу, повернула его в сторону леса и начала крутить колесико настройки.
– Я всегда близко к сердцу принимала твои проблемы, Сэм.
– Ты чертовски добра и великодушна. – В последнее время он становился все смелее в обращении с Зубной Феей. – Пожалуй, тебе не стоило так уж сильно обо мне заботиться.
– Между прочим, мы с тобой действуем на встречных курсах. Я могу казаться тебе воплощением кошмара, но и сам ты являешься кошмаром для меня. Ведь я прихожу к тебе не по своей прихоти, а повинуясь твоим настроениям. Разве ты не мог бы любить меня вместо Алисы? Неужели я прошу слишком многого? Ага! Нашла наконец‑то!
– Что нашла?
– Кончай дергать свою пипиську и подойди сюда.
Сэм поднялся с постели и подошел к телескопу, наведенному на Уистменский лес. Заглянув в окуляр, Сэм сначала не увидел ничего, кроме неясных очертаний ветвей и какой‑то коричневой тени в самом центре линзы.
– Что это?
– Смотри внимательно.
Постепенно изображение становилось более четким, а коричневая тень обретала форму, одновременно меняя цвет, пока не превратилось в никогда прежде не виданное им растение с длинным стеблем и пурпурным раструбом цветка на верхушке. Уже в самом облике растения чувствовалось что‑то ядовитое. Из сердцевины хищно раскрытого пурпурного цветка выглядывала толстая, похожая на растянутый клубень, белая тычинка, слегка колеблемая ветерком.
– Это очень редкий вид, – сказала Зубная Фея. – Такие растения появляются только в местах, где под землей лежит труп. Он служит для них удобрением и пищей. Честное слово, это не мои выдумки. Так оно и есть на самом деле.
Сэм пригляделся к основанию стебля – тот вырастал из гнилого дуплистого пня, заваленного сухими ветками и окруженного густыми зарослями папоротника.
– Как оно называется?
– У него очень много названий. Обычно мы называем его «мертвецкий цвет», – она хихикнула, – но каждому такому цветку можно дать собственное имя. Этот, например, я назвала бы Отмщением Тули.
Сэм оставил телескоп и вернулся в постель. И вновь ему представилась рука Терри, свободно и уверенно лежащая на Алисином плече.
– Перестань себя мучить, – сказала Зубная Фея. – Тем самым ты мучаешь и меня.

«Подрывная кампания» набирала обороты в недели, предшествовавшие отъезду Линды. Раздевалка футбольного клуба стала мишенью для еще двух бомб (незамысловато окрещенных «ДУЛЕЙ» и «СКУНСОМ»). Еще несколько штук было взорвано в других местах: под железнодорожным мостом, в комментаторской кабине конно‑спортивного комплекса и – как наименее осмысленный акт – в бочке из‑под дизельного топлива, отправленной в плавание по пруду.
Сэм пристально следил за тем, как развивались отношения Алисы и Терри. То, что он видел, можно было истолковывать по‑разному. Рука Терри, уже ставшая для него наваждением, время от времени оказывалась на плече Алисы и при ее попустительстве могла находиться там подолгу. В таких случаях Сэм переставал сомневаться в существовании между ними какой‑то особой интимности. Однако бывали и моменты, когда Алиса вдруг прижималась к Сэму, проводила пальцами по его колену или протягивала ему свою сигарету. Он воспринимал это как намек на то, что он не исключен из числа претендентов и что она пока еще не сделала окончательный выбор. Один только Клайв до поры до времени держался в стороне от их подспудного соперничества, но это было лишь до поры до времени.
Стремясь как можно скорее избавиться от ублюдочно‑снобистской ржавчины, которой он успел покрыться за время учебы в школе Эпстайновского фонда, Клайв пристрастился к ношению узких джинсов и кроссовок, курил едва ли не больше троих остальных друзей, вместе взятых, и не упускал случая продемонстрировать свою крутизну. Последняя, в частности, появлялась в садистских проектах типа оснащения бритвенными лезвиями ветвей кустов, через которые малолетки из микрорайона пробирались к их «логову» на берегу пруда, или устройства иных членовредительских ловушек, против чего безуспешно протестовала Алиса. Неоднократно она вместе с Терри проходила по следам Клайва, ликвидируя или обезвреживая те из его жестоких «сюрпризов», которые им удавалось обнаружить. Нельзя было назвать чистым совпадением и тот факт, что Клайв, как и Алиса, вдруг заинтересовался поп‑музыкой. Очень скоро он стал настоящим экспертом в этой области, регулярно обмениваясь дисками с Алисой и легко жонглируя именами типа Сид Барретт  или Капитан Бифхарт  – для Сэма и Терри это все был темный лес. А когда он явился на очередную сходку, держа бомбу под мышкой кожаной, с бахромой, ковбойской куртки – один к одному куртка Алисы, – стало ясно, что и с Клайвом дело обстоит так же, как с двумя другими, если еще не хуже.
– Ого, клёвая куртка! – сказала Алиса. – Можно примерить?
И они на пару часов обменялись куртками. Сэм знал, что это означает. Они обменялись кожей. Клайв получил в дар запах Алисы. И теперь эта вдохновляющая на безумства «бомба» будет постоянно взрываться у него под носом, по большому счету пока оставаясь вне досягаемости.
Таким образом Клайв вошел в фавор, и начиная с того дня Алиса могла обниматься, а то и тереться носами с любым из троих по ее сиюминутному выбору. Она в шутку называла их «мои защитники и покровители», распределяя свою благосклонность примерно в равных долях между ними. Однако в тех случаях, когда у нее возникали «излишки благосклонности», все они приходились на долю Терри. Временами Сэм задавался вопросом, не посвятила ли она Терри в секрет пресловутой «осенней паутинки».
Однажды субботним утром был продублирован эпизод из прошлой жизни Сэма. Единственное отличие заключалось в том, что на сей раз Конни и Нева не оказалось дома – они уехали в город за покупками. Сэм открыл дверь по первому стуку; на пороге стояли двое смутно знакомых мужчин.
– Привет! – сказал один из них, протягивая ему бутылку молока, которую оставил на крыльце разносчик. – Родители дома?
Оба мужчины заметно прибавили в весе, а у одного из них появилась седина в бакенбардах, но Сэм узнал полицейских детективов, приезжавших к ним несколько лет назад расследовать дело об акте вандализма в конно‑спортивном комплексе.
– Нет. Они уехали в город.
– Можно войти?
Но тут вступил в разговор второй детектив.
– Он несовершеннолетний, – напомнил он коллеге, понижая голос.
Первый детектив одарил Сэма дружелюбной улыбкой.
– Послушай, мы не вправе тебя принуждать, – сказал он, – но как насчет того, чтобы сесть к нам в машину и перемолвиться парой слов?
Сэм надел ботинки. Когда они спускались с крыльца, один из полицейских спросил:
– А мы раньше с тобой не встречались?
– Не думаю, – сказал Сэм.
– Эти взрывы, – сказал первый детектив, захлопнув дверь машины. Полисмены заняли передние сиденья, а Сэм сел позади. Водитель наблюдал за ним в зеркало заднего вида. – Они нам не нравятся.
– Да.
– Ты знаешь такое слово – «террорист»?
– Да.
– Сколько тебе лет?
– Четырнадцать.
– Четырнадцать. Ты вроде не очень похож на террориста. Однако всякое бывает – иногда и банки грабят почтенные с виду старушки. А взрывы бомб тянут на серьезную статью. Что там светит за взрывы, Билл?
Второй детектив, все это время наблюдавший за Сэмом в зеркало, присвистнул.
– Десять лет. А то и пятнадцать.
– Так много? Это больше, чем наш друг Сэм прожил на этой земле.
– Серьезное преступление, – сказал Билл.
– Что ты знаешь об этих взрывах, Сэм?
– Ничего. Я ни разу не видел настоящей бомбы.
– Ага, так ты в курсе, что это были бомбы? Какой тип бомб, по‑твоему?
– Я в типах бомб не разбираюсь. Я только знаю, что, если были взрывы, значит, должны быть бомбы, которые взорвались. – Сэм старался сохранять невозмутимый вид, но это давалось ему с трудом.
– Не обязательно. Взрывы бывают разные, верно, Билл?
– Самые разные, это уж точно.
– Дело такое, Сэм: кое‑кто утверждает, что видел тебя сразу после взрывов. Хотя эти люди признают, что могли ошибиться. Как по‑твоему? Могли они ошибиться?
Сэм утвердительно кивнул.
– Значит, ты не был в том месте в тот вечер?
– Какой вечер?
Улыбка исчезла с лица детектива. Некоторое время он смотрел на Сэма, не говоря ни слова. Сэм сидел, подложив под бедра ладони, которые прилипли к кожаной обивке сиденья.
– Ну‑ну, – сказал один из детективов.
– Я могу идти? – спросил Сэм.
Ответа не последовало. Он выбрался из машины и не оглядываясь пошел к дому. Закрыв за собой дверь, Сэм поспешил в туалет, где его жестоко стошнило. Очистив желудок, он прокрался к окну родительской спальни. Машина детективов все еще стояла перед домом. Они проторчали там еще примерно полчаса и только потом уехали.
Сэм оделся и пошел к пруду. Он хотел узнать, приезжала ли полиция к его друзьям. Сперва он подумал, что на берегу никого нет, но, продираясь через заросли, услышал приглушенные голоса. Он попятился и обошел кусты стороной. С этой позиции ему стали видны Алиса и Терри, сидевшие на истерзанном автомобильном кресле. Они разговаривали полушепотом, склонив головы щека к щеке. Чуть погодя он заметил и руку. Эта раскоряченная, крабообразная рука лежала на левой груди Алисы, сопровождая их беседу легкими ритмическими сжатиями. Во второй раз за этот день желудок Сэма вывернуло наизнанку.
Пятясь, он выбрался из кустов, пробежал мимо здания футбольного клуба, преодолел проволочное ограждение и зашагал наугад по полям, вытирая очки полой рубашки и то и дело устремляя невидящий взор к прозрачному сентябрьскому небу. Ноги несли его в сторону Уистменского леса; он обнаружил это, только достигнув опушки, но не стал останавливаться и с ходу углубился в лес, следуя изгибам тропинок и временами сбиваясь на бег. Образовавшийся в груди тяжелый сгусток не рассасывался; казалось, он вот‑вот поднимется к горлу, чтобы окончательно перекрыть доступ воздуха в легкие.
В конце концов он – сам не заметив как, словно заброшенный сюда мощной катапультой – очутился на хорошо знакомой прогалине перед большим дуплистым пнем, заросшим папоротником и заваленным сломанными ветками. Из середины дупла поднимался стебель пурпурного цветка, толстая белая тычинка которого слегка покачивалась на ветру. Сэм медленно приблизился.
Растение пустило корни в куче перегнивших листьев, которые они с Терри когда‑то навалили внутрь дупла. В этот раз никакой ошибки быть не могло. Там, под листьями и ветками, покоился гниющий труп Тули. Оторвав с ближайшего вяза давно надломленный и уже засохший сук, Сэм поковырял им лиственный перегной рядом со стеблем цветка.
Из‑под слежавшегося слоя сырых листьев выглянула омерзительно раздутая желтая шляпка гриба, по которой ползали мелкие черные жучки и прочие лесные насекомые. Какая‑то большая личинка, блестя белым кожистым телом, намертво присосалась к корню растения. Сэму стало противно, он выпустил из руки ветку и сделал шаг назад. Еще раз он оглядел растение, которое Зубная Фея назвала «мертвецким цветом». Его плотные лепестки при внимательном рассмотрении оказались не чисто пурпурными – в них смешивались красные, черные и синие тона, – а белую тычинку покрывал тонкий налет шафранного цвета пыльцы, один вид которой напрочь убивал всякое желание дотронуться до цветка. Он хотел было порубить, изничтожить мерзкое растение, но не решился снова дотронуться до только что брошенной ветки, словно она была отравлена. Сэм подсознательно опасался, что этот цветок наделен некоей сверхъестественной силой и умеет жестоко мстить тем, кто на него покусится. Кроме того, он по запаху угадывал присутствие в лесу Зубной Феи, которая могла наблюдать за ним в эту самую минуту.
Порой ему казалось, что фея всегда присутствовала и всегда будет присутствовать где‑нибудь поблизости, никогда не оставляя его одного.
Он взглянул еще раз на цветок, повернулся и пошел домой.

Всю вторую половину дня Сэм пролежал в постели. Когда его мама постучала в дверь и вошла, он притворился спящим. За ужином он не проронил ни слова и только по его окончании сказал, что собирается весь вечер наблюдать за звездами у себя в комнате.
Так он и поступил, рассчитывая забыться в блужданиях по далеким галактикам. С новой линзой телескоп давал еще более четкое изображение. Ночь была безоблачной, созвездия сияли ярко; Сэм увлекся и перестал думать об Алисе и Терри. Он проследил за полетом искусственного спутника и за метеорным потоком, попутно делая записи в дневнике звездных наблюдений.
– Возьми немного ниже, – раздался голос над его ухом. – Возьми ниже и нацелься на Андромеду. Я покажу тебе нечто интересное.
Сэм даже не стал отрывать взгляд от окуляра и изменил угол наклона телескопа, как ему было сказано.
– Еще чуть‑чуть. Вот так. Ты меня уже простил?
– От тебя одни несчастья.
– Я подумала и решила тебе помочь. Я ведь всегда с тобой расплачивалась, начиная с самого первого зуба. Давай‑ка приляжем.
Взяв Сэма за руку, она подвела его к постели, и они легли рядом. Фея обняла его и начала убаюкивать, как маленького ребенка, шепча:
– Я устраню все препятствия, я помогу тебе в этой истории с Алисой.
– Как ты это сделаешь?
– Не важно, как. Главное, Терри больше не будет класть на нее свою руку. Я тебе обещаю.
Сэм уснул в ее объятиях. Когда он пробудился среди ночи, Зубная Фея уже исчезла, а окно комнаты осталось открытым – как в ее первые приходы, когда он был совсем маленьким.

Глава 32. Круги на воде

На следующее утро (это было воскресенье) Сэм решил, что откладывать дальше разговор с Терри и Клайвом насчет полиции не следует, и для начала отправился к дому Терри. Еще на подходе он уловил запах жареного, а войдя через заднюю дверь на кухню, обнаружил там дядю Чарли. Небритый, в пижамных штанах и майке, он стоял над плитой, переворачивая на сковороде ломтики бекона.
– Он возится в гараже, – сказал Чарли сонно, даже не повернув головы в сторону раннего гостя.
Из гаража доносился глухой металлический стук. Дверь была заперта изнутри; Сэм постучал и назвал себя. Скрипнул, отодвигаясь, дверной засов, и Терри впустил его внутрь.
– Запри за собой, – сказал он.
На верстаке у дальней стенки гаража лежала внушительных размеров «трубчатая бомба», один конец которой был обернут замасленной тряпкой.
– Неслабый приборчик! – заметил Сэм, окидывая ее взглядом.
– Алисе понравится, – сказал Терри.
Он взял молоток и обрушил удар на еще не до конца сплющенный край трубы. Такая манера работы показалась Сэму чересчур рискованной, и он сказал об этом Терри.
– Может, лучше сжать ее тисками? – предложил он.
– Она для этого слишком толстая, вот и приходится лупить. – Терри снова с размаху ударил по трубе.
– Терри, у меня была полиция. Спрашивали про бомбы.
Терри опустил молоток и уставился на Сэма.
– Они приезжали вчера.
Терри перевел взгляд на молоток в своей руке, а затем на бомбу и, помедлив, нанес очередной удар.
– Пожалуй, нам стоит сделать паузу со взрывами, – сказал он.
– Я тоже так думаю.
– Ладно. Рванем эту и закруглимся.
– Лучше закруглиться прямо сейчас.
Терри с грустью посмотрел на свою последнюю модель. Он еще не придумал для нее название. Бросать начатое дело не годилось. Он взялся левой рукой за корпус бомбы и выдал целую серию резких коротких ударов. Сэм обратил внимание на то, как слегка сжимаются перед каждым ударом пальцы его левой руки – точно так же они недавно сжимались на груди Алисы.
– Я иду к Клайву, – сказал Сэм. – Ты со мной?
– Сначала закончу с бомбой. В двенадцать я встречаюсь у пруда с Алисой. Подходите туда же с Клайвом.
Сэм пожал плечами и вышел из гаража. Когда он проходил мимо окна кухни, Чарли, все еще в майке, отдал ему шутливый салют. Из гаража доносился частый металлический стук.
Сэм успел отойти от дома Терри шагов на сто, когда позади грянул взрыв.

Несколько часов спустя Сэм, Алиса и Клайв сидели на берегу пруда. Все факты были изложены, добавить к этому было нечего, и троица угрюмо молчала, глядя на воду. От центра пруда расходились слабые, едва заметные концентрические волны, тихо плескавшие в глинистые берега. Отчего они возникали, было непонятно, поскольку ни камней, ни чего‑либо еще в воду не бросали; однако круги расходились, порождаемые неведомым движением глубоко на дне, в самом сердце пруда.
Так они просидели с трех часов дня до заката, когда над берегами начали сгущаться сумерки. Под продолжающийся тихий плеск волн тьма поднялась из глубины пруда и наползла на сушу, постепенно гася ее живые краски, подгоняя их под цвет воды, пока эти две стихии не достигли временной цветовой гармонии, став одинаково темно‑серыми.
– Ночь наступает, – сказал кто‑то из троих; кто именно, не имело значения. Но эти слова, казалось, получили отклик в концентрических кругах, продолжавших движение от центра пруда уже к каким‑то иным, неведомым и пугающим берегам.

Глава 33. Огуречные кругляшки

Линда отбыла в Лондон через неделю после того, как Терри выписали из больницы. Трагедия Терри, лишившегося кисти руки, затмила все остальное, в том числе и драму расставания, которая при иных обстоятельствах наверняка получилась бы душераздирающей. Разумеется, и сейчас не обошлось без слез, причитаний, дурных предчувствий и возникших в последнюю минуту сомнений. Однако по сравнению с подростками, подрывающимися на самодельных бомбах, отъезд из родительского дома стремящейся сделать карьеру молодой женщиной уже не представлялся чем‑то катастрофическим. Как‑никак, ей исполнилось восемнадцать. Как‑никак, она была совершеннолетней и могла распоряжаться собой. Как‑никак, ее ждал Лондон.
Страсти по поводу злополучного взрыва еще не улеглись, когда друзья пришли прощаться с Линдой. Чарли надраил до блеска свой автомобиль, готовясь везти дочь на станцию. Дереку, лишенному даже этой привилегии, пришлось устраивать прощальную сцену накануне вечером на лужайке. Теперь он с кислым видом держался в стороне, напоминая актера‑статиста, отбывающего свой скромный номер в спектакле чужого театра. Клайв, Сэм и Алиса явились по просьбе Линды. Они торчали у ворот,– отпуская вялые шуточки и стараясь не смотреть на забинтованную культю Терри. Конни и Нев, будучи на дружеской ноге с родителями Линды, также участвовали в проводах.
Когда выяснилась вся правда о несчастном случае и сопутствующих этому обстоятельствах – производстве бомб и «террористической деятельности» подростков, – реакция их семей была различной. Эрик Роджерс попытался вправить Клайву мозги хорошим ударом в челюсть, после которого тот пролетел через комнату и врезался головой в стену. Это был второй случай, когда Эрик в своем педагогическом рвении дошел до серьезного рукоприкладства. Нев был, напротив, до странности тих – он лишь смотрел на Сэма, будто на какую‑то мерзопакостную букашку, явившуюся на свет в результате досадной ошибки природы. Конни же донимала сына бесконечными и безрезультатными допросами, периодически срываясь в истерику.
В то время как шокированные родители Сэма и Клайва так или иначе увязывали преступные наклонности своих отпрысков с «дурным влиянием компании», Чарли и Дот не пытались перекладывать часть вины на друзей Терри. Однажды вечером, когда Терри еще лежал в больнице, Сэм выпил три бутылки сидра и объявился перед Чарли на пороге его дома, захлебываясь рыданиями и называя себя главным виновником случившегося. Чарли не смог ничего понять из этих бессвязных речей, провел Сэма на кухню, угостил его сигаретой и кое‑как успокоил. После этого он отвел его домой и вполголоса посоветовал Неву «не слишком давить на парнишку», поскольку он и так очень сильно мучается.
– Мучается? – Нев покачал головой. – Чем больше он будет мучиться, тем лучше.
– Парень уже многое понимает, Нев. И многое чувствует.
– Ему не вредно бы почувствовать пару хороших затрещин.
– Нет, Нев, тут ты не прав.
По возвращении Терри из больницы Линда каждую ночь лила ручьями слезы. Ее дневные старания подбодрить Терри, притворяясь, будто все идет своим чередом без каких‑то существенных перемен, обернулись для нее нервным срывом. Ко дню отъезда в Лондон ее глаза покраснели и распухли, что воспринималось членами семьи как еще одно дурное предзнаменование. Дот заставила Линду провести это утро в постели, накрыв веки кружками свежих огурцов. «Терри сделал то, что сделал. Теперь ему придется с этим смириться и жить дальше», – сказала она. Линду эти слова возмутили. Когда кто‑нибудь, кого вы любите, наносит себе тяжкое увечье, нелепая возня с огуречными кругляшками может быть воспринята как кощунство. Однако Дот настояла на своем, и огурцы были пущены в ход.
Линда появилась из дома в элегантном розовом костюме и с короткой – по самой последней моде – прической. Она принялась по очереди обнимать и целовать провожающих. Только в момент расставания Сэм осознал, что все эти годы Линда постоянно была с ними, иногда выдвигаясь на передний план, иногда отступая в тень, но сама мысль о том, что она где‑то рядом, уже служила утешением. И вот теперь он ее терял. Он взглянул на Дерека, не принимавшего участия в общей вымученно оживленной беседе, и искренне ему посочувствовал.
Линда поцеловала Клайва и Алису и, прежде чем сесть в отцовский автомобиль, отвела в сторону Терри и Сэма.
– Терри, – сказала она, приглушая голос, чтобы их не слышали остальные, – я прошу тебя позаботиться о Сэме. Вы все с придурью, вся ваша банда, но Сэм из вас самый чокнутый, и я боюсь за него больше, чем за других. Обещай, что будешь за ним приглядывать. Обещаешь?
Сэм слушал ее с изумлением. Он хотел возмутиться и сказать: «Ты слишком многого от него хочешь, взгляни, он же несчастный калека», но вовремя одумался и промолчал. Терри, так же смущенный неожиданной просьбой, утер нос забинтованным обрубком руки.
– Обещаешь? – не унималась Линда.
– Да, – сказал Терри, – конечно.
Линда поцеловала их обоих и перешла к Дереку, а затем в последний раз обняла Дот и села в машину. Все махали ей вслед, все кричали, все посылали воздушные поцелуи. Линда уехала.
Взрослые разошлись, за исключением Дерека, который все еще стоял, глядя на опустевшую дорогу.
– Она обязательно вернется, – ободряюще сказала ему Алиса.
– Это не значит, что ты ее больше не увидишь, – поддержал Терри.
Дерек взглянул на них с отчаянием и злостью.
– Что вы в этом понимаете? – сказал он. – Ни черта вы не понимаете. Вы еще дети. Для вас я всего лишь ее хахаль, попытавшийся урвать свой кусочек. А теперь Линда уехала, и все кончено. Я не могу соперничать с тем, что ждет ее в Лондоне. Я вне игры. Вышел в тираж.
Он сел в свой «остин», сильно хлопнув дверцей. Взревел мотор, взвизгнули шины, и Дерек умчался прочь на сумасшедшей скорости.

Глава 34. «Твой блюз» 

– Перестань возводить на себя напраслину, приятель, – говорил Скелтон. – Запомни хорошенько: подобные вещи просто‑напросто не в твоей власти. И не в моей. И не в чьей‑либо еще.
Он в очередной раз пытался избавить Сэма от чувства вины за случившееся с Терри. После взрыва в гараже это была уже не первая их встреча. Сам Скелтон считал, что для Сэма вполне достаточно одного приема в год. «Быстро проверим твой черепок, чтоб успокоить мамочку», – шутил он. Однако всякое чрезвычайное происшествие с Сэмом – от обнаружения у него в кармане сигарет до разоблачения его как «террориста» – по настоянию Конни оборачивалось внеплановым визитом к психиатру.
Сэм рассказал ему без утайки всю историю с оторванной рукой и обещанием Зубной Феи, которое непосредственно предшествовало этому взрыву.
– Совпадение! – заявил Скелтон. – Хотя я не исключаю, что у тебя были на сей счет кое‑какие предчувствия. Я хочу сказать, что ты знал об опасности. Ты знал, как делают эти чертовы игрушки и что их края обычно загибают молотком, придерживая трубу левой рукой. Ты знал, что это чревато взрывом. То есть ты это подсознательно предвидел. Сработал твой интеллект, а никакая не сверхъестественная сила. И ты ни в чем не виноват!
– А когда отец Терри убил всю семью и себя самого?
– Возможно, ты и тогда что‑то почувствовал, какую‑то угрозу для Терри, тобой не осознанную. Что‑нибудь странное в поведении его отца. И ты увел своего друга подальше от опасного места. Наше сознание – это поразительный инструмент, Сэм. Ему доступны вещи, о которых ты и не подозреваешь. Ему доступно многое и даже слишком многое – больше, чем нам хотелось бы.
– Откуда вы знаете?
– В изучении таких вещей и состоит моя работа.
– Зубная Фея сказала, что после той ночи Терри обязан мне жизнью.
– И значит, ты имеешь право отобрать у него руку?
– Да. Именно так сказала Зубная Фея.
– К дьяволу Зубную Фею! – вскричал Скелтон, терпение которого было на исходе. – Чем слушать эту бесовку, лучше б завалил ее в постель да хорошенько вздрючил!
– Иногда я так и делаю.
– Да, разумеется. Я помню, ты об этом говорил. Похоже, у меня иссякли свежие идеи.
Скелтон честно признавался Сэму в своей неспособности разобраться с его проблемой. Для психиатрии случай Сэма был уникальным. Многие из пациентов Скелтона – не только дети, но и взрослые – имели воображаемых друзей или недругов, но это обычно заканчивалось либо скорым и полным избавлением от призраков, либо появлением у пациента классических симптомов паранойи, шизофрении и тому подобных заболеваний. Сэм же был психически здоров по всем признакам, исключая затянувшуюся связь с Зубной Феей. Скелтон еще несколько лет назад, после первых визитов Сэма, написал в его истории болезни, что мальчик не представляет угрозы как для окружающих, так и для себя самого. Он продолжал так считать до сих пор.
– А как обстоят дела с прелестной… кажется, ее зовут Алиса? Я уверен, что, как только ты сподобишься уложить на мягкую травку эту Алису, с Зубной Феей будет покончено.
– Вы так думаете?
– Я в этом уверен! За что, по‑твоему, мне платят деньги? И, скажу тебе без обиняков, меня огорчает твоя нерешительность. Ты должен хотя бы попытаться. Знаешь, каков самый верный способ добиться благосклонности женского пола? Надо пытаться. На первых порах можешь получить пощечину, тебя могут осмеять, могут унизить. Но если ты хочешь съесть яблоко, тебе придется лезть на яблоню или хорошенько ее потрясти. Понимаешь меня? Надо пытаться! 
– Сейчас это труднее, чем когда‑либо.
– Почему? Объясни мне, почему! – Скелтон вновь поднял голос почти до крика.
– Потому что с этого все и началось. Между мной и Терри. Мы оба хотели Алису. Из‑за этого Терри и потерял руку.
– Сколько раз тебе говорить?! – завопил Скелтон. – Такие вещи не в твоей власти! Боже, дай мне силы вынести этот бред!
– Когда по телевизору показывают психиатров, – сказал Сэм, сдвигая очки выше к переносице, – они ведут себя совсем не так, как вы.
Скелтон обнажил редкие прокуренные зубы.
– Завтра же приду к тебе домой с кирпичом и разобью им твой дурацкий телевизор. А сейчас убирайся отсюда. Запишись на следующий прием у миссис Марш. И не делай больше бомб. До встречи через год.
– Есть новости о Перехватчике? – спросил Сэм, вылезая из кресла.
– О чем? Ах да. Ничего нового. Все, с кем я до сих пор связывался, считают идею оригинальной, но слишком абсурдной, чтобы иметь коммерческий успех. Я буду пытаться дальше.
– И еще: я передумал патентовать прибор на свое имя. Пусть его зарегистрируют на имя отца Терри. Говоря по правде, это он его изобрел.
– Я это знал.
– Как?! Вы это знали? Откуда?
– Проваливай! – буркнул Скелтон.

В последнее время Сэм пристрастился к прогулкам по лесу. Он знал, что ему следует обходить стороной место, где покоились останки Тули, но «мертвецкий цвет» манил его, как ложный маяк завлекает корабль, плывущий по ночному морю. Чаще всего он останавливался шагах в двадцати и рассматривал растение из‑за ствола дерева, но иногда подходил ближе и даже осмеливался заглянуть в глубь дупла, из которого поднимался стебель. «Интересно, в какой части трупа он пустил корни? – размышлял Сэм. – В мозгах или, может, в кишках?»
В один из таких приходов он чувствовал себя странно возбужденным. Он стоял совсем рядом с цветком, изучая его пурпурные лепестки и белую тычинку. Похоже, цветок достиг определенной степени зрелости, и вскоре с ним должна была произойти трансформация. Тычинка распухла до такой степени, что могла лопнуть в любой момент. Воздух вокруг нее тревожно вибрировал.
Вдруг Сэм уловил побудительный импульс, исходивший от растения. Некто призывал его прийти на помощь Природе. Найдя поблизости палку, он ковырнул ею рядом со стеблем и обнаружил под слоем листьев шарообразный, ядовитый на вид гриб, вызывавший смутную ассоциацию со злокачественной опухолью. Со времени последнего посещения Сэма гриб значительно вырос и был теперь размером с голову ребенка. Он ткнул его концом палки. Раздался звук, подобный вздоху, и гриб стал увеличиваться прямо у него на глазах. Сэм уронил палку и попятился. Гриб надувался рывками, как футбольный мяч, накачиваемый велосипедным насосом. Эти рывки учащались, и вот на грибной шляпке начали проявляться черты знакомого человеческого лица. Лица Тули. Землисто‑желтое, испещренное жуткими шрамами, оно с ненавистью смотрело на Сэма.
Весь в поту, шумно, со всхлипами хватая ртом воздух, Сэм подскочил на постели; провода натянулись, и зажим Перехватчика Кошмаров слетел с его переносицы.

Пруд засыпали, как и было обещано. Однажды утром на его берегу появились два огромных желтых бульдозера и, распугав окрестную живность, начали обрушивать в воду горы предварительно завезенного грунта. Они управились с этим делом за один день, разровняв площадку под новое футбольное поле и отхватив сразу две трети от остававшейся после прошлого «наезда» акватории пруда. Вечером Шизики пришли сюда оценить масштабы нанесенного ущерба.
Они молча смотрели на изуродованный берег, чувствуя себя так, будто у них садистски вырвали какую‑то часть их самих, какой‑то важный орган вроде куска печени или легкого. Или, к примеру, зуб.
Уничтожено было и их прибрежное «логово». Укромное место, где они провели так много дней, в теплую погоду и в холода, превратилось в голый пустырь, рыжую землю которого покрывали широкие следы гусеничных траков. Деревья и кусты, прежде нависавшие над водой, были выкорчеваны и свалены в кучу для последующего сожжения. Этот «погребальный костер» по случайности либо намеренно был увенчан разодранным сиденьем от микролитражки Морриса, выставившим напоказ стальные пружины и клочья набивки. Вода в сохранившейся части пруда имела цвет перестоявшего чая. Не верилось, что эти жалкие остатки водоема смогут и впредь поддерживать существование его традиционных обитателей: цапель, куропаток и стрижей, окуней и Щук, лягушек, тритонов, стрекоз и улиток, ряски и водорослей.
– Они же собирались засыпать только половину! – негодующе вскричала Алиса. – Это не должно им сойти с рук!
– Что ты предлагаешь? – мрачно спросил Клайв. – Раскопать обратно засыпанную часть?
Ни один из четверых не упомянул о бомбах.
У всех возникло такое чувство, что их лишили не только пруда, но чего‑то гораздо большего. Они не могли дать точное определение – это было как удар гонга на скачках, обозначающий начало нового круга, как предупредительный сигнал, как шепот, исходящий из глубины развороченной бульдозерными ножами и придавленной гусеницами земли: «Так оно есть и так оно будет; я могу изменить что угодно когда захочу, и ничто никогда не вернется уже на круги своя». 
– Чувствуешь, Клайв, – сказал Терри, – это твой блюз.

К тому времени Клайв успел стать великим знатоком и экспертом в области поп‑музыки. Он давно уже заметил, что выпендрежная болтовня о ритм‑энд‑блюзовых корнях «Rolling Stones» или «Yardbirds» может возвысить человека в глазах окружающих в гораздо большей степени, нежели красиво решенное интегральное уравнение или оригинальная интерпретация атомистической теории. Но Клайв и здесь не стал мелочиться. Он копал глубоко и упорно, прослеживая музыкальные тенденции вплоть до тоскливых песнопений чернокожих рабов, сотню с лишним лет тому назад ковырявших мотыгами землю где‑нибудь в дельте Миссисипи. Для него не составляло труда разобрать по косточкам любую вещь «Cream» или «John Mayall's Bluesbreakers» .
– Это старая композиция, ее делал еще Слепой Лемон Джефферсон… Классическая штучка Роберта Джонсона… А эту впервые исполнил Джош Уайт… Что?… Да нет же, вы, наверное, спутали его с Воющим Волком …
Сэму и Терри не очень нравились обвинения в том, что они путают кого‑то им абсолютно неизвестного с кем‑то, чье имя они также слышали впервые в жизни («Какой еще, к черту, волк?» – про себя недоумевали они). Однако у них хватало ума не ввязываться в спор. Клайв в таких случаях не ошибался и был всегда готов экспромтом выдать целую лекцию, от прослушивания которой они предпочли бы воздержаться. Он начал выписывать музыкальные журналы «Melody Maker» и «New Musical Express» главным образом ради того, чтобы полемизировать с профессиональными обозревателями и критиками. Каждую неделю он отправлял в редакции этих журналов полные яда и сарказма послания, нисколько не смущаясь тем, что ни одно из его писем так и не было опубликовано. Он собрал внушительную коллекцию блюзовых дисков, а чтобы иметь средства для этого хобби, после школы подрабатывал на бензоколонке. Короче, Клайв влился в ряды меломанов и стал одним из тех ребят, которых редко увидишь без пластинки под мышкой.
Из компании Шизиков одна лишь Алиса была впечатлена энциклопедическими музыкальными познаниями Клайва. Он давал ей свои диски, а потом эти двое подолгу обсуждали услышанное, мурлыча мелодии и цитируя наиболее удачные куски текстов. Все это сильно раздражало Сэма и Терри.
– Такая музыка создает особое настроение, – снисходительно объяснял им Клайв. – Вот почему мы с Алисой ее любим. Это своего рода шиза Дикая шиза. Это настоящая редстонская музыка. Само по себе сочетание «мы с Алисой» уже говорило о многом.
Угреватость Клайва не прошла – перевод в школу Фомы Аквинского не произвел желаемого целебного действия. Прыщи, впрочем, пламенели уже не столь ярко, огрубляя черты лица, из‑за чего он казался старше своих лет. Когда в тот раз на берегу Терри сказал ему: «Чувствуешь, Клайв, это твой блюз», а Клайв поднял голову и скорчил печальную понимающую гримасу, Сэм был внезапно поражен его старообразным обликом. Он перевел взгляд на Алису и Терри и также впервые отметил, насколько они повзрослели. Нет, они выглядели не старше, чем положено выглядеть тинейджерам в их возрасте. Однако Сэму вдруг представилось, что еще какое‑то мгновение тому назад все они были ясноликими детьми, ни за что не несущими ответственность, а их жизнь состояла из наполненных событиями долгих летних месяцев и коротких скучно‑холодных зим, но потом все разом переменилось, и отныне что бы они ни сказали и что бы ни сделали, это неизбежно шло им в зачет. 
Нельзя сказать, чтобы такая перемена очень обрадовала Сэма.

Глава 35. Новые увлечения

– С этим все кончено, – объявила Алиса однажды во время поездки на автобусе из школы. – Мы разорвали отношения.
Клайв, сидевший позади Алисы и Сэма, навострил уши. Сэм смотрел на свою соседку и не видел Клайва, но почувствовал, как тот напрягся, весь внимание. Возможно, это напряжение передавалось по воздуху, который стал то ли теплее, то ли холоднее на градус‑другой – во всяком случае, атмосфера в непосредственной близости от Клайва ощутимо изменилась.
Сэм был заинтересован не меньше его. Он хотел спросить, означает ли это, что и мать Алисы также «покончила» с парнем из Лондона, приезжавшим к ним на спортивном «ягуаре», но поставил вопрос иначе:
– Кто из вас пошел на разрыв, ты или он?
– По взаимному согласию, – сказала Алиса, глядя в окно. – Мы оба решили, что так будет лучше.
Но когда она повернулась к Сэму, по ее тоскливому взгляду он догадался, кто из двоих был выброшен на обочину. Он попытался придумать пару сочувственных фраз, но не смог, ибо в сердце его сочувствие было вытеснено невыразимой (радостью и облегчением. Дабы скрыть непроизвольную и неуместную улыбку, он начал старательно поправлять на носу очки.
– Давно надо было покончить. Он для тебя староват.
Алиса промолчала. Клайв, до сих пор не знавший, что Сэм встречался с любовником Алисы, подал голос с заднего сиденья:
– А ты его видел?
– Да.
– И что он из себя представляет?
– Представлял, ты хочешь сказать? Типа хорька. Подлипала.
Алиса сохраняла молчание.
– Не припомню, чтобы ты говорил мне об этом знакомстве, – сказал Клайв.
– А я и не говорил, – сказал Сэм.
Это была одна из его тайн. Он коллекционировал тайны, связанные с Алисой, как иные люди коллекционируют марки или этикетки от спичечных коробков. Он бережно хранил все эти интимные подробности и лишь порой, да и то крайне скупо, делился частичками секретной информации с Терри и Клайвом, чтобы продемонстрировать свою более тесную связь с Алисой. Он никогда не рассказывал им о встрече с ее парнем, а также о клочках письма и обертке презерватива, найденных в ее куртке и подтверждавших отнюдь не платонический характер этой связи. Не распространялся он и о странном любовном треугольнике, включавшем мать Алисы, – он и сейчас еще многое не мог понять в их запутанных отношениях.
– А твоя мама? – спросил он.
Клайв снова «сделал стойку». Влажная пленка заволокла глаза Алисы.
– С этим кончено, – повторила она выразительно, с убийственной расстановкой. – Все кончено.
Только теперь, когда великая новость была озвучена, Сэм увидел за собственной скрытностью иной, подспудный смысл. В действительности им управляло не столько желание оградить частную жизнь Алисы от постороннего любопытства, сколько расчет на получение преимущества над соперниками. Он не сомневался, что теперь Клайв при первой же возможности передаст Терри все, что он узнал во время этой автобусной поездки, после чего между ними тремя начнется уже открытое состязание, и главным призом в нем будет Алиса.
Сэм исподтишка бросил оценивающий взгляд на соседку, которая продолжала смотреть в окно автобуса. Алису нельзя было назвать ослепительной красавицей, однако все в ней было невыразимо притягательным. Ее темные волосы мягко струились вдоль шеи цвета слоновой кости и почти достигали двух полушарий под свитером, похожих на половинки разрезанного теннисного мяча. Его умиляло то, с какой изящной небрежностью был повязан ее школьный галстук, и сверх всякой меры возбуждала ее привычка поглаживать тонкими белыми пальцами свои колени, обтянутые черным нейлоном чулок. Он хотел ни больше ни меньше как жениться на Алисе и не видел в этом желании ничего смешного или нелепого.
И он имел все основания подозревать, что аналогичные мысли бродили в головах Терри и Клайва.
Право выбора, впрочем, оставалось за Алисой, однако в ее словах и поведении не проскальзывало ни малейшего намека на то, что Сэм, Терри или Клайв могут ассоциироваться у нее с понятием «брачные узы».
– Не хочешь пойти со мной на футбольный матч? – как‑то раз обратился к ней Терри.
Алиса взглянула на него с сомнением.
– А остальные идут?
– Нет.
– Тогда и мне там делать нечего.
– Пошли к тебе домой, послушаем новые диски, – в свою очередь предложил ей Клайв.
– Хорошо. Возьмем с собой Терри и Сэма.
– А их‑то зачем?
– Так веселее.
Сэм вспомнил советы Скелтона и тоже сделал попытку.
– Как насчет кино в эту субботу?
– С Терри и Клайвом?
– Можно и без них.
– То есть мы вдвоем в последнем ряду и все такое?
– Все такое не обязательно.
– Да уж, заманчиво…
Это не был прямой отказ, но и согласием назвать это было нельзя. Таким образом троица мартовских зайцев продолжала ошалело вертеться вокруг Алисы, бросая друг на друга косые взгляды, но она не оказывала предпочтения ни одному из ухажеров и старательно избегала оставаться с кем‑нибудь из них наедине. Они, со своей стороны, были готовы ради нее прыгать через горящий обруч и разбиваться в лепешку, в то же время ревниво следя за тем, чтобы кто‑то из троих не допрыгался до явного преимущества. В ходе этой возни они и сами не заметили, как оказались втянутыми в сферу специфических Алисиных увлечений, к которым у них, если честно, совсем не лежала душа.
– Натяни поводья! Осаживай! – кричала Алиса Терри.
– Я стараюсь! С одной рукой это не так просто!
Между тем лошадь Клайва, похоже, настроилась идти обратно в конюшню.
– Нет! Не туда! Разверни ее! – командовала Алиса, раздраженная их беспомощностью.
Сэм также вскарабкался в седло.
– Она не хочет двигаться, – пожаловался он.
– Так заставь ее двигаться, черт тебя дери! Ты правишь ею, а не она тобой!
Она рысью подъехала к серой кобыле Сэма и хлестнула ее по крупу своим стеком. Лошадь взбрыкнула.
– Не давай ей воли, держи поводья!
Затем она пустилась вдогонку за Клайвом и вернула его гнедую на стартовую позицию. Мышастая кляча Терри щипала листву живой изгороди, видимо начисто позабыв о всаднике у себя на спине.
За пятнадцать минут такой конной прогулки они сумели преодолеть всего‑то пару сотен ярдов. Алиса специально подобрала для них самых смирных лошадей, но не учла страха и растерянности подростков, не привыкших иметь дело с крупными животными.
– Да что с вами такое?! На этих полудохлых клячах без проблем катаются семилетние девчонки! Вы должны просто заставить их делать то, что вам нужно!
– Тпру! – завопил Терри, когда его лошадь отвлеклась от поедания листьев для того, чтобы укусить проходившую мимо гнедую Клайва.
Гнедая резко крутнулась на месте. Клайв слишком сильно натянул левый повод.
– Куда?! Черт! Стоять!
– Спокойно! Ты ее совсем задергал!
– Сама же говорила не давать ей воли!
– Это не значит, что надо рвать ей губы удилами!
Алиса рискованно наклонилась в седле и перехватила поводья лошади Терри, другой рукой сдерживая лошадь Клайва. Сэмова кляча наконец‑то перестала брыкаться и теперь стояла смирно. Шляпа, слетевшая с головы Алисы, валялась на земле; ее волосы рассыпались по лицу, раскрасневшемуся в пылу борьбы с чужими поводьями. Когда она обуздывала лошадей, ее туго охваченная бриджами круглая попка приподнялась над седлом, во всей своей красе явившись Сэму, у которого от такого зрелища началась сильнейшая эрекция.
Он рисовал в уме захватывающие эротические картины с участием Алисы, когда случилось нечто уже совершенно недопустимое: внезапно кто‑то вскочил в седло позади него и ударил лошадь пятками в бока. Никак не ожидавшая подобного обращения кобыла взвилась на дыбы, издала безумный вопль – смесь ржания и храпа – и взяла с места в карьер. Пулей пролетев лужайку, она перепрыгнула через изгородь и устремилась к небольшой роще. Сэм в испуге бросил поводья и вцепился обеими руками в гриву лошади, которая понесла еще быстрее.
– ЛЮБЛЮ ПРОКАТИТЬСЯ ВЕРХОМ С ВЕТЕРКОМ! – раздался над его плечом пронзительный голос Зубной Феи.
Ветви хлестали Сэма по лицу, когда они ломились напрямую через рощу. Зубная Фея радостно повизгивала, на всем скаку запуская руку ему в штаны и вылизывая мокрым языком его ухо. Сэм увидел впереди толстый сук, находившийся на уровне его головы, и нагнулся, припав к шее лошади. Фея не успела среагировать и вылетела из седла, уцепившись за сук. Сэм оглянулся и увидел, как она болтается на дереве, хохоча во все горло. Она что‑то прокричала ему вслед, но он не смог разобрать слов из‑за свистевшего в ушах ветра. Тут лошадь резко вильнула, и всадник продолжил движение уже самостоятельно, описав в воздухе большую дугу и шлепнувшись на мох у подножия раскидистого дуба.
Он, должно быть, на короткое время потерял сознание, поскольку следующее, что он увидел, была Алиса, которая спрыгнула со своей лошади и бежала к нему. Кляча Сэма стояла неподалеку, отдуваясь после лихой скачки.
– Ты в порядке? Не разбился?
– Вроде нет.
– Это катастрофа! – сказала Алиса. – Больше никаких лошадей с вами, обормотами!
Головокружение и слабость помешали Сэму сказать все, что он думал по этому поводу.
Скачек больше не было, но нечто похожее повторилось, когда для учеников третьих и четвертых классов Редстонской средней школы была устроена спелеологическая экскурсия. Сэма и Клайва нисколько не привлекала перспектива блуждания по темным и сырым пещерам во глубине дербиширских холмов, однако Алиса непременно хотела участвовать. Терри, учившийся в другой школе, счастливо избежал мучительного выбора, тогда как Сэм был вынужден пойти, зная, что, если он откажется, Клайв наверняка составит компанию Алисе. Клайв знал то же самое про Сэма и только поэтому внес свое имя в список.
Наверху был теплый весенний день, а в карстовых пещерах стоял промозглый холод. Большую часть экскурсии они провели на четвереньках, перемещаясь по низким тоннелям, причем носы их поочередно оказывались всего в нескольких дюймах от ягодиц ползущей впереди Алисы, которая, надо заметить, была в полном восторге от этого подземного путешествия. Клайв пережил кошмарный момент, застряв в узком лазе и чувствуя, что не может двинуться ни вперед, ни назад. Несладко пришлось и Сэму, когда он отстал от товарищей, и тут еще погас карбидный фонарь, зажечь который самостоятельно он не мог. Сидя в кромешной тьме, он пытался утешиться мыслью, что здесь хотя бы нет Зубной подташнивало, сердце билось о грудную клетку неровными тупыми толчками. Одновременно его наполняли живые запахи земли: молодой травы и одуванчиков, вечерней росы, грибов и торфа. – Я тебя предупреждала, – услышал он голос Зубной Феи. – Она очень опасна, твоя Алиса. Я говорила это еще несколько лет назад. Ты не хочешь мне верить, но будь осторожен! Она подведет тебя к самому краю пропасти.
Сэм повернул голову. Зубная Фея улыбалась ему, жуя стебелек травы. Она была полностью обнажена, а ее гладкая кожа имела зеленоватый оттенок, как будто в ней отражалась умытая росой трава.
– Ты достаточно глуп для того, чтобы прыгнуть в эту пропасть вслед за ней, надеясь урвать поцелуйчик в полете.
В этот момент Сэм вдруг понял, что Зубная Фея на самом деле состоит из травы, а не из костей и плоти, как обычные люди. Она лежала на спине, постепенно все полнее сливаясь с желтыми прошлогодними стеблями и пробивающейся зеленой порослью, пока ее уже невозможно было выделить на общем растительном фоне. Он сел, чувствуя, как из глубин желудка подступает к горлу рвотная масса. Когда он наклонился, извергая ее из себя, со стороны можно было подумать, будто он ест траву. Зубная Фея исчезла, а издалека донесся голос Алисы, зовущей его к себе.

Глава 36. Стиляга Сейлем

– Не могу поверить, – сказал Клайв.
– Надо ж такое отмочить!
– Глупее не придумаешь!
– Это любовь, – сказала Алиса. – Она берет тебя в оборот и заставляет делать черт знает что. Стоит влюбиться, и ты съезжаешь с катушек.
Сэму это было хорошо известно, но он не стал развивать тему и молча принял косяк, протянутый ему Алисой. Первый печальный опыт употребления конопляной смолы не стал препятствием – Алиса уверила их, что это бывает лишь поначалу, а после приходит настоящий кайф. Они продолжили и втянулись, тем более что добыть «дурь» было непросто, а следовательно, престижно, и эта тема стала все чаще возникать в их разговорах. Алисин «бывший», случалось, по старой памяти наведывался в их края, всякий раз оставляя пакетик; кроме того, Алисе порой удавалось попользоваться мамашиными запасами. Самокрутки делали Алиса или Клайв. Терри не справлялся с этим по очевидным причинам, а косяки, сооруженные Сэмом, норовили распасться задолго до финальной затяжки.
В целом эффект оказался слабее, чем они ожидали, – примерно как от нескольких выпитых подряд бутылок сидра. Правда, кайф от «дури» был мягче и приятнее, с чем соглашались все Шизики. Исключение составлял Сэм, который оказался особенно восприимчивым к этому зелью – его улеты были гораздо круче, и в таких ситуациях друзья нередко заставали его разговаривающим с какими‑то невидимыми существами. Между тем Сэм сделал для себя важное открытие: наркота помогала ему держать Зубную Фею на расстоянии. Эпизодически она появлялась и в те минуты, когда он был обкурен, но в большинстве подобных ситуаций он был избавлен от ее присутствия. Сэм уже начал подумывать о том, под каким соусом поднести эту новость Скелтону.
– Значит, на полном ходу в стену? – уточнил Клайв.
– Да, – сказал Терри, – от его «остина» мало что осталось.
Больше года прошло с того дня, как Линда отбыла в Лондон. За все это время Дерек виделся с ней лишь пару раз, – стало быть, предчувствие его не обмануло. Однажды вечером он засиделся в пабе «Дубовая дверь» и выпил изрядно. Глэдис Нун, хозяйка паба, при расчете с явно перебравшим клиентом обратила внимание на зажатые в его руке ключи от машины и настоятельно попросила его не садиться за руль в таком состоянии. Но Дерек пропустил ее слова мимо ушей, залез в свою тачку, дал газу и покончил со всем этим миром.
– Странное дело, – сказал Нев Саутхолл, когда его сын пересказал ему то, что услышал от Терри, – я провел тот вечер в «Дубовой двери» и видел, как парень отъехал, но он был не один в машине.
– Ты уверен?
– Абсолютно.
У Сэма возникло недоброе предчувствие.
– Кто это был?
– Понятия не имею. Она сидела с ним чуть не в обнимку уже перед закрытием паба. Странного вида девица. Все время шептала ему на ухо, а потом они вместе вышли.
– Как она выглядела?
– Маленькая, черные курчавые волосы, зубы так и сверкают. Похожа на цыганку. Когда я вышел из паба, они как раз рванули со стоянки. Чуть меня не сбили. Он был за рулем, девка сидела рядом и продолжала шептать ему на ухо. А он смотрел прямо перед собой, будто ее не замечая. Гнал он как сумасшедший.
Сэм ничего не сказал. Спина его вмиг покрылась липким холодным потом.
– И вот еще что, – задумчиво продолжил Нев, – когда парня выскребали из расплющенной машины, никаких пассажиров там не было. Во всяком случае, об этом не упоминается в отчете.

– Это ты убила Дерека? – спросил он Зубную Фею той же ночью.
– Какое тебе дело до Дерека? – усмехнулась она.
– Это сделала ты? Я хочу знать.
– Когда Линда была здесь, ты только и думал: «Чтоб ему провалиться, этому Дереку!» Разве не так? Ты и твои дружки постоянно его донимали. Ты ненавидел Дерека. Я это сделала или не я, не все ли тебе равно? Если это была я, можешь считать, что я оказала тебе услугу.
– Ты заставила его покончить с собой, да?
Фея не ответила. Она сидела в темноте, обхватив руками колени и презрительно кривя губы. Вид у нее был нездоровый. Сэм уловил исходящий от нее запах мертвечины, и страх за судьбу своих близких ледяной волной прокатился по его телу.
– Держись от меня подальше, – сказал он. – Я не хочу иметь с тобой ничего общего. Ты меня слышишь? Ничего общего!
Зубная Фея лишь сильнее сжала свои колени и уставилась на него, злобно прищурив глаза.
Через несколько недель после этих событий Линда нанесла один из своих нечастых визитов в Редстон. К тому времени все уже более‑менее оправились от потрясения, вызванного гибелью Дерека; никто и не думал в чем‑то винить Линду Правда, Чарли и Дот не преминули посетовать на то, что их дочь все больше отдаляется от своей семьи и от старых друзей. Но уже в первый вечер, после того как они, невольно понижая голоса, обсудили трагический случай с Дереком, былая сердечность и непринужденность вновь воцарились у семейного очага. Линда взахлеб описывала свою лондонскую жизнь; имена знаменитостей сыпались с ее уст, как конфетти на свадебных торжествах. Большинство этих имен ничего, не говорили Чарли и Дот, но они слушали внимательно, стараясь получить хоть какое‑то представление о среде, в которой вращалась Линда.
– Пиппа говорит, что я должна снять квартиру в Мейфэре. Почему бы и нет, раз мне это по карману?
– А это лучше, чем место, где ты живешь сейчас? – спросил Чарли.
– Мейфэр, папа, это же Мейфэр! Вспомни «Монополию» .
Чарли покраснел.
– Ну да, я знаю, знаю. Я только спросил, насколько это лучше твоего нынешнего жилья.
– Пиппа говорит, что нужно жить в таком месте, где я буду все время на виду. Пиппа говорит, что все люди, идущие в рост, стремятся осесть в Мейфэре.
– Они просто еще не доросли до Редстона, – вставил Терри.
– Не слишком ли много на тебе косметики? – заметила Дот, разглядывая ее лицо.
– Не больше, чем раньше. Просто я стала краситься по‑другому. Пиппа говорит, что с прежним макияжем я походила на официантку из пролетарской пивнушки.
Дот, в свое время учившая ее делать макияж, ограничилась презрительным фырканьем.
– Сдается мне, – пропыхтел Чарли, – что эта твоя без конца говорящая Пиппа – та еще старая клизма.
С этими словами он вылез из кресла и покинул комнату. Дот многозначительно посмотрела на Линду.
Вскоре после того, как Линда вернулась в Лондон, одна из бульварных газет напечатала ее фото в мужской майке. Никаких других предметов одежды на ней не было. Вырез майки почти полностью открывал грудь Линды, лишь самым краешком цепляясь за соски. При виде этого бесстыдства Чарли пришел в ярость и даже был вынужден взять отгул. Он сказал, что отныне никогда не сможет прямо смотреть в глаза товарищам по работе. Сэм раздобыл экземпляр газеты, вырезал фотографию Линды и повесил ее на стену над своей кроватью.

Примерно в то же время в их школе появился новый учитель английского по имени Иэн Блайт, длинными волосами и пристрастием к спортивным курткам из ткани «в елочку» резко выделявшийся среди остальных членов преподавательского коллектива. Как‑то раз он встретил в школьном коридоре Клайва с диском под мышкой.
– Что это у тебя?
– Простите, сэр?
– Что за пластинка?
– Сонни Бой Вильямсон, сэр.
– Можно взглянуть? Ого, американский оригинал! У меня была такая в студенческие годы, но я ее угробил по неосторожности. Ты не дашь мне свою на один день, чтобы я переписал?
Так началась дружба между преподавателем и учеником – дружба, основанная на увлечении блюзом. Коллекция пластинок и магнитофонных записей у мистера Блайта была еще более внушительной, чем у Клайва. Кроме того, он руководил клубом фолк‑музыки, раз в месяц собиравшимся в задней комнате бара «Петушиный гребень» в соседнем с Редстоном местечке Фроусли.
– Если хочешь, приходи в клуб, но только учти: никакого алкоголя в моем присутствии, – сказал Блайт строго.
Клайв взял с собой Сэма, Алису и Терри, и в дальнейшем они стали посещать эти собрания регулярно, компенсируя запрет на алкоголь употреблением «дури» снаружи, перед заходом в «Петушиный гребень», и беспрерывным курением обычных сигарет, находясь внутри. Иногда выступавшие здесь музыканты были на высоте, иногда так себе, но все равно это было лучше, чем бесцельно бродить по улицам или убивать время в Редстонском молодежном клубе.
Сам Блайт очень недурно исполнял на гитаре классические блюзы; правда, вокалист он был не ахти. Клайв только что не молился на нового учителя, следствием чего стал его стремительный прогресс в английском и литературе – ранее успехи Клайва в данной области, по сравнению с математикой и другими точными науками, были весьма скромны. Все преподаватели школы, включая Блайта, уговаривали его досрочно сдавать вступительные экзамены в Оксфорд, но Клайв при поддержке отца упорно сопротивлялся попыткам отделить его от «серой массы» сверстников.
Шизики обычно покидали «Петушиный гребень» за полчаса до закрытия, чтобы успеть на последний автобус, уходивший в Редстон. В один из таких вечеров они подверглись ничем не спровоцированному нападению шестерых или семерых подростков из Фроусли. Обмениваясь шутками, они вышли из паба и сделали десятка два шагов по темной улице, когда Сэм услышал крик: «Валите в свой Редстон, недоноски!» – и в щеку ему врезался крупный обломок кирпича. Сэм осел на землю; голоса и шум начавшейся драки доходили до него как сквозь ватные затычки в ушах. Он с трудом приподнялся и выплюнул на землю сгусток крови и выбитый зуб. Голова гудела, в глазах двоилось, но тем не менее он сумел опознать склонившееся над ним лицо.
– Это я заберу, – сказала Зубная Фея, ухмыляясь и протягивая руку к его зубу.
Выходит, она была в числе нападавших! Сэм встал на ноги и принялся почти вслепую молотить кулаками. Он почувствовал, как чей‑то нос хрястнул, попав ему под руку. В общей свалке Сэм еще раз мельком увидел Зубную Фею, которая в этот момент наседала на Алису. На шум из паба выскочили несколько мужчин, и неведомые хулиганы тотчас растворились в ночи. Вся схватка заняла не более пятнадцати секунд.
Выглядели они неважно, включая Алису, у которой были разбиты губы и кровь стекала по подбородку. По пути к автобусной остановке они то и дело оглядывались, ожидая нового нападения. Один лишь Терри считал, что местные хорошо получили и не повторят попытку. Его единственный кулак и рубашка на груди были залиты чужой кровью. В целом все они сумели дать достойный отпор: Сэм был уверен, что сломал кому‑то нос, Алиса также сполна вернула должок за полученные побои. Клайву досталось, пожалуй, больше, чем остальным, но он утешал себя тем, что наверняка нанес одному из противников серьезную травму, когда изо всей силы пнул его в бок своим тяжелым ботинком.
Водитель автобуса, напуганный их видом, отказался пускать в салон компанию окровавленных и возбужденных дракой юнцов, и им пришлось проделать путь до Редстона пешком.
– Среди них была девчонка, – уже в который раз говорила Алиса. – Я точно помню – это она била меня по лицу.
Сэм отлично знал, о ком идет речь. «Надо рассказать об этом Скелтону, – думал он. – Дело заходит слишком далеко. Ее надо остановить».
После того прискорбного случая владелец «Петушиного гребня» запретил четверым подросткам посещать его заведение, видимо посчитав их зачинщиками драки. Блайт попытался отстоять своих подопечных и заступался за них с таким усердием, что трактирщик выгнал и его, посоветовав искать другое пристанище для клуба. Узнав от Клайва о возникшей проблеме, Эрик Роджерс обещал поговорить с хозяйкой паба «Дубовая дверь», где как раз имелась большая и практически неиспользуемая комната. И вот однажды вечером Блайт заявился в Редстон и совершенно очаровал вдову Глэдис Нун, результатом чего стало появление на свет «Редстонского клуба фолк‑музыки». Блайт решил при открытии нового клуба сделать «сильный ход». То было время, когда по пути, проторенному Сонни Бой Вильямсоном , в Англию хлынули и другие знаменитые чернокожие блюзмены из Штатов. Один из таковых, легендарный гитарист Стиляга Сейлем , и был приглашен на открытие клуба в Редстоне. Четверо друзей принимали самое активное участие в организации вечера: Клайв и Алиса, заняв позицию в дверях, взимали плату с входящих, а Терри и Сэм готовили сцену и помогали с установкой оборудования.
Стиляга Сейлем прибыл на взятом напрокат «форде капри» без помощников, с одной гитарой и небольшим усилителем, почтительно внесенными Сэмом в помещение клуба. Гастролер разменял уже девятый десяток; это был тощий жилистый негр, чье лицо выглядело как маска уныния из‑за растянутых складок кожи на щеках и шее и здоровенных мешков под глазами. Он имел привычку то и дело подносить руку ко рту, словно снимая с кончика языка какую‑то раздражающую соринку.
Небольшой зал был заполнен, и вряд ли кто из пришедших пожалел о потраченных деньгах – играл Стиляга действительно мастерски. Клайв был в восторге от его игры боттлнеком .
Сэму также очень понравился концерт, но один из последних номеров программы напрочь выбил его из колеи. Объявляя очередную песню, Стиляга уставился прямо на сидевшего в зале Сэма (во всяком случае, последнему показалось, что музыкант смотрит именно на него) и произнес, растягивая слова в типичной манере южан:
– Эту песню я придумал давно, совсем давно. Она зовется «Зубная Фея».
И старик выдал разухабистую композицию, притопывая ногой, рыча в микрофон и периодически заставляя гитарные струны издавать резкий протестующий визг.
Сэм был так ошарашен, что не мог сосредоточиться и вникнуть в текст песни. Может, он просто ослышался? Но нет – в конце припева Стиляга взял аккорд под сурдинку, затем прижал струны пальцами и в наступившей вдруг тишине, чуть не заглатывая микрофон, взвыл скрипучим фальцетом: "«Зубная Фея, йо‑йо! Зубная Фея, йо‑йо!»
После каждого куплета публика дружно подхватывала этот рефрен. Сэму казалось, что Стиляга издевательски обращается непосредственно к нему и что сидящие в зале также участвуют в этом розыгрыше. У него закружилась голова, и, чувствуя, что ему не хватает воздуха, он поспешил выйти на улицу.
Присев на скамью у входа в паб, он поднял глаза к безоблачному вечернему небу, где серебрился серп молодого месяца и желто‑оранжевый Марс мерцал в близком соседстве с созвездием Льва. Уже через минуту Сэму полегчало, и он решил, что эта песня не имеет касательства к нему, поскольку и после его ухода публика с не меньшим энтузиазмом продолжала выкрикивать слова припева. Однако он не спешил возвращаться, предпочитая душному залу свежий прохладный воздух. Взрыв аплодисментов возвестил о завершении концертной программы. Когда Стиляга начал бисировать, в дверях показалась Алиса.
– Вот ты где.
Она села рядом с Сэмом и положила ладонь на его руку.
– Вот я где, – откликнулся он.
– Что‑то неладно?
Сэм постучал пальцем по своему виску.
– Здесь неладно.
– Старые проблемы? Едет крыша?
– Есть маленько.
– Может, расскажешь наконец, в чем дело? Почему ты никогда об этом не говоришь?
– Понимаешь, это… Слишком долго рассказывать.
На самом деле он просто боялся говорить на эту тему. Возможно, когда‑нибудь он ей расскажет. Но только не сейчас. Сэм посмотрел вверх.
– Звезды сегодня очень яркие.
– Меняешь пластинку?
Сэм повернулся к ней:
– Я люблю тебя, Алиса. Впрочем, ты давно это знаешь.
Несколько секунд она вглядывалась в его лицо, а потом встала со скамьи.
– Пошли в зал.
Стиляга Сейлем исполнял на бис уже третью вещь. Открытие клуба прошло с огромным успехом; хозяйка паба была довольна, прикидывая дополнительную выручку. Когда Стиляга отказался бисировать в четвертый раз и публика потянулась к стойке бара делать последние заказы, Сэм подобрался к старику под предлогом помощи с переноской инструментов.
– Почему вы написали эту песню? – спросил он.
– Какую песню?
– Про Зубную Фею.
Стиляга опустил ему на плечо большую костистую лапу, склонил набок голову и причмокнул губами.
– Понимаешь ли, это навроде как сон… Мм‑да, так оно и есть – у меня был сон. Эта, стало быть, фея пришла взять зуб. У меня то есть взять. А я ей, значит, и говорю: не бери мой зуб, и все тут… Не дам я его тебе. Он, значит, мне самому еще пригодится. Вот так. Я проснулся и придумал эту песню. Хе‑хе‑хе!
Тут на Стилягу навалились поклонники его таланта, желавшие перемолвиться словечком с живой легендой, но, прежде чем заняться ими, старик поблагодарил Сэма:
– Большое спасибо, молодой человек, за то, что таскаешься с моей гитарой.
– Что он сказал? – взволнованно допытывался у Сэма Клайв. – Что он тебе сказал?
– Да ничего такого.
– Ладно скрытничать!
– Он сказал только, что придумал песню.

Глава 37. Резинка

– Знаешь, Сэм, ты ведь далеко не единственный, кто искренне верит в фей. Сэр Артур Конан‑Дойль был в числе таких верующих и даже написал об этом книгу . С ним бы ты быстро нашел общий язык.
Никогда раньше Сэм не видел Скелтона таким усталым и изможденным. В начале их беседы психиатр обмолвился, что его увольнение не за горами; в последнее время он уделял все меньше внимания своему внешнему виду, да и врачебный кабинет был неприбранным и захламленным, чего не замечалось во время первых визитов Сэма несколько лет назад. Миссис Марш, его верная секретарша, теперь выглядела так, будто с большим трудом сдерживает накопившееся раздражение. Что до самого Скелтона, то он походил на человека, внезапно потерявшего веру в себя и не могущего понять, как и почему это произошло.
Сэм уже был достаточно взрослым, чтобы угадать природу происходящих перемен: в то время как он мучился кошмарами с Зубной Феей, Скелтона терзали его собственные бесы и демоны, вырвавшиеся из бутыли с этикеткой «Джонни Уокер». Алкоголь не отражался на его работоспособности и не притуплял внимание, но багровый цвет лица и постоянно слезящиеся глаза недвусмысленно указывали на нездоровое пристрастие доктора. Сейчас он уже не особо осторожничал и мог открыто пропустить стаканчик в своем кабинете, когда испытывал в этом потребность. Он перестал притворяться. Увы, все планы с доработкой и патентованием Перехватчика Кошмаров были давно забыты.
– Его надували, как безграмотного деревенщину. Я говорю о Конан Дойле. Две ушлые девицы сфабриковали фотографию с феями, и он им поверил. Кто бы мог подумать? Такой умный человек, как Конан Дойль!
– Я видел эту фотографию – полная чушь. Сразу понятно, что она поддельная.
– Только не Конан Дойлю. Потому что он верил, Сэм. Уверовав, ты всюду находишь подтверждения, ты можешь увидеть все, что угодно. Главное, иметь веру. В Бога, коммунизм, фей, психиатрию. Мы можем поверить даже в те фотографии, которые мы сами же подделали. И похоже, чем выше наш интеллект, тем легче мы клюем на самые грубые фальшивки.
– Я вас понимаю, – сказал Сэм, – но речь идет не о стандартных сказочных феях с прозрачными крылышками и именами типа Горошинка или Ириска.
– Ну да, твоя под стандарт не подходит.
– Я уже рассказывал вам, что не я один ее видел и не я один от нее пострадал. Мой отец видел ее в машине с Дереком. Алиса схлопотала от нее по зубам. Терри увидел ее в телескоп. И еще Клайв с Терри…
– Что Клайв с Терри?
– Так, ничего.
– Помнишь, что я говорил тебе про слово «ничего»?
Скелтон как‑то говорил ему, что люди чаще всего употребляют слово «ничего» для того, чтобы скрыть за ним очень важное «нечто».
– Клайв и Терри однажды видели ее, когда мы были в лесу.
– Ты что‑то недоговариваешь.
– Я один раз вам об этом говорил, но вы не поверили.
Скелтон обнажил зубы и начал медленно покачивать головой в попытке припомнить. Наконец ему это удалось.
– Мертвый скаут? Ты имеешь в виду историю с мертвым скаутом?
Сэм кивнул.
– Ну да, и еще ты любил рисовать картинки с могильными камнями, летучими мышами и прочей ерундой.
– Это не тот случай.
Сэм знал, что спорить и доказывать бесполезно. Его отношения со Скелтоном напоминали блуждания по комнате со множеством зеркал на стенах, в которых иллюзия и реальность смешивались, до бесконечности отражая друг друга. В представлении Скелтона внутренний мир Сэма был наполнен призраками, и мертвые скауты в этом мире запросто составляли компанию зубным феям.
– Сэм, меня беспокоит твое состояние. Оно беспокоит меня больше, чем когда‑либо прежде. До сих пор я избегал употреблять в разговоре с тобой психиатрические термины, потому что они похожи на заклинания, которые мешают человеку мыслить самостоятельно. Я считал твои видения безвредными. Так – понтовые заморочки, выражаясь вашим подростковым языком. Но сейчас у тебя начинают проявляться признаки паранойи. Знаешь, что это такое?
– Представляю.
– Ты же толковый парень, Сэм. У тебя светлая голова на плечах, я понял это еще при нашем первом знакомстве. Давай возьмем для примера эту историю с черным гитаристом. Почему она так на тебя подействовала? Да потому, что твое сознание улавливает малейшие детали и случайные совпадения, чтобы подогнать их под все ту же засевшую в твоей голове схему. Вот этому ты и должен противиться. В следующем году я ухожу в отставку и собирался снять тебя с учета, но теперь я не уверен, стоит ли это делать. Может, будет лучше передать тебя другому специалисту. Твой случай сильно отличается от всех, с которыми я имел дело, и, должен признаться, ты поставил меня в тупик.
– Извините, я не хотел.
– Не надо извинений. Меня по‑настоящему заботят твои проблемы, Сэм.
Сэм взглянул на постаревшее, осунувшееся лицо врача, сидевшего по другую сторону стола. Он верил Скелтону.
– В этот раз вы меня не спросили, – сказал он.
– О чем?
– Об Алисе.
– Аллилуйя! Ты хочешь сказать, что ты сделал это? Уломал куколку?
– Нет.
– Черт возьми!
– Просто вы меня об этом не спросили, а раньше всегда спрашивали.
– Я уже разуверился в тебе на сей счет. – Скелтон начал постукивать карандашом по поверхности стола. – Кстати, ты никогда не рассказывал Алисе о Зубной Фее?
– Нет.
– Возможно, тебе стоит попробовать.
– Она решит, что я свихнулся.
– Велика беда!
– Она поднимет меня на смех.
– И все же попробуй.
– Зачем?
– Мне только что пришла в голову мысль: ту девчонку, которая надула Конан Дойля с фотографией, тоже звали Алисой. Если она сумела заставить его видеть фей, может, твоя Алиса сумеет сделать так, что ты перестанешь их видеть.
– Это паранойя, – сказал Сэм.
– Все, оставь меня, ходячий кошмар! Прием окончен.

Сэм стал чаще проводить время наедине с Алисой, причем для этого ему не пришлось предпринимать никаких специальных усилий. Клайв был настолько потрясен исполнительским мастерством Стиляги Сейлема, что проникся отвращением к цвету собственной кожи и считал себя подло обманутым Природой, помешавшей ему родиться негром. Теперь он подолгу пропадал в магазинах и на сходках коллекционеров, где обменивались и продавались подержанные диски, разыскивая редкие альбомы и синглы. Уикенды Терри были заняты футболом: по субботам он играл за «Редстон» (где со сменой тренера ему нашлось место в основном составе), а по воскресеньям выступал за любительскую команду паба «Дубовая дверь», блистая на фоне пузатых мужиков, которые традиционно подогревали свой спортивный задор несколькими пинтами горького пива и двумя десятками сигарет, соответственно выпиваемых и выкуриваемых перед самым матчем.
Итак, имея в запасе много времени, Сэм выбрал подходящий момент и рассказал Алисе о Зубной Фее.
– Ты свихнулся, – сказала Алиса.
– Возможно.
Разговор происходил в воскресенье дома у Алисы, чья мать закрылась в своей комнате для «полуденного отдыха», под каковым подразумевалось лежание пластом с чудовищного похмелья.
– Я серьезно. Это уже перебор.
– Я говорил Скелтону, что не стоит тебе это рассказывать.
– Нет, я рада, что ты это сделал. Теперь многое в твоем поведении стало ясно. Скелтон говорил тебе, как с этим бороться?
– Он пробовал разные способы. По большей части давал советы, как вести себя, когда эта дрянь появится снова. Однажды всучил мне какие‑то таблетки.
– Ты это скрывал.
– Да что толку… От этих таблеток в глазах стоял туман, густой как вата, а Зубная Фея все равно появилась. Просто вылезла из тумана. И еще он говорил, что мне может помочь, если я займусь этим с обычной девчонкой.
– Что? Он сказал, что, если ты перепихнешься с кем‑нибудь, это избавит тебя от Зубной Феи? Я не верю.
– Это правда. То есть он не говорил, что наверняка избавит. Он сказал, что это должно мне помочь.
– Ты это сам придумал.
– Нет, честное слово. Он говорил, это типа отравы, которая становится противоядием.
– Что становится противоядием?
– Секс. Он переклинивает твои мозги, уводит тебя на другой путь или что‑то в этом роде. Я не очень понял его объяснения.
Алиса смотрела на него широко открытыми глазами. Затем она протянула руку и скользнула ладонью по его щеке, перевела взгляд на узоры ковра и глубоко задумалась. Сэм уже собрался было нарушить молчание, когда она встала, вышла из комнаты и на цыпочках пробралась по коридору к спальне матери. Когда она осторожно приоткрыла дверь спальни, оттуда донесся храп. Удовлетворенная проверкой, Алиса вернулась в свою комнату и тихо затворила дверь.
Она стояла над Сэмом с видом хмурым и решительным. Щеки ее пылали.
– Поклянись, что ты не придумал все это только ради того, чтобы меня поиметь.
– Клянусь! – прохрипел Сэм.
Алиса кивнула и одним движением стянула через голову майку. Она не носила лифчика, и ее маленькие груди слегка подрагивали, когда она стояла перед ним, тяжело дыша и не сводя с него напряженного взгляда. Кожа ее была гладкой и желтовато‑белой. Под одной из грудей Сэм заметил небольшую родинку.
«Боже мой, – подумал Сэм. – Она собирается сделать это из сострадания. Только из сострадания».
Алиса опустилась на колени рядом с ним и поцеловала его в губы. Целуясь, Сэм снял очки и погладил ее грудь, чувствуя, как соски твердеют под его пальцами. Его член напрягся, пытаясь вырваться на волю из тесных джинсов. Он быстро снял свою майку, и когда руки Алисы обвились вокруг него, соприкосновение с ее кожей
и ее особый, удивительный запах повергли его в состояние «возбужденного паралича». Он застыл, не в силах оказать содействие Алисе, которой пришлось самой возиться с пуговицами на его ширинке.
Вдруг в коридоре послышались шаги и скрип половиц. Алиса сделала большой скачок назад, попутно подцепив лежавшую на полу майку. Хлопнула дверь ванной комнаты. Алиса перевела дух и надела майку.
– Не здесь, – сказала она. – Надо найти место поспокойнее.
Сэм привел в порядок свою одежду и нацепил на нос очки.
– Мам, я пойду прогуляюсь, – крикнула Алиса, проходя мимо ванной.
– Ступай, – раздался ответный стон.
Был теплый весенний день. Рука об руку они уходили от дома Алисы и не произносили ни слова, переполненные ожиданием того, что должно было произойти.
Ноги сами привели их к пруду, на берегу которого еще сохранились участки густых зарослей, обещавших надежное укрытие. Однако здесь они застали компанию малолеток, швырявших камни в воду. Сэм разочарованно вздохнул.
– Остается лес, – сказала Алиса.
Он поскреб затылок в нерешительности.
– Не люблю я лес.
– Тогда что еще?
Этот вопрос следовало понимать как «Ты, в конце концов, хочешь или не хочешь?». Сэм не имел других предложений, и они двинулись в сторону леса.
– Погоди, а у тебя что‑нибудь с собой есть? – спросила Алиса.
– В каком смысле?
Она остановилась, дернув его за рукав.
– Я не хочу забеременеть.
Смысл сказанного не сразу дошел до Сэма.
– Прозрачная пленка, – пробормотал он после паузы. – Планирующая в воздухе при слабом ветре. Тонкая, легкая материя.
– Что?!
– Я о резинке. У меня нет.
– Черт. Я забыла взять из дома.
Сэма посетила мысль.
– Мой дом отсюда ближе. Я смогу достать.
– Сэм, я не собираюсь заходить к тебе домой и отвлекать разговорами твою маму, пока ты будешь воровать гондоны.
Сэм испугался, что она сейчас передумает.
– Подожди здесь. Я мигом.
– О боже… – простонала Алиса.
А Сэм уже мчался в сторону дома. Он решил сократить путь и побежал напрямик через поле. Преодолевая ограждение, он поскользнулся и упал на одно колено. Жирная черная грязь прилипла к джинсам.
– Откуда это ты несешься как ошпаренный? – спросила копавшаяся в палисаднике Конни, когда он пробегал мимо.
– Я кое‑что забыл.
Он взбежал по лестнице. Дверь в спальню родителей была открыта; Нев стоял перед зеркалом, повязывая галстук.
– Привет‑привет, – сказал он.
Сэм промычал в ответ что‑то похожее на приветствие, заскочил в свою комнату и, тяжело отдуваясь, сел на кровать. Отец вот‑вот должен был уйти. Оставалось ждать.
И он стал ждать.
Нев не спешил со сборами. Наконец он спустился на первый этаж, хлопнула входная дверь, и Сэм услышал голоса родителей на улице. Он прокрался в их спальню и осторожно выглянул из окна. Нев и Конни в палисаднике беседовали о недавно высаженных розах. Взглянув вверх, они могли бы заметить его ходящим по комнате. Поэтому Сэм опустился на четвереньки, подполз к кровати и сунул руку под матрас. Там ничего не было. Он пошарил дальше – снова ничего. Все больше нервничая, он сместился к самому изголовью, и только тут пальцы нащупали заветную коробочку. Увы, в ней оказался лишь один презерватив.
Лишь один. Заметит ли отец пропажу? В этом можно было не сомневаться. Тем не менее Сэм положил презерватив в карман и убрал пустую коробочку на прежнее место, надеясь, что Нев сочтет это собственной ошибкой.
– Неудачная идея, – раздался над ним голос Зубной Феи.
Сэм в ужасе отпрянул и поднял глаза. Фея сидела на кровати, неодобрительно покачивая головой.
– Убирайся, – сказал Сэм.
Она показала пальцем на пол. Грязь с его испачканных джинсов оставила длинный след на ковре.
– Еще не хватало!
Он бросился в ванную, намочил тряпку и, вернувшись, принялся вытирать предательскую грязевую полосу, как будто оставленную гигантским слизняком.
– Это создаст массу проблем, – заявила фея. – И тебе, и мне, и другим. Последствия будут очень серьезные.
Сэм покончил с уборкой, наставил палец на Зубную Фею и промолвил одно слово:
– Паранойя.
К его великому удивлению, фея моментально исчезла.
Боясь, что Алиса его не дождется, он выбежал из дома, но был остановлен окриком Конни:
– Ты куда?
– Так, никуда особенно.
– В таком случае сходи в магазин на углу. Мне нужно кое‑что купить.
– Не могу. У меня срочное дело.
– Ты же сам сказал…
– ЧТО?! ЧТО ТЕБЕ НУЖНО?!
Конни молчала, потрясенная столь внезапным взрывом.
– Извини, – опомнился он. – Я только хотел узнать, что тебе нужно купить в магазине.
– Я составила список. Он на кухне.
Сэм вздохнул и отправился на кухню, где несколько секунд простоял, прижавшись лбом к стене, а затем взял со стола список и помчался к Алисе.
Она сидела на заборчике недалеко от лесной опушки и курила сигарету.
– Я уж собралась уходить. Почему так долго?
– Не спрашивай, – сказал он, доставая из заднего кармана джинсов и показывая ей золотистый пакетик.
Судя по выражению ее лица, Алиса провела это время в раздумьях не самого приятного свойства. От первоначального порыва не осталось и следа. С утомленно‑скучающим видом она взяла Сэма за руку и повлекла его в глубь леса. Вновь была пора колокольчиков, скопления которых мерцали под деревьями, как лужицы голубой воды.
Сэму совсем не нравилось выбранное ею направление, но он не решился протестовать. Когда же она наконец остановилась на крохотной, окруженной кустами полянке, у Сэма возникло неприятное чувство близости к тому месту, где должны были гнить бренные останки Тули. Однако он ничего не сказал. Деревья нависали над ними, а кусты теснились вокруг, как любопытные свидетели готовящегося акта; пахло лиственным перегноем, молодыми побегами папоротника и вездесущими колокольчиками, оживлявшими зелено‑серо‑коричневую цветовую гамму леса.
Алиса сняла джинсы, расстелила их на земле, примяв папоротник, и уселась на эту импровизированную подстилку. Затем она стянула трусики и осталась сидеть, плотно сдвинув колени. Сэм торопливо освобождался от собственной одежды, из‑под которой уже рвался наружу напрягшийся член. Они поцеловались. Алиса взяла в руку его «пистолет», от ее прикосновения чуть было не выстреливший до срока.
– Не будем спешить, – сказала она, убирая руку. – Только без суеты.
Сэм не мог отвести взгляд от треугольника каштановых волос в самом низу живота, там, где сходились ее стройные ноги. Наконец‑то он определил источник волшебного запаха, который выводил его из равновесия с того момента, как она впервые приблизилась к нему в очереди на остановке школьного автобуса. Только теперь он вспомнил о презервативе. Алиса, приоткрыв губы, выжидающе следила за тем, как он разрывает пакетик и извлекает из него кружок скользкой на ощупь резины.
Из соседних кустов вдруг выпорхнула птица. Сэм взглянул в ту сторону. Неподалеку, полускрытый разросшимися папоротниками, из дупла дерева выглядывал крупный пурпурный цветок, очень похожий на тот, что показывала ему Зубная Фея. Его толстая белая тычинка непристойным намеком покачивалась на еле заметном ветерке. Сэм нацепил резинку на конец своего члена, но раскатать ее дальше не получилось, – видимо, он вывернул презерватив наизнанку. Алиса откинулась на спину и слегка раздвинула ноги. Краем глаза Сэм продолжал видеть покачивающуюся белую тычинку. Отмщение Тули, подумал он. Отмщение Тули. Пытаясь совладать с непослушной резинкой, он одновременно молился, чтобы отец не разгадал причину ее исчезновения. Вспомнился и грязевой след в спальне родителей – зря он поторопился и не очистил ковер более тщательно.
Напряжение члена несколько ослабло, пока продолжалась возня с презервативом, кончик которого он к тому же забыл прищемить пальцами, как было рекомендовано в прочитанной им ранее инструкции. От резины исходил раздражающе сильный аромат, перебивавший другие запахи. Он представил себе Зубную Фею и Мертвого Скаута – как они стоят позади него и отпускают язвительные реплики. Он взглянул на Алису. Та недоуменно подняла брови, что мало способствовало успешному завершению операции.
Одна за другой промелькнули мысли о списке покупок, вновь о Зубной Фее и – самое неприятное – о его совокупляющихся родителях. Тычинка в центре пурпурного цветка продолжала свои провокационные колебания. Между тем член совсем обмяк, и резинка упорно не желала раскатываться до его основания. Он снял ее и попробовал снова. С наполовину развернутым презервативом результат вышел еще более плачевным. Сэм посмотрел вокруг себя с тоской и отчаянием. Белая надутая тычинка сотрясалась в насмешливом ритме, как будто ею управляла чья‑то невидимая рука. Признав свое поражение, он швырнул резинку в кусты и закрыл лицо ладонями.
Алиса, ничего не говоря, начала быстро одеваться. Через некоторое время она провела рукой по его волосам.
– Надень свои джинсы, – сказала она, – и давай просто полежим.
Так они и сделали, провалявшись среди душистых папоротников и колокольчиков, пока на лес не начали опускаться сумерки.

Глава 38. Неожиданность

Этим летом Терри перестал быть школьником. Он никогда не испытывал особой тяги к учебе, а Редстонская «школа для тупых», куда его направили в одиннадцатилетнем возрасте, развитию этой тяги отнюдь не способствовала. Отсутствие двух пальцев на ноге и кисти руки практически не отразилось на его футбольной карьере; он был уже взят на заметку тренерами «Ковентри», которых старались обойти люди из «Астон Виллы», делавшие весьма заманчивые предложения.
Дядя Чарли, будучи реалистом, считал, что парню в любом случае надо обучиться какому‑нибудь ремеслу. Чарли неплохо разбирался в футболе и поощрял интерес Терри к этой игре с тех самых пор, как после кровавого деяния Криса Морриса мальчик вошел в его семью.
– Прекрасная игра, – говорит он. – Но эта прекрасная игра может преподнести тебе гораздо больше сюрпризов и разочарований, чем обычная трудовая жизнь. Выбери себе профессию.
Сделать это человеку с одной рукой было не так уж легко. После того как Терри несколько раз получил от ворот поворот, Чарли благодаря личным связям пристроил его учеником в красильный цех автозавода, где работал сам.
Между тем семья Сэма ждала прибавления, что явилось для всех них полной неожиданностью.
– Даже не знаю, что сказать… – Такова была реакция Сэма на вопрос, хочет ли он сестру или брата.
– Если честно, – сказала Конни, – мы с папой сперва растерялись не меньше тебя.
– Что?… – пробормотал Сэм. – Когда?…
Он чуть было не добавил вопрос «Как?…», но
вовремя остановился.
– В феврале, – сказала Конни. – Ребенок должен появиться в феврале.
– Видишь ли, – вступил в разговор Нев, сам оглушенный этим известием и еще не вполне пришедший в себя, – мы этого не планировали, но раз уж так оно вышло, мы должны радоваться.
– Мы этому радуемся, – поправила Конни. – Без всяких «должны».
Той же ночью к Сэму явилась Зубная Фея. Ее голову украшала голубая шляпа, формой напоминавшая перевернутую чашечку цветка.
– Тебе нравится? – спросила она. – По‑моему, выглядит вполне традиционно. Классический стиль, как у сказочных фей.
Сэм пригляделся и понял, что шляпа в действительности представляла собой гигантский цветок колокольчика. Зубная Фея повертела головой, демонстрируя обнову под разными углами.
– Может, мне стоит сменить имя на Грошовый Цветик или что‑нибудь в таком духе? Этот сувенир я раздобыла в тот день, когда вы с Алисой развлекались в лесу.
– Без тебя не обошлось, я так и думал.
– Да, я за вами следила. Между прочим, я сразу предупреждала, что твой поступок создаст большие проблемы.
– Проблемы?
– Что с тобой? Ты не умеешь считать? Твоя мама сказала «в феврале». Май, июнь, июль…
Внезапно Сэм понял. Украденный презерватив. Он рухнул ничком на постель, прижав ладони к вискам, в то время как фея громко продолжала отсчет месяцев.
– Надеюсь, это будет девочка, – сказала она.
Сэм резко обернулся.
– Что ты хочешь сказать?
– Скоро ты отсюда уедешь. Покинешь гнездо. А я останусь привязанной к этому месту. Но теперь у меня будет с кем повеселиться, и я смогу начать раньше, чем с тобой. Женщины легче поддаются внушению, и их намного проще ввести в соблазн. Я смогу ее сотворить, вылепить по своему вкусу. Хоть бы это была девочка!
Сэму показалось, что его голова вот‑вот взорвется. Он не знал, как спасти нового члена их семьи от зловещей «опеки» Зубной Феи. Пустячная кража резинки могла обернуться ужасными последствиями.
– Между прочим, – сказала фея, – твой папаша не имеет проблем со стояком. Не то что ты! В этом плане старый конь еще хоть куда: дрючит твою мамашу до зубовного скрежета, ха‑ха‑ха!
Сэм вскочил с постели, ткнул пальцем в лицо Зубной Фее и завопил:
– Паранойя!
В тот же миг она исчезла.

Сэм и Клайв не покинули школу и перешли в шестой класс. Сэм готовился к продвинутым экзаменам по физике, химии и биологии. Что касается Клайва, то его «высокоодаренность», похоже, начала давать сбои. Учителя таки подбили его на досрочную сдачу экзаменов по прикладной математике, чистой математике и физике во время летних каникул, но что‑то не заладилось с чистой математикой, за которую он получил всего лишь «хорошо» вместо ожидавшегося «отлично». Его и сейчас уговаривали поступать в Оксфорд или Кембридж, но Клайв твердо отказывался, поддерживаемый в этом отцом. Их обоих отпугнул неудачный опыт Эпстайновского фонда, и Эрик Роджерс не желал больше слышать о любых вариантах ускоренного обучения его сына. Но и при таком раскладе Клайву предстояло сдавать продвинутые экзамены по семи предметам – на четыре экзамена больше, чем Сэму. Трое друзей отрастили длинные волосы, щеголяли в армейских шинелях, приобретенных на распродаже излишков военного имущества, и выглядели еще более шизанутыми, чем когда‑либо ранее.
Они по‑прежнему помогали Иэну Блайту в Редстонском клубе. Вплотную приблизившись к совершеннолетию, они получили право обращаться к Блайту по имени и выпивать в его присутствии. Клайв уже непосредственно участвовал в составлении концертных программ и уговорил Блайта сменить официальное название на «Клуб блюза и фолка». Некоторые пуристы‑«народники» возражали против электрогитарного засилья, но в целом публика была довольна, и по пятницам, когда проводились собрания клуба, задняя комната паба «Дубовая дверь» неизменно заполнялась до отказа.
В тот год незадолго до Рождества они впервые увидели руководителя клуба в стельку пьяным. Блайта как будто мало заботило, что школьники стали свидетелями его позорного падения с табурета, когда он пытался что‑то сыграть в перерыве между выступлениями приглашенных исполнителей. Сэм и Клайв помогли ему выбраться на улицу, где его сразу же вырвало. Впрочем, никакие падения Блайта не могли уронить его в глазах верных последователей. Они даже углядели особый шик в том, как он вытер губы тыльной стороной руки, заглотнул добрую порцию свежего воздуха и со словами «Спасибо, парни» преспокойно отправился обратно в зал объявлять следующий номер.
– Кажется, от него недавно ушла жена, – шепотом сообщила Алиса, которая второй год занималась в его английском классе . – Он намекал на что‑то в этом роде, когда мы ставили «Отелло».
С Блайтом они могли свободно беседовать на очень многие темы и никогда не пропускали мимо ушей его замечания и советы. Однажды они попытались ввести его во искушение «дурью», но Блайт со скорбной улыбкой отверг предложенный косяк. В другой раз, уговорив галлон горького пива, он начал проявлять повышенный интерес к Алисе, которая охотно включилась в игру. Остальных троих это покоробило. Ребята старались не подать виду, но Блайт, возможно, почувствовал перемену в их настроении или же вовремя вспомнил о своем учительском статусе. Как бы то ни было, он одумался и дал задний ход.
– Тебя что, тянет к мужикам намного старше тебя? – спросил Сэм чуть погодя, когда Блайт ушел на сцену.
Алиса задумалась.
– Я не настолько хорошо себя знаю, чтобы ответить на этот вопрос, – сказала она наконец.
– Познай самого себя! – гаркнул Клайв, расслышавший ее реплику сквозь многоголосый гул: паб скоро закрывался и посетители делали последние заказы. – Эти слова были начертаны над входом к дельфийскому оракулу. «Познай самого себя».
Алиса, Сэм и Терри пару секунд молча смотрели на Клайва, а затем хором сказали:
– Пошел ты!

Во второй половине февраля родилась сестра Сэма. Он вместе с Невом отправился в роддом повидать Конни и малышку. Реакция Нева на случившееся состояла в бесконечном повторении одних и тех же слов:
– Она просто чудо! Взгляни на нее, Сэм. Она просто чудо!
Сэм не мог не согласиться. Более всего его поражала миниатюрность новорожденной и то, что она явилась на свет «в полностью готовом виде»: с крохотными ноготками, ноздрями, ушами и пальчиками. Это было как текст «Отче наш», каллиграфически выведенный на обороте почтовой марки.
В то же время на нем тяжким бременем лежало воспоминание об украденном презервативе. И хотя было ясно, что ни Конни, ни Нев об этом даже не подозревают, факт оставался фактом: вмешательство Сэма стало косвенной причиной прихода в этот мир еще одного человеческого существа.
– Ты опять витаешь в облаках, Сэм, – говорила Конни, с гордой улыбкой качавшая на руках малютку. – Я только что сказала, что мы с напой хотим, чтобы ты выбрал ей имя.
– Имя? Ей? Но я не могу, я не знаю! Почему я?
– Не паникуй. Тебе не нужно придумывать имя прямо сейчас.
Далее речь зашла об одной особенности, замеченной у девочки. Конни осторожно раздвинула пальцем ее губы.
– Смотрите, она родилась с зубом.
Сэм с ужасом уставился на раскрытый розовый ротик, посреди которого торчал крошечный белый резец, и схватил себя за волосы.
– Боже мой! Зуб! Боже мой!
Стоявшая поблизости нянечка насмешливо фыркнула.
– Такое иногда случается, – сказала она. – Это необычно, но ничего ненормального в этом нет. Некоторые говорят, это к счастью.
– А другие говорят, к несчастью, – засмеялся Нев. – Суеверия.
Конни также улыбнулась:
– Сэм, ты стал белее простыни.
– Она просто чудо! – завел старую песню Нев. – Взгляни на нее, Сэм.
Сэм взглянул. Новорожденная широко открыла синие глаза, как будто ошеломленная и немного испуганная сияющей красотой мира, частицей которого ее сделали, не спросив при этом ее согласия. А в глубине ее черных зрачков Сэм увидел отражение желтоглазой Зубной Феи, смотревшей прямо на него. И снова его охватил страх за судьбу маленькой сестренки, усугублявшийся чувством вины – это он, сам того не желая, поставил на ней метку, навлекая беды и несчастья; это он невольно призвал нечистую силу к постели роженицы.
Общее внимание было приковано к младенцу. Сэм обернулся и увидел Зубную Фею – незримая для остальных, она стояла, скрестив руки, за их спинами. Сэм хотел спросить ее, что означает этот зуб. Он был готов пойти на любую сделку и принести любые жертвы ради спасения сестры.
– Паранойя, – сказала фея и растворилась в воздухе.
Выйдя из родильного дома, он стал искать встречи с Зубной Феей. Сэм не мог вызывать ее, когда захочет; она всегда сама выбирала время и место своего прихода, и он не знал способа изменить такой порядок вещей. Поиски привели его к заброшенной мастерской Криса Морриса. Однажды Зубная Фея явилась туда вслед за ним, и хотя воспоминания о том случае были мрачнее некуда, Сэм надеялся вновь спровоцировать ее появление. В вечерних сумерках он пробрался к окошку мастерской, поднял раму и залез внутрь.
Терри говорил правду: все мало‑мальски ценные пожитки Морриса были распроданы. Остался лишь никому не нужный хлам. Сэм расстелил на полу старую газету, сел на нее и стал ждать. Поднятая им пыль медленно оседала, глаза привыкали к сумраку.
Мастерская все еще хранила печать нервической энергии Морриса. Сэму даже почудился знакомый запах масла для волос и табака, хотя прошло уже почти десять лет с того дня, как Моррис в последний раз снял со стены гаража свою охотничью двустволку. Скоба, на которой когда‑то висело ружье, осталась нетронутой.
– Ненавижу это место! Зачем ты меня сюда притащил?
Зубная Фея сидела, скорчившись, у дальней стены как раз под скобой.
– Оставь в покое мою сестру. Я не позволю тебе ее мучить.
– Это ты стал причиной ее появления. Тебе за нее и отвечать.
– А зуб? Почему у нее во рту зуб?
– Этот самый зуб ты дал мне несколько лет назад. А теперь получил его обратно. Ты ведь по‑настоящему так и не захотел с ним расстаться. Почему? Зачем ты удерживаешь меня здесь?
– Я тебя не держу. А если ты от нее не отстанешь, я знаю, что делать. Я уже решил.
Лицо Зубной Феи на минуту окаменело. Затем она улыбнулась:
– Ты это сделаешь? Ты собираешься сделать это, чтобы вывести меня из игры?
Сэм кивнул.
– Ни черта ты не понимаешь, – сказала фея. В глазах ее блеснули слезы. – Это не я твой, а ты мой кошмарный сон. Отпусти меня, пожалуйста. Я ненавижу это место. Моррис все еще здесь. Отпусти меня.
Опустошенный и растерянный, Сэм закрыл глаза. А когда он открыл их снова, Зубной Феи уже не было. Он содрогнулся. Все запуталось еще больше. Он даже не был уверен, что этот разговор происходил на самом деле. В одном Зубная Фея была безусловно права: здесь ощущалось присутствие Морриса, и, задержавшись еще немного, он рисковал встретиться с его призраком. Подобная встреча, как он прекрасно помнил, однажды уже имела место.
Он покинул гараж тем же путем, каким пришел. По дороге домой он сказал себе: «Пусть малышку зовут Линда Алиса».

В мгновения между сном и явью, в мертвом воздухе забытой мастерской, где мысли сами собой обращаются в слова, Сэму явился голос из тьмы – задушевный, ободряющий, рассудительный. «Самоубийство, – произнес этот голос из тьмы, – самоубийство…»

Весной Линда вновь посетила родные места. Знакомые отмечали, что она выглядит несколько утомленной и похудевшей. Чарли сразу прицепился к ее модному вязаному пальто – на какой, мол, помойке она раздобыла это тряпье. Он так и сыпал язвительными замечаниями относительно ее внешнего вида, и общий смысл их был очевиден: ему не нравилось, что его дочь превращается в «какую‑то чертову хиппи». Линде шел двадцать второй год, и она жила совершенно самостоятельной жизнью – именно это и разбивало сердце Чарли.
Сэм заметил, что отношения в этой всегда такой дружной семье стали более напряженными, и эта напряженность усиливалась с каждым новым приездом Линды.
– Сводите меня куда‑нибудь, – однажды вечером попросила она Терри и Сэма. – Мне необходимо выпить и расслабиться.
Позвав Алису и Клайва, они всей компанией поехали в город. Для ребят этот вечер был как глоток воздуха из большого мира. В последнее время пресса муссировала слухи о связи Линды с Грегом Остеном, соло‑гитаристом и лидером рок‑группы «The Craft». Они вдвоем частенько мелькали на газетных фото, и у меломана Клайва по сему поводу вертелась на языке масса вопросов.
Однако Линда не была расположена удовлетворять его любопытство.
– Этот тип всего лишь кусок дерьма, Клайв. Иные люди в жизни далеко не так интересны, как представляются со стороны. Давай закроем эту тему.
И они закрыли тему. Сэм успел заметить, что пальцы Линды слегка дрожали, когда она затянулась сигаретой. Она рассказывала о Лондоне, мимоходом упоминая знаменитостей – не с целью произвести впечатление, а чтобы они лучше почувствовали атмосферу, в которой она жила. Они же все больше понимали, как им в последнее время не хватало Линды. Терри, улучив момент, постучал ее по колену и протянул под столом косяк.
– Бог ты мой! – сказала Линда, принимая передачу. – Цивилизация достигла редстонских болот.
– Ты в этом болоте родилась, – напомнил
Терри.
– Если бы мне сказали, что я обречена всю жизнь провести здесь, я бы взяла пушку и высадила себе мозги, – беспечно бросила Линда.
Все замолчали, стараясь не смотреть на Терри, который стремительно моргал, не в силах справиться с нервным тиком. Сэму почудился звук далекого выстрела, как в ту роковую ночь, и он с упреком посмотрел на Линду.
– Сама не знаю, как это у меня вырвалось, – пробормотала она. – За все эти годы… Черт, не знаю, как вырвалось.
Она попыталась замять неловкость с помощью вымученного смеха, а затем достала из сумочки маленькую золотую табакерку и, раскрыв ее, положила на стол для всеобщего обозрения. Внутри оказалось с дюжину розовых пилюль.
– Угощайтесь, – предложила она. – Поколесим.
Они посмотрели на табакерку, но предпочли воздержаться.
– Не хотите? – Линда проглотила одну пилюлю и захлопнула табакерку. – Давайте‑ка двинем в ночной клуб. Я плачу.
В ночном клубе на Линду снизошло танцевальное исступление. Она завелась и не могла остановиться, по очереди вытаскивая на танцплощадку Сэма, Клайва, Терри и Алису. Никто из четверых не мог с ней тягаться. Она то и дело заказывала коктейли. В мелькании разноцветных огней эта неутомимо веселящаяся Линда казалась противоположностью той вялой и скованной Линде, какую они совсем недавно видели в доме ее родителей. Она перецеловала всех четверых, сообщая каждому по отдельности и всем вместе, как сильно по ним соскучилась. Она ушла в туалет вместе с Алисой, и обе вернулись, истерически хохоча. Легко завязывая разговоры с посторонними, она в то же время умело использовала наличие «своей компании», чтобы отшивать излишне ретивых кавалеров.
Когда начался медленный танец, Сэм хотел пригласить Алису, но его опередил Терри. Сэм же попал в руки Линды, которая и вытащила его на танцплощадку. От нее пахло какими‑то умопомрачительно дорогими духами.
– Ну и как у вас Алисой? – спросила она, смеясь.
– В смысле?
– Чья она девчонка: твоя, Терри или Клайва?
– Поди разберись. Она держит нас на дистанции.
– Вам за ней не угнаться.
– Тебе она не нравится?
– Не нравится?! Да я люблю ее! Я люблю вас всех! Вы чудесные ребята! Как бы я хотела, чтобы вы жили в Лондоне вместе со мной.
При этих словах она почему‑то помрачнела, но вскоре снова развеселилась и заказала им всем еще по коктейлю. Перед закрытием клуба она танцевала последний медленный танец с Сэмом и едва не заснула в его объятиях. Внезапно она остановилась и взглянула на него из‑под полуопущенных век.
– Там демоны, – сказала она.
– Где?
– В лесу, на деревьях. Ночью. Я видела, как они выглядывают из кустов. В Редстоне. И в Лондоне, кажется, тоже.
– Не понимаю.
– Кто мы такие, в конце концов? – спросила она сонно.
– Кто мы? Я Сэм, а ты Линда.
Песня закончилась, и диск‑жокей пожелал всем благополучного возвращения домой.
– Нет. Я хотела спросить: КТО МЫ ТАКИЕ?
Сэм пожал плечами:
– Мы Редстонские Шизики.
Она посмотрела на него так, будто только что услышала великое откровение, глубокую философскую мысль, полностью отвечавшую всему, что она узнала и пережила вплоть до настоящего момента. Вцепившись в его воротник, она откинула голову и захохотала во все горло.
– Ты прав! – крикнула она. – МЫ РЕДСТОНСКИЕ ШИЗИКИ!
И она разразилась новым приступом смеха, держась за Сэма, чтобы не упасть.
– РЕДСТОНСКИЕ ШИЗИКИ!
Вышибала в красном пиджаке и галстуке‑бабочке решительно двинулся к ним через танцплощадку.
– У вас есть дом, в который вы могли бы отсюда срочно свалить? – культурно поинтересовался он.
На стоянке такси Алиса восхитилась вязаным пальто Линды.
– Прикид что надо! Последний писк.
Линда сняла пальто.
– Бери. Оно твое.
– Нет, я не могу его взять!
Она набросила пальто на плечи Алисы и поцеловала ее в губы.
– Я хочу, чтобы ты его взяла. Я люблю тебя. Я люблю вас всех.
Таксист высадил Линду и Терри раньше остальных. Линда по‑королевски расплатилась за проезд, а когда машина двинулась дальше, Клайв спросил:
– Кто‑нибудь знает, что за фигня была в тех розовых колесах?

Глава 39. Призраки

Сэм сделал три неудачных попытки связаться со Скелтоном, между тем как голос из темноты все чаще обращался к нему, нашептывая одно и то же слово. Сэм не знал никого другого, с кем можно было бы об этом поговорить. Разумеется, не с родителями: он не собирался взваливать на них дополнительные тревоги за судьбу девочки, которой по вине Сэма угрожала какая‑то неведомая опасность. И не с Алисой, сразу отстранявшейся, когда на Сэма, по ее выражению, «накатывало». Потому‑то в общении с Алисой он старался выглядеть веселым и беззаботным, вымучивая шутки и смеясь, когда ему было совсем не смешно. Клайв и Терри тем более не годились на роль сочувственных слушателей.
– Да что с тобой в последнее время? Кончай раскисать.
– Подбери сопли, Сэмми. Все путем.
Он стал приглядывать за своей новорожденной сестрой, выискивая признаки вмешательства в ее жизнь Зубной Феи, и был потрясен, обнаружив, насколько уязвимы маленькие дети. Он обшарил дом сверху донизу и выкинул все острые предметы – осколки стекла, булавки и т. п., – которые могли бы попасться под руку малышке; он открыл и закрепил клиньями все двери, чтобы они, случайно захлопнувшись, не прищемили ей пальчики; вид кипящей воды заставлял его тревожно подобраться. Дом представлял собой хитросплетение ловушек и скрытых угроз, исходивших отовсюду, даже от невинных на первый взгляд стульев или диванных подушек.
Каждый раз, когда Сэм набирал телефонный номер Скелтона, что‑то в голосе миссис Марш на другом конце линии заставляло его повесить трубку, так и не задав вопроса. В конце концов он решил повидаться с психиатром без предварительной договоренности и отправился к нему во второй половине дня, отпросившись с последнего урока.
Секретарши не оказалось на ее обычном мете в приемной. Ее стол был девственно‑чист – ни единой бумажки или карандаша, словно она тоже в этот день взяла отгул. Сэм подошел к двери кабинета и прислушался. Изнутри не доносилось ни звука. Он повернул дверную ручку и вошел в кабинет.
Скелтон сидел в своем кресле, сгорбившись и опустив голову на крышку стола. Тут же находились пустая бутылка из‑под виски и стакан. Бесшумно притворив дверь, Сэм пересек комнату и, как обычно, сел в кресло напротив Скелтона. Некоторое время он молча смотрел на спящего.
– Он здорово перебрал, – подала голос Зубная Фея. – Хочешь, я его разбужу?
– Да, – сказал Сэм, – разбуди его.
Зубная Фея обогнула стол и приблизила губы к уху Скелтона. Она произнесла только одно слово, которое Сэм не расслышал, после чего прошла в другой конец кабинета, притащила оттуда кресло и расположилась рядом с Сэмом.
Скелтон несколько раз вздрогнул и открыл глаза. Оторвав голову от столешницы, он причмокнул губами и остановил сонный взгляд на Сэме. Затем он посмотрел на Зубную Фею и поверх нее с таким недоумением, словно комната была полна чужаков или же он попал в незнакомую обстановку, будучи перенесен сюда в бессознательном состоянии.
– Что? – спросил он. – Что это было?
– Сэм в опасности, – заявила Зубная Фея. – Все время думает о самоубийстве. Он хотел с тобой встретиться.
– Что? Что ты сказал, приятель?
– Я ничего не говорил, – сказал Сэм.
Уставившись на них мутным взором, Скелтон помассировал свой загривок.
– Сэм? Тебе был назначен прием? Какое сейчас время года?
– Я пришел раньше срока. Мне нужно с вами поговорить.
Скелтон покосился на пустую бутылку.
– Ты видел миссис Марш? Никто не может проскользнуть мимо миссис Марш.
– Она ушла.
– Понимаю. Ей уже все это опротивело. А это кто? – Он указал на Зубную Фею.
– «Это кто?» – передразнила она противным голосом. – А ведь было время, когда я тебя боялась.
Скелтон медленно встал, продолжая массировать шею и переводя взгляд с Сэма на фею и обратно.
– Надеюсь, это не то, о чем я подумал?
– А ты еще способен думать? – ехидно поинтересовалась Зубная Фея.
Крадущейся хищной походкой Скелтон обошел стол; его движения были плавны, как у льва, готового броситься на добычу.
– Прекрати это, старина, – прошептал он Сэму. – Прекрати это сейчас же.
Он стал над креслом Зубной Феи, глядя на нее угрожающе, но затем опасно пошатнулся и сменил позицию, оказавшись за спиной Сэма. Тот почувствовал на своей шее его дыхание, пропитанное алкогольным перегаром.
– Сэм – потенциальный самоубийца, – сообщила фея. – Он пришел к тебе за помощью, а ты опять нажрался. Ты потерял веру. С тобой все кончено.
– Встань! – повысил голос Скелтон, обращаясь к Сэму. – Вылезай из кресла!
– Сидеть! – приказала Зубная Фея, заметив, что Сэм привстает. – Я тебе говорю, сиди и не рыпайся! 
Сэм безвольно откинулся на спинку.
А с Зубной Феей происходила метаморфоза: она превращалась в уродливое мужеподобное существо. Скелтон внимательно наблюдал за этим процессом. На его лбу заблестели капельки пота.
– Ловко, ничего не скажешь. И ты можешь вызывать этот призрак по своему желанию?
– Мои желания тут ни при чем, – сказал Сэм.
– Это пустая трата времени, – сказала Зубная Фея. – Неужели ты рассчитывал, что он сможет помочь тебе? Я давным‑давно тебя предупреждала насчет этих мудаков‑докторишек.
– Я приказываю тебе выйти вон! – прорычал Скелтон. – В последний раз предупреждаю. Вон отсюда!
– Пей, да не упивайся, – ощерилась в ответ Зубная Фея. – Болтай, да не разболтайся.
– Оно начинает сердиться, – предупредил Скелтона Сэм. – Это опасно.
– Со мной эти штучки не пройдут. Смотри. – Скелтон подошел к столу, выдвинул ящик, покопался в нем и извлек обратно пустую руку.
– Помнишь это? – Он соорудил из пальцев пистолет и наклонился над столом, протягивая воображаемое оружие Сэму. – Он заряжен серебряными пулями. Возьми его и пристрели гадину.
– Не могу, – сказал Сэм. – Я не могу.
– Тогда это сделаю я.
Скелтон шагнул назад, тщательно прицелился в Зубную Фею и выстрелил. Послышался приглушенный хлопок, и жаркая белая струя рассекла комнату, которая на секунду сжалась, вдавилась внутрь и тут же вернулась в изначальное положение. Сэм увидел, как глаза Зубной Феи расширились от ужаса, но через несколько мгновений по лицу ее начала медленно расплываться зловещая улыбка. Продолжая улыбаться, она извлекла серебряную пулю, зажатую у нее между зубов.
Пуля лежала на ее ладони, а затем эта ладонь сжалась в кулак размерами с большой кузнечный молот. Фея поднялась из кресла. Улыбка стерлась с ее лица. Двумя футами выше потного психиатра, она нависла над ним, распространяя вокруг тяжелое яростное зловоние.
– Теперь моя очередь, – рявкнула она, и массивный кулак‑молот, описав дугу, врезался в челюсть Скелтона.
Ноги психиатра оторвались от пола; падая, он ударился головой об угол дубового стола. Зубная Фея повернулась к Сэму, сдула воображаемый дымок, струящийся из пальца‑ствола пистолета, и заговорщицки подмигнула.

Вечером в пятницу Терри и Сэм с опозданием явились в клуб. Сэм, как обычно, заглянул по пути к Терри, где застал Чарли и Дот сильно возбужденными. Терри в это время разговаривал по телефону с Линдой. Она была чем‑то расстроена, однако никто из родных не мог уяснить, в чем проблема. Когда родители не добились от Линды толку, настала очередь Терри. Последний преуспел не больше и, подозвав друга, передал трубку ему – так пожелала Линда, когда Терри упомянул о приходе Сэма. Голос Линды звучал сквозь слезы, из ее бессвязных реплик нельзя было понять ничего. Так продолжалось несколько минут, после чего Сэм вручил трубку Чарли, и тот принялся ее утешать.
– Дорогая, ты всегда можешь вернуться домой, в любое время, как только захочешь… Нет, милая, никто не заставляет тебя возвращаться. Я только… Нет, что ты!… Нет… Твоя мама ничего такого не говорила… И мы ничего такого не слышали…
– Идем, – шепнул Терри Сэму, – тут больше делать нечего.
К моменту их появления в клубе он уже начал заполняться посетителями. На маленькой сцене расположились ударная установка, бас‑гитара и электроорган в окружении усилителей и колонок. Алиса и Клайв взимали плату с входящих.
– Опаздываете, – сказал Блайт. – Как насчет того, чтобы принести еще пару столов из другого зала? Сегодня ожидается большой наплыв.
– Кто будет на сцене? – спросил Терри.
На исходе шестидесятых названия групп становились все более вычурными и нелепыми, и Терри развлекался коллекционированием наиболее удачных из числа выступавших в клубе – типа «Блиц‑Крик» или «Беременный теленок».
– «Явные шпионы». Из Лондона.
Предчувствие не обмануло Блайта. К началу выступления группы свободных мест уже не было, и последним посетителям пришлось стоять в проходах или подпирать спинами заднюю стену. «Явные шпионы» исполняли стандартный блюз‑рок с пронзительным вокалом и довольно изощренными органными соло.
– В общем, недурно, – заметил Клайв после первой композиции, – но вряд ли стоит того, чтобы тащить эту банду сюда аж из самого Лондона.
Сэм встретил знакомых, с которыми ему нужно было перемолвиться, и увел их в угол зала. Через десять минут там его нашел Клайв.
– Идем скорее, – шепнул он, беря Сэма за локоть.
– Что за спешка? Я разговариваю.
– Идем!
Клайв был бледен как смерть, в глазах его застыло странное выражение, и Сэм понял, что тут не до споров. Кивнув на прощание собеседникам, он последовал за Клайвом к двери зала.
За столиком у входа их ждал Терри с лицом не менее бледным, чем у Клайва.
– Да что с тобой такое? – допытывалась у него Алиса.
С тем же вопросом она обернулась к подошедшим, но Клайв, проигнорировав ее, сильно сжал руку Сэма и спросил:
– Что ты видишь?
Сэм огляделся. Люди в зале вполголоса беседовали, заказывали пиво либо созерцали трудившихся на сцене «Явных шпионов». Все было точно так же, как в любой другой из вечеров.
– Кто‑нибудь скажет мне, что происходит? – не успокаивалась Алиса.
– Не туда, – сказал Клайв Сэму. – Взгляни на музыкантов.
Сэм посмотрел в просвет между головами маячивших в проходе юнцов. Ничего особенного в трио на сцене он не заметил. На органе играл кучерявый блондин, кучерявостью и блондинистостью обязанный скорее всего не природе, а перманенту и перекиси водорода. Басист, бегая пальцами по ладам, неприятно поджимал губы и порывался закатить глаза – тоже не бог весть какая диковина.
– Ударник, – сказал Клайв. – Смотри на гребаного ударника!
Сэм стал смотреть на ударника, но и здесь не узрел ничего выдающегося. Это был жирный бородатый парень, работавший вполне технично, с показной ленцой, и, пожалуй, слишком налегавший на малый барабан. Вот он поднял голову и улыбнулся, продемонстрировав публике редкие зубы. В выражении его лица и глаз было нечто дегенеративное. «Нет, – подумал Сэм. – Это невозможно». 
– Представь его без бороды, – подсказал Клайв. Алисе надоели эти ребусы, и она пошла искать Блайта.
– Как же так? – пролепетал Сэм.
– Это он, – сказал Терри. – Он и никто другой.
Сэм мысленно удалил бороду с лица барабанщика, и запах осеннего леса тотчас прорвался к нему сквозь табачный дым и пивной угар паба. Ошибки быть не могло. Теперь он видел его в скаутском берете с повязанным шейным платком.
– Это значит… Это значит…
– Да, – сказал Терри.
– Да, – сказал Клайв. – Значит, он в ту ночь оклемался и вылез из дупла.
– Что случилось, ребята? – спросил, подходя к ним, Блайт. Он периодически угощал их пивом за счет заведения и сейчас как раз держал поднос с тремя пенящимися кружками. Рядом стояла Алиса, с подозрением поглядывая на троицу. – Можно подумать, вы только что увидели призрак.
– Что вы знаете об этой группе? – быстро спросил Сэм.
Блайт пожал плечами:
– Не так уж много. Я нашел их в дайджесте и договорился обычным порядком. Ударник сказал, что он родом из этих мест, но не был здесь уже несколько лет.
Трое ребят оторопело молчали. Органист приглушил звук и, наклонившись к микрофону, начал представлять публике музыкантов.
– Чез Майерс, бас‑гитара…
Вежливые хлопки зала вдохновили Чеза на нудное басовое соло при смолкших органе и ударных.
– Тули Белл за ударной установкой…
Вновь послышались хлопки. Тули растянул в улыбке щербатый рот, в котором недоставало одного клыка, и отпраздновал свой миг славы, от души пробежавшись палочками по инструментам.
– Эй, ты куда? – крикнул Блайт Сэму, стремглав бросившемуся вон из зала. Клайв и Терри последовали за ним.
– А как же пиво? – летел им вдогонку удивленный возглас Блайта.
Перед пабом на небольшой лужайке стояли грубо сработанные деревянные столы со скамейками, где в хорошую погоду располагались любители возлияний на свежем воздухе. Сэм упал между столами, ткнувшись лицом в сырую траву. Плечи его тряслись.
– Ты в порядке? – обеспокоенно спросил Терри.
– Сэм, перестань, – сказал Клайв.
Однако Сэм не рыдал. Он беззвучно смеялся.
Затем он всхрапнул, как конь, и беззвучный смех вырвался наружу полногласным хохотом. Он перевернулся на спину, дрыгал ногами в воздухе и хохотал, как буйнопомешанный. Терри подхватил смешинку и растянулся рядом с ним, обняв Сэма здоровой рукой. Клайв упал на них сверху, и вот уже все трое катались по траве, оглашая окрестности сумасшедшими воплями.
На улицу вышли Блайт и Алиса. Когда они открыли дверь, изнутри донеслись звуки блюзовой кульминации, завершившейся бесхитростной тарелочной дробью. Мысль о Тули, самозабвенно лупящем по тарелкам, ввергла их в настоящую истерику.
– Чем это вы обширялись? – неодобрительно поинтересовался Блайт, но лишь спровоцировал новый взрыв дикого хохота. Они задыхались и хватались за животы.
– Хватит! – взвизгнул Терри. – Стойте!
– Не могу, – выдохнул Клайв. – Неееееее…
– Ууу‑хух‑хууу!… – завывал Сэм.
– Парни, мне это не нравится. Я серьезно. С наркотой шутки плохи.
С этими словами Блайт повернулся и ушел в паб. Алиса осталась ждать, когда ее друзья успокоятся. Наконец они начали подниматься с травы, держась друг за друга, как сраженные усталостью бегуны‑марафонцы.
– Ну так что? Расскажете вы мне, в чем дело, или нет?
Сэм посмотрел на Алису. Отчасти восстановив дыхание, он простонал:
– Барабанщик. Это Мертвый Скаут.
И истерический хохот грянул вновь.

Глава 40. Белые кубики

Таким образом, долгое время считавший себя убийцей Сэм в одночасье перестал им быть. По сему случаю он испытывал громадное облегчение. Что до Терри и Клайва, то им первый месяц этого лета казался особенно стремительным и бурным, сумасбродней всех предыдущих июней, и одновременно светлым, радостным и многообещающим. Если Алиса корпела над книжками, готовясь к сдаче последних экзаменов, то ребята чувствовали себя так, словно с них спали тяжкие цепи, годами сковывавшие свободу движений и стеснявшие грудь.
Впрочем, для Сэма это было справедливо лишь отчасти, ибо самая тяжелая и мрачная из оков все еще висела на нем.
Избавившись от страха наткнуться на труп, Сэм стал получать большое удовольствие от прогулок по лесу. Он с точностью установил место, где все это происходило, и пришел к выводу, что Тули всего лишь потерял сознание, когда они запихивали его в дупло. Очнувшись позднее, он отправился домой зализывать раны, а потом сбежал в Лондон, как и предполагал его кореш Лэнс. В тот вечер Клайв, Терри и Сэм, придя в себя после приступа смеха, намеренно завязали беседу с Тули, чтобы проверить, узнает он их или нет. Терри даже угостил барабанщика пинтой пива. Все трое согласились, что Тули как‑то странно поглядывал на Сэма, когда тот помогал вытаскивать из клуба и загружать в фургон инструменты и аппаратуру группы. По завершении погрузки он бросил на Сэма последний взгляд, склонив голову набок, как озадаченный барбос, однако ничего не сказал и забрался в фургон, увезший «Явных шпионов» обратно в Лондон.
А вскоре Лондон вернул Редстону еще одно блудное дитя. Чарли и Дот наконец‑то выяснили суть Линдиной проблемы – благодаря телефонному звонку одного из столичных медицинских светил. По его словам, Линда страдала от переутомления, и он рекомендовал их дочери какое‑то время пожить в спокойных домашних условиях, где ей будет обеспечен хороший уход.
– Переутомление? – только и смог переспросить Чарли.
– Мне не нравится термин нервное расстройство, – сказало деликатное светило. – Но в данном случае это одно и то же.
Чарли и Дот встречали Линду на вокзале в Ковентри. Дот разрыдалась, увидев ее выходящей из вагона. Болезненно худая, с волосами, безвольно свисающими вдоль впалых щек, она ступила на платформу, с трудом волоча за собой тяжелый чемодан. Что Лондон сделал с Линдой? Глаза ее потускнели, кожа утратила былую восхитительную гладкость. Она выглядела постаревшей и в то же время напоминала тощую девчонку‑подростка. С трудом проглотив комок в горле, Чарли шагнул вперед и обнял дочь.
Взяв на себя командование, он отобрал у Линды чемодан и повел ее и Дот через шумный суетливый вокзал к своей машине. Родители не задавали никаких вопросов, следуя совету местного терапевта, под чье наблюдение была передана пациентка. А спустя неделю на имя Чарли прибыл счет от лондонского врача. Взглянув на цифру, он остолбенел.
– Что там такое? – спросила Дот.
– Так, пустяки.
Несколько дней Чарли предавался размышлениям. Он прикинул, что, если продать машину и добавить вырученные деньги ко всем их сбережениям, это покроет примерно половину требуемой суммы. Наконец он добрался до записной книжки Линды и нашел в ней телефон Дома мод Пиппы Гамильтон.
– Могу я поговорить с мисс Пиппой?
– Я вас слушаю.
Интонация и тембр голоса этой женщины вывели его из равновесия еще до того, как начался собственно разговор.
– Я отец Линды.
– Линда? Как она, бедняжка? Надеюсь, ей уже лучше.
– Вы ей что‑нибудь должны?
– Простите?
– Ваша контора полностью с ней рассчиталась? Есть у вас для нее деньги?
– Боюсь, что нет. Линда вела себя очень легкомысленно в денежных делах.
– Мне пришел счет. От доктора из Лондона.
– А, да. Это, можно сказать, наш друг. Нам повезло, что он согласился помочь.
– Как долго он занимался Линдой?
Ответ прозвучал после паузы.
– Достаточно долго. Я так полагаю.
Последние слова стали каплей, переполнившей чашу.
– Я собираюсь к вам приехать, – решительно сказал Чарли.
– Думаю, в этом нет необходимости.
– Есть. Я приеду. И то, что от вас потом останется, ваши ходячие куклы смогут повязывать на шею вместо шарфика! На большее вы уже не сгодитесь.
Трубка молчала, и он бросил ее на аппарат.
Подождав, когда уймется нервная дрожь в руках, он написал на листке счета «Предъявить к оплате Дому мод Пиппы Гамильтон», запечатал конверт, проставил адрес и отнес письмо на почту. Он знал, что мисс Пиппа не воспримет его слова за пустую угрозу. С той поры ни о счете, ни о столичном враче никаких известий не было.
Как постепенно выяснилось, высший свет и подонки общества соседствовали в Линдином мире знаменитостей бок о бок. После одного несчастливого романа она начала принимать пилюли для похудения на амфетаминовой основе, а вызываемую ими бессонницу ей посоветовали подавлять барбитуратами. Кроме того, она никогда не переставала ощущать на себе бремя вины за смерть Дерека. Самым эффективным средством избавиться от этого гнетущего состояния казались вечеринки с шампанским, «колесами» и травкой, а ее главным поставщиком пилюль выступал все тот же лондонский врач, который позвонил в Редстон, когда Линда уже дошла до ручки.
Таковы были предпосылки и стадии ее «переутомления». Однако Сэм не забыл еще одну деталь: как в тот день, когда Линда обрела свой первый королевский титул, Зубная Фея сидела на троне и тянулась нечистыми пальцами к ее плечу. Он хотел поговорить с Зубной Феей, выпытать у нее, в какой мере эта фурия повлияла на Линду и на ее лондонскую жизнь. Он был убежден, что лежавшее на нем проклятие так или иначе затрагивало всех его близких и людей, судьба которых была ему небезразлична. Однако он не мог вызвать фею – та приходила и уходила, когда ей заблагорассудится, причем в последнее время предугадать ее появления стало труднее, чем прежде. Сэма не оставляло беспокойство за маленькую Линду Алису, которой пока еще не коснулось пагубное влияние Зубной Феи. А по ночам голос из тьмы настойчиво предлагал ему самоубийственный выход из ситуации.
– Ну вот, дружище Сэм, пора прощаться. – Скелтон протянул ему для пожатия ладонь, широкую как медвежья лапа. Его левая рука висела на перевязи, а над виском красовался большой квадрат лейкопластыря.
Психиатр уже начал упаковывать вещи. Папки штабелями громоздились на стульях, а медицинские журналы переместились из книжного шкафа в картонные коробки. Скелтон сам попросил о досрочном выходе на пенсию, не дожидаясь, когда его уволят решением сверху.
– Я подвел нескольких людей в последнее время, – сетовал он. – Особо неудачным был тот день, когда ты заходил сюда в прошлый раз. Я был не в форме, потерял равновесие и упал. Совершенно не помню, как это случилось.
– Вы в самом деле не помните?
– Ты же знаешь, как говорят: пьянство в дом, разум вон.
– А может, вы просто не хотите об этом помнить?
– Что ж, общаясь со мной, ты хотя бы усвоил начатки психологии. Это лучше, чем совсем ничего, верно, приятель? В любом случае я ухожу и освобождаю место тем, кто способен рассуждать трезво. Я – отработанный материал.
– А для меня вы были последней надеждой.
– Наши с тобой беседы доставляли мне большое удовольствие, но сомневаюсь, что тебе была от меня хоть какая‑то польза.
– Польза была.
– Жаль, что я так и не смог пристроить твой Перехватчик Кошмаров. Штуковина все еще у тебя?
– Да.
Скелтон почесал череп здоровой рукой.
– Не выбрасывай ее. У меня такое чувство, что Перехватчик тебе еще пригодится. Правда, кошмарные сны теперь уже не в моде. На моем месте будет молодой специалист, у которого совсем другой подход. Нейрофизиология – слыхал о такой? Вот и я не слыхал, и мне уже поздно перестраиваться. Я передал ему твою историю болезни и предупредил, что, может, тебе надо будет проконсультироваться. Он посмотрит записи и там уже решит.
– Я не хочу консультироваться с кем‑то другим.
– Понимаю. Постепенно эти встречи и беседы становятся такой милой привычкой. Иногда я думаю: может, в том и заключается проблема? Может быть, эта привычка как раз и мешает каждому из нас избавиться от своих демонов?
Сэм вспомнил о своем демоне и помрачнел.
– Паранойя? – спросил он.
– Да, мы вроде как подпитываем паранойю друг друга. Поверь мне, старина, с тобой все в порядке. Я имею в виду твои мозги. Просто ты, скажем так, сильно отличаешься от других.
– Чуть не забыл. – Сэм достал из школьного портфеля коробку. Идею сделать прощальный подарок психиатру подала ему Конни.
Распечатав коробку, Скелтон извлек оттуда бутыль «Джонни Уокера». Он с уважительным вниманием изучил этикетку, словно это было гениальное произведение искусства, впервые увиденное им в оригинале, а затем посмотрел сквозь бутылку на свет.
– Взгляни на это янтарное сияние внутри, Сэм. Ты понимаешь, о чем я? – Он отвинтил пробку и плеснул понемногу в два стакана. – Вот еще один пример взаимной подпитки. Ну как тут избавишься от демонов? А ведь не далее как вчера я твердо решил бросить пить.

«Сахарок» раздобыл Клайв через свои знакомства в музыкально‑коллекционных кругах.
– А, это вы трое? Мне бы не следовало вас пускать. Она готовится к экзамену… – Алисина мама, все еще в пеньюаре, с опухшим от сна лицом, отбросила с глаза седую прядь. – Да уж ладно, заходите. Она у себя в спальне.
Алиса, по‑турецки поджав ноги, сидела на постели, по которой были в беспорядке разбросаны учебники и тетради. Ее волосы были стянуты на затылке в «конский хвост».
– Как меня достала эта учеба! На улице так хорошо, я чахну над этой макулатурой!
– Так пошли прогуляемся.
– У меня экзамен на следующей неделе.
– Тебе не следует перенапрягаться, – предостерег Терри.
– Бочонок пива не вместить в пивную кружку, – назидательно заметил Сэм.
– Сделай перерыв, – предложил Клайв. – А вот это поможет тебе освободиться от скорлупы.
И он раскрыл ладонь, на которой лежали четыре белых кубика, похожих на кусочки сахара.
Алиса присмотрелась к кубикам. Вид у них был совершенно безобидный.
– Я слыхала, от них бывает долгий улёт, – сказала она с сомнением.
– Не дольше восьми часов, – радостно заверил Клайв.
Первый ход сделал Терри.
– Ваше здоровье! – сказал он, отправляя кубик себе в рот.

– Я все время пересчитываю, и всякий раз получается, что нас пятеро, – сказала Алиса.
Клайв сделал попытку и также дошел до пяти.
– Постой‑постой! – Он сосчитал еще раз и хихикнул, получив тот же результат. – Чертовщина какая‑то!
Теперь считать взялся Терри. И у него получилось пять. Он тряхнул головой и начал заново:
– Здесь я, Сэм и вы двое. Итого должно быть четыре.
– Ясное дело.
– Само собой.
– Но почему тогда при счете выходит, что нас пятеро? Ха‑ха‑ха! Дайте‑ка я еще раз попробую… Четыре… пять! Это невозможно, ха‑ха‑ха‑ха!
Сэм хранил молчание, с тревогой ожидая, что будет дальше. Он знал, что Зубная Фея присоединилась к их компании через полчаса после того, как они проглотили белые кубики. С того момента прошло уже три часа. Он сразу почувствовал ее присутствие, хотя и не мог разглядеть ее отчетливо. Остальные также видели Зубную Фею, но им она являлась в облике кого‑то из четверых. Скажем, Терри видел ее в облике Алисы, Клайв в облике Терри, а Алисе она казалась Сэмом.
Они уже давно покинули дом Алисы, пересекли футбольное поле и теперь сидели на берегу пруда. День был теплым, но небо затягивали перистые облака. Им пришлось привыкать к изменившемуся восприятию света, яркость которого ритмично пульсировала, то увеличиваясь, то ослабевая. Все цвета вокруг казались чересчур сочными и «плывущими», как на картине с еще не просохшими красками. Они уже прошли период бурного веселья и сменившую его долгую паузу, на протяжении которой никто из них не издал ни звука. Теплый ветерок скользил по их спинам, шевелил волосы. Остро чувствовался запах сырой земли и травы; стебли растений сплетались в сложный рунический узор, посредством которого какой‑то сумасшедший геометр, видимо, зашифровал тайну строения вселенной.
Сэм в свою очередь попробовал подсчитать. Их было пятеро. Пятеро. И в то же время, кроме него, здесь присутствовали только Терри, Алиса и Клайв.
– Кончай загибать пальцы, – сказал Терри. – Все без толку.
Алиса сделала освобождающий жест: взмах рукой, которая плавно развернулась в воздухе, как разноцветное крыло большой экзотической птицы. Обычные птицы на соседних кустах порхали с ветки на ветку и оставляли в воздухе смазанные следы, отмечающие траектории их движений.
– Познай себя, – в третий раз подряд произнесла Алиса.
– Тебя что, заклинило?
– Клайв говорил, это было миллионы лет назад написано на сахарных кубиках в Дельфине.
– В Дельфах, – поправил Клайв.
– Дель фиг… День фень… Дуй фу‑у…
– ??
– Это оракул.
– Шарахул, – сказала Алиса. – Уро‑кал… Сракул…
– Если бы ты была фруктом, – обратилась Зубная Фея к Алисе, – то каким именно фруктом?
Сэм прищурился. Теперь он ясно видел Зубную Фею, которая сидела, ухмыляясь, напротив Алисы. Но в следующий миг на ее месте оказался Клайв, и это он задал только что прозвучавший вопрос.
– Что?
– Это игра. Ты фрукт. Какой?
Слова лениво скатывались с языка – так, словно они были ненужным дополнением к разговору. Между тем обмен мыслями происходил легко и свободно. Сэма бросило в жар. Беспокойство его усиливалось. Он вновь увидел Зубную Фею, задающую вопрос.
– А если бы Сэм был фруктом?…
На середине фразы фея превратилась в Терри, который и закончил фразу:
– …что бы ему подошло?
Сэм в который уже раз произвел пересчет. Их по‑прежнему было пятеро.
– Сэм был бы лаймом, – фыркнул кто‑то. Кожа Сэма стала зеленой, а его тело обрело
сферическую форму. Он покрылся толстой защитной коркой, внутри которой находилась сочная мякоть. Он сделал глубокий вдох, наслаждаясь собственным кисло‑сладким цитрусовым ароматом. Затем он с силой надавил на собственную кожу, из‑под которой на его соседей брызнул душистый сок.
Громкий хохот вернул Сэма к действительности. Его тело приняло нормальный вид.
– Очень забавно, не так ли? – спросила Зубная Фея.
– Ты зарываешься, – сказал ей Сэм.
– Кто зарывается? – спросила Алиса.
– Алиса была бы апельсином, – сказала Терри‑Фея.
Или Зубной Клайв.
Сэм яростно встряхнул головой. Реальность распадалась на мелкие кусочки и ускользала от его понимания. Зацепившись за какую‑нибудь мысль, он удерживал ее в голове не долее одной секунды. Только что Терри и Клайв сидели рядом, а через миг они оказывались в сотне шагов от него. Он хотел обнять Алису, прижаться головой к ее груди, но начиная двигаться в ее сторону, он как будто посылал сигнал о своих намерениях Терри, и тот всегда опережал его на какой‑то дюйм. Ему пришло в голову, что Алиса манипулирует ими тремя, чтобы заставить их драться из‑за нее. Внезапно его захлестнула мутная волна ненависти, и в тот же миг он ужаснулся собственным мыслям.
– Не паникуй, – сказала Зубная Фея.
Сэм ткнул в ее сторону пальцем.
– Паранойя!
Зубная Фея ухмылялась и не думала исчезать.
– Паранойя! – повторил он.
Наглая тварь лишь покачала головой, трансформируясь в свою мужеподобную версию. Ее лицо приобрело ядовитый сине‑зеленый оттенок.
– Ты уж извини, но изгнание меня криками «паранойя» было простым надувательством. Мне захотелось, чтобы ты в это поверил, но на самом деле фокус не работает.
Кровь прилила к голове Сэма, а затем чьи‑то пальцы опустились ему на загривок, впились в волосы и потянули их вверх. Этой невидимой рукой управлял Страх.
– Сэм, – позвала Алиса. У нее тоже были проблемы с артикуляцией, и она смогла выговорить лишь его имя. – Сэм.
– Совсем неплохая идея: назвать свою маленькую сестру в честь Линды и Алисы, – сказала Зубная Фея. – Это будет честная сделка.
– Не ревнуй. Тебе нет смысла ревновать.
– Я ведь сразу предупредила, что девочка будет моей, верно? Так уж оно всегда: что‑то теряешь, что‑то находишь. С Линды я уже кое‑что поимела. Теперь пора заняться Алисой.
Зубная Фея приблизилась вплотную к Алисе, дыша ей в лицо. Алиса в испуге отшатнулась.
Сэм был не в состоянии говорить, но зато, как оказалось, мог общаться с Алисой посредством телепатии.
– Это Зубная Фея, о которой я тебе рассказывал. 
Терри и Клайв все еще вели беседу где‑то далеко, за сотню ярдов от них. Алиса также отвечала мысленно. Ее губы шевелились, но доходившие до Сэма слова не совпадали с движением губ, как в фильме с нарушенной синхронизацией фонограммы.
– Боже мой! Это и есть тот самый призрак? А я тебе не верила. 
– Теперь можешь убедиться. 
– И ты постоянно это видишь? Ну и уродина! 
– Вот за это оскорбление ты мне и заплатишь, – скривила рожу Зубная Фея. – Теперь мой ход.
– Паранойя! – еще раз попробовал Сэм.
– Тебе же ясно было сказано, что этот дешевый трюк не действует. Не забывай: это мой кошмар, а не твой.
– Ну и уродина! – повторила Алиса.
– Каким фруктом ты хочешь быть?
Алиса вновь обрела дар нормальной речи.
– Апельсином, – сказала она. – Я апельсин.
Зубная Фея протянула руку и выдернула из
ветки дерева ржавое бритвенное лезвие.
– Познай себя. Сними с себя корку.
Сэм задохнулся, чувствуя, как неведомая сила стремительно отбрасывает его на сотни ярдов от места, где сидела Алиса. Перистые облака над его головой выстроились углом гигантского шеврона, а небо расколол жуткий вопль, подобный крику тысяч птиц, которые взлетали крыло к крылу, затмевая собою свет. Сэм не сразу понял, что этот вопль рвется из его собственного горла.

Глава 41. Последствия

Сэм, Клайв и Терри провели три следующих дня в попытках общими усилиями восстановить в памяти ход событий: почему Алиса сделала то, что она сделала? когда прибыла «скорая»? кто ее вызвал? Их допрашивала полиция. Их допрашивали врачи. Их допрашивали родители.
Проблема заключалась в том, что все трое были тогда не в себе и не могли отделить ужасающую реальность от кошмарных галлюцинаций, которые ей сопутствовали. Впоследствии выяснилось, что Терри едва не погиб, выскочив на дорогу перед самым бампером автомобиля. Некое семейство, совершавшее воскресный автомоцион, было перепугано его внезапным появлением и невразумительными воплями, но все же поняло из них достаточно для того, чтобы вызвать «скорую».
Бьющий по мозгам вой «скорой помощи» дополнился сиренами и синими мигалками полиции. К моменту их прибытия Сэма все еще выворачивало наизнанку от вида залившей траву крови. Клайв пребывал в состоянии ступора, а Терри на автопилоте попытался сбежать от блюстителей закона. Ему бы это легко удалось: никем не преследуемый, он уже достиг опушки леса, когда порыв к бегству внезапно сменился мыслью о добровольной сдаче, и он повернул назад, чтобы разделить участь товарищей.
После того как медики выудили из ребят информацию о том, что и в каком количестве принимала Алиса, они были переданы в руки полицейских. Все трое продолжали галлюцинировать, когда отъезжала «скорая». Их доставили в полицейский участок в Ковентри и поместили в отдельные камеры, а вскоре после того каждого из них обследовал врач.
Вопрос «Вы состояли на учете у психиатра?» вызвал у Сэма приступ истерического хохота. Кое‑как успокоившись, он рассказал о своих визитах к Скелтону, о Перехватчике Кошмаров, о терзавших Скелтона «демонах виски», о его секретарше миссис Марш, о нейрофизиологии и…
– Я дам тебе успокоительное. Есть противопоказания на этот счет?
– Вроде нет.
Несколько раз Сэма спрашивали, где и как они раздобыли ЛСД. Стандартные ссылки на «незнакомца в пабе» не убеждали полицейских, но Сэм стоял на своем, будучи уверен, что Клайв и Терри скажут то же самое. Он знал, что, если твердо держаться этой версии, все ограничится лишь временным задержанием. Постепенно успокоительное размывало галлюцинации, и к полуночи действие психоделика прекратилось. Один из офицеров полиции бодрым голосом известил его, что люди из Отдела по борьбе с наркотиками уже направлены для обыска их домов на предмет обнаружения новых улик. Сэм впал в отчаяние.
Рано утром его перевели из камеры в комнату, где уже находились Терри и его дядя Чарли, Клайв и его родители, а также Нев Саутхолл.
Когда Сэм показался в дверях, отец посмотрел на него особенным взглядом – как уже даже не на мерзопакостную букашку, а на ничтожнейшую личинку.
Семейным репрессиям, казалось, не будет конца. Никто из родителей напрямую не запретил ребятам общаться друг с другом, но малейший намек на возможность такого общения действовал на них как красная тряпка на быка. Под запретом оказались даже телефонные разговоры. Родители Сэма бросались из одной крайности в другую, рассматривая его то как зачинщика и главного виновника происшедшего, то как бедную овечку, которая сбилась с истинного пути под влиянием дурной компании. Аналогичным образом, как он подозревал, рассуждали и в семьях его друзей.
Что хуже всего, до них не доходило никаких известий о судьбе Алисы. В конце концов Сэм не вытерпел и, набравшись смелости, отправился к Алисиному дому.
Дверь открыла ее мама. Она была в поношенном халате и бигуди. Лицо ее опухло и посинело с перепоя, а рот, лишенный вставных челюстей, собрался складками, когда она недоуменно уставилась на Сэма. Сперва он подумал, что она его не узнает.
– Как себя чувствует Алиса? Могу я с ней повидаться?
Алисина мама издала булькающий звук и повертела головой из стороны в сторону. Только после этого она вновь сконцентрировала взгляд на Сэме, и голос ее был подобен змеиному шипению.
– Как ты посмел приблизиться к этой двери?! Как ты посмел?! Это немыслимая наглость! У меня нет слов!
– Я только хотел узнать о ее здоровье.
Женщина нацелилась ему в лицо желтым от
табака указательным пальцем.
– Я тебе ДОВЕРЯЛА! – взвизгнула она. – Всем вам! Я предоставила вам полную свободу, и вот как вы мне отплатили! Я ВАМ ДОВЕРЯЛА!
Ошеломленный этим яростным натиском, Сэм отступил от двери, но не успел сделать и двух шагов, как что‑то заставило его обернуться.
– Вы не правы. Вы никому не доверяли. Просто вам было на все наплевать. Вам было наплевать даже на эту историю с ней и вашим приятелем. Доверием тут и не пахло.
– ЧУДОВИЩЕ! – В домашних тапочках она соскочила с крыльца и, дико размахивая руками, устремилась на Сэма. – ТЫ ЧУДОВИЩЕ!
Сэм увернулся от ее ногтей и припустил по аллее прочь от дома. Он отбежал уже ярдов на двести, но и сюда доносились ее вопли. Перейдя на шаг, он двинулся в обратный путь напрямую через поля. Слезы обиды и негодования жгли ему глаза.
Неподалеку от места, где произошла трагедия, он увидел Линду, прислонившуюся спиной к забору. Она выгуливала своего пса, полукровку Тича, который приветственно тявкнул, узнав Сэма. Линда посмотрела в его сторону:
– Сэм!
Он неуверенно приблизился, не зная, считает ли она, как и другие взрослые, что в случившемся виноват он.
– Ты выглядишь гораздо лучше, Линда.
Это была истинная правда: Линда явно шла на поправку, но теперь в ней появилась какая‑то новая жесткость. Крошечные льдинки в ее зрачках говорили о том, что очаровательная и наивная провинциалка безвозвратно ушла в прошлое.
– Обо мне не беспокойся. Лучше скажи, что с тобой? Смотришься ты жутко.
– Алисина мамаша не дала мне ее повидать. Она во всем обвиняет меня. И другие тоже.
– Терри чувствует то же самое. Он недавно спросил меня, почему все, что он ни затронет, превращается в дерьмо.
– Почему это так, Линда? Что с нами неладно?
Она сочувственно погладила его по руке. Перед ней стоял мальчик, которому необходимо было поплакать, но он не мог нарушить табу.
– Нашел у кого спрашивать. Взгляни на меня. Разве я хоть чем‑то лучше вас? Разве я не превращаю в дерьмо все, к чему прикасаюсь?
– Значит, ты тоже из Редстонских Шизиков.
– Неужели? Я никогда не числила себя в вашей банде.
– Если на то пошло, ты была среди ее основателей. Вспомни Чокнутую Линду.
Она рассмеялась, но это был невеселый смех.
– Видишь? Мы с тобой еще способны друг друга подбодрить.
Сэм опустил голову. Линда провела холодными пальцами по его щеке, и он тотчас вспомнил, как однажды она уже делала то же самое.
– Я схожу к Алисе сегодня вечером, – сказала она. – Меня ее мамаша не сможет выставить. Я узнаю, как ее здоровье, и потом расскажу тебе. – Она взяла его под руку. – Давай прогуляемся вместе.

Глава 42. Прощание с Шизой

Рано или поздно после шторма наступает штиль. Улеглась и буря вокруг этой истории. Полиция не смогла возбудить уголовное дело, не найдя нужных свидетельств и дополнительных улик (при ночном обыске их домов наркотики обнаружены не были), и потому ограничилась официальным предупреждением. С началом учебного года пришла пора думать о выпускных экзаменах. Сэм и Клайв основательно налегли на занятия, проявляя недюжинное рвение исключительно ради Алисы.
Из‑за ранений, которые нанесла себе Алиса, она пропустила экзамены и теперь должна была сдавать их через год, то есть одновременно с Сэмом и Клайвом. Ее раны зажили, но следы остались. Правда, многочисленные шрамы на левой руке и на левой стороне грудной клетки большую часть времени могли быть прикрыты одеждой. В этой ситуации Сэм и Клайв решили, что серьезный настрой на учебу поможет Алисе скорее преодолеть депрессию.
Результатом этого стала более чем успешная сдача экзаменов всеми тремя. У окружающих это вызвало вздох облегчения: наконец‑то ребята взялись за ум. Клайв, как и следовало ожидать, поступил в Оксфорд – на микробиологию. Сэм собирался изучать астрофизику в Лондонском университете, но пока медлил с окончательным решением, боясь оставить без своего присмотра младшую сестру. Алиса была зачислена в педагогический колледж в Шеффилде, но думала повременить с продолжением учебы и попутешествовать.
Терри так и не стал профессиональным футболистом – он был снят с драфта и «Ковентри», и «Астон Виллой», – но тем не менее с оптимизмом смотрел в будущее. Он по‑прежнему работал в красильном цехе автозавода, наслаждался ощущением независимости, которое давал ему законный трудовой доход, и любил порой сделать широкий жест, угощая за свой счет менее состоятельных друзей в «Редстонском клубе блюза и фолка». Иэн Блайт был, пожалуй, единственным из взрослых, кто после случившегося не осуждал их и не читал им нотации, хотя однажды дал нечто вроде совета.
Они прибирались в клубе после очередного концерта, когда Блайт, взбодренный несколькими кружками «гиннеса», обратился ко всем четверым.
– Послушайте меня, – сказал он. – Эй, смотрите сюда! От наркоты и выпивки обычно один вред. Они превращают нас в болванов. Так‑то.
Он глубокомысленно покачал головой, после чего рыгнул и стремительно удалился в направлении уборной.
Их последнее редстонское лето выдалось жарким и душным. Они вчетвером ездили отдыхать в Норфолк, где сняли домик‑фургон недалеко от берега моря и развлекались, как могли, не слишком строго следуя совету Блайта относительно наркотиков. Как‑то раз Клайву пришла в голову мысль еще раз попробовать ЛСД, спровоцировавший прошлогоднюю трагедию.
– Только чтобы разобраться, почему все так вышло, – пояснил он друзьям, выбрав момент, когда Алисы не было в фургончике, но наткнулся на враждебные взгляды Сэма и Терри и быстро пошел на попятную: – Ладно, забудем. Я ведь только предложил.

Временами Сэм вспоминал слова Зубной Феи и действительно начинал сомневаться в том, кто из них двоих видит другого в кошмарном сне.
– Ты все еще думаешь о самоубийстве? – спросила она однажды.
– Да. Потому что это убьет и тебя. Тогда я смогу защитить от тебя других людей. Теперь я знаю, как ты это делаешь. Ты внушаешь людям мысли о смерти. Это ты заставила отца Терри покончить с собой, а перед тем убить жену и детей. С твоей подачи Дерек на скорости въехал в стену. Точно так же ты убила бы и Алису, не подоспей вовремя «скорая».
– Ошибаешься. В том, что случилось с Алисой, виноват ты, а не я. Это ты дал ей бритву.
– Ложь! – возмутился Сэм. – Я сам видел, как ты вложила лезвие ей в руку.
– Но я всего лишь действовала согласно твоим желаниям. В тот момент ты ненавидел Алису. Ты страшно ревновал. И я была вынуждена реагировать на эти твои чувства. Так было всегда. Вспомни: я обычно появлялась в минуты, когда ты был зол, испуган или обижен.
– Значит, ты питаешься моими чувствами? Так же, как подпитываешь себя чужими зубами?
– Это честные сделки. Дающий всегда что‑то получает взамен. Но с тобой, Сэм, этого не получилось. Ты по‑настоящему так и не подарил мне частицу себя. Отсюда и все наши с тобой проблемы.
– Что конкретно я должен тебе подарить?
Зубная Фея пожала плечами:
– Зубы. Душу. Любовь.
Он посмотрел на фею, сидевшую на подоконнике его спальни. Она выглядела измученной и очень несчастной.
– Когда я отдавала себя, ты хоть раз готов был удовлетвориться именно мной? Я ложилась в твою постель. «Стань Линдой», – говорил ты. «Стань Алисой». Стань тем, стань этим – стань кем угодно, только не оставайся собой. И всякий раз, когда тебе было плохо, я приходила, потому что не могла иначе. Я прикована к тебе, Сэм. Много раз я тебе говорила: ты мой кошмарный сон.
– Но если я всего лишь твой сон, где ты находишься, когда не спишь?
– Это трудно понять, не увидев своими глазами. Но ты не можешь попасть в мой мир, не уступив мне частички себя.
– Так ведь я же не против.
Зубная Фея внезапно выпрямилась. К ней как будто возвращались силы.
– Хочешь попробовать? Ты готов пойти со мной? Прямо сейчас?
– Да, я готов. Да.
И мир вывернулся наизнанку.
Сэм очутился в Уистменском лесу. Но это был совсем не тот лес, каким он привык его видеть. Место деревьев заняли ветвящиеся столбы белого света, похожие на застывшие вспышки магния. Передвигаться можно было, только перепрыгивая с одного светового пятна на другое, а то, что в его мире считалось открытым пространством, здесь стало недоступным. Это пространство, пересеченное тропами, покрытое зарослями папоротника и прошлогодней листвой, было окрашено в розовато‑лиловый цвет. Попытавшись выйти из белого света, Сэм наткнулся на невидимую преграду, в месте соприкосновения с которой его тело также приобрело розовато‑лиловый окрас.
Он ощущал присутствие Зубной Феи где‑то поблизости, но разглядеть ее не мог. Зубы у него во рту странным образом утяжелились, словно к каждому из них был привешен металлический груз. Ощупав их языком, он обнаружил, что каждый его зуб теперь напоминал формой остро отточенный кинжал.
Наконец он заметил фею, стоявшую в соседнем столбе света. Она улыбнулась, обнажив идеально ровные зубы – без намека на заостренные кончики. Никогда еще Сэм не видел ее такой привлекательной. Ее одежда, выглядевшая в «том мире» убогой и заношенной, здесь была сама свежесть и великолепие: каждая ниточка сияла, играя живыми красками. Кивком она пригласила Сэма следовать за собой.
Они двигались по лесу, перескакивая с одного пятна света на другое. Вдруг фея остановилась и, взяв Сэма за руку, указала ему на необычное растение в центре широкой «световой чаши». Его длинный стебель был увенчан белым раструбом цветка, меж лепестков которого виднелась толстая фиолетовая тычинка, покрытая желтоватой пыльцой. Зубная Фея прикоснулась к тычинке, и желтый налет покрыл кончик ее указательного пальца. Не сводя глаз с Сэма, она демонстративно облизала палец. Снова дотронувшись до тычинки, она протянула опыленную руку Сэму.
Он начал слизывать пыльцу, которая с легким шипением таяла на языке. Склонив голову набок, фея наблюдала за ним с довольным видом. Она собрала еще пыльцы для Сэма, таяние которой на сей раз сопровождалось ощущением паров, поднимающихся от языка прямо к его мозгу.
Рассмеявшись, фея скинула свою одежду, а затем стала быстро и ловко раздевать Сэма. Она наклонила чашечку цветка, потрясла ее над подставленной ладонью и мягкими движениями втерла пыльцу ему в грудь, в руки и бедра. Тем же веществом она умастила собственную промежность. Сэм испытал возбуждение, при котором набух и налился кровью не только член, но и все его тело с головы до пят.
Зубная Фея прижалась к нему; по ее коже волнами струился горячий свет.
– Каким ты хочешь меня видеть? – услышал Сэм свой собственный голос, звучавший подобно шелесту ветра в листве.
– Будь самим собой.
Ее соски отвердели и заострились, как два лезвия, и, прижимаясь все сильнее, пронзили вздувшуюся кожу на его груди. Тотчас давление внутри него ослабло. Сэма охватил страх, который перерос в панику, когда она скользнула вниз вдоль его тела, рассекая сосками кожу. Она почувствовала его состояние, приостановилась и посмотрела ему прямо в глаза ласково и успокаивающе. Боль в надрезах быстро стихла; крови из ран вытекло совсем немного. Она продолжила вспарывать кожный покров по всей длине его дрожащего тела: от грудной клетки к бедрам и ниже, вплоть до пальцев ног.
Покончив с этой операцией, она занялась собой, раздирая собственную кожу острыми ногтями. Полностью отделив ее от своего тела, она явилась в новом обличье: черты лица и контуры тела остались прежними, но изменилось их свечение – оно стало мягким, нежным и девственно‑чистым. Она помогла Сэму снять его кожу, словно это был какой‑то облегающий комбинезон. Потрясенный, он полностью подчинился ее воле. Обнажившийся подкожный слой слабо пенился и был настолько чувствительным, что остро реагировал на легчайшее движение воздуха.
Зубная Фея впилась поцелуем в его губы, а затем с грацией балерины приподнялась, опираясь на плечи Сэма, и медленно насадила себя на его торчащий член. Внутри она была жгучей и сладкой, как кипящий мед. Неистовая, жаркая, всепоглощающая энергия захлестнула его мозг. Покачиваясь, она все глубже принимала его в себя, и Сэм вдруг заметил, что они оторвались от земли и плавно поднимаются к вершинам световых деревьев. Он засмеялся – бурно и неудержимо, теряя разум от получаемого наслаждения.
Наконец он изверг в нее семя, и древнее мучительное томление покинуло его тело, как вырванный с корнем зуб.
– Ты дал мне себя, – прошептала фея ему на ухо, плача от радости. – Ты это сделал.
Сэм потерял сознание.
Очнулся он, лежа обнаженным на полу своей комнаты. По лицу его текли слезы, а нос ныл, сдавленный зажимом‑крокодилом. Будильник на другом конце провода настойчиво звенел. Сэм, хоть убей, не мог вспомнить, когда подсоединился к Перехватчику Кошмаров.

За пару недель до того, как Сэм и Клайв должны были покинуть Редстон и направиться в свои университеты, Блайт вознамерился устроить для них прощальный вечер в клубе и обещал нечто необычное. Глэдис Нун, хозяйку паба, попросили заготовить побольше сэндвичей; были оповещены все завсегдатаи клуба; приглашения получили и родители ребят.
– Мы устроим вам хорошие проводы, – пообещал Блайт.
И этот вечер настал. Противоположную от входа стену зала украсил огромный плакат с намалеванной красным надписью: «Прощайте, Шизики!» Над его изготовлением потрудились Алиса и Линда. К моменту прибытия Сэма зал уже был полон. Пиво лилось рекой, на подносах громоздились горы сэндвичей, а парочка доморощенных талантов из числа завсегдатаев исполняла гимн в честь «славных парней, что делали дело и ведали клубом, покуда Иэн Блайт просиживал зад, пропивая умело доходы, нажитые потом ребят».
Блайт ничуть не обиделся, заметив только, что выступавшие ради красного словца несколько искажают истинное положение дел. В этот раз, к примеру, он не просиживал зад, а расстарался и сумел притащить в клуб ирландскую группу «Нечистая сила», очень популярную среди любителей фолка.
– Могли бы пригласить и блюзовую команду, – недовольно проворчал Клайв, но Блайт только рассмеялся и похлопал его по щеке, прежде чем идти на сцену и представлять публике исполнителей.
«Нечистая сила» в составе гитары, банджо, скрипки и барабана с ходу начала рвать и метать. Музыканты с таким драйвом исполняли быстрые джиги и рилы , что содрогались стены паба и вибрировала пивная струя, бесперебойно наполнявшая стеклотару. Клайв и Сэм едва успевали опорожнить свои кружки, как перед ними на подносе появлялись новые, покрытые плотными шапками пены. Наконец музыкальная нечисть на время угомонилась, дабы также отдать должное выпивке.
– Напиваться до потери чувств не обязательно, – услышал Сэм шепот у самого уха. Это была Конни.
– Мама! Здорово, что ты пришла! Папа тоже здесь?
Как выяснилось, его родители попросили тетушку Мэдж посидеть с младшей сестрой Сэма и вдвоем пришли на проводы.
– Ты уже повидалась с Иэном Блайтом?
Он оставил маму беседовать с Блайтом. «Я только что попросила Сэма не напиваться до потери чувств…» – услышал Сэм, покидая их и отправляясь на поиски Алисы, которую в последнее время чаще всего можно было найти рядом с Терри. Сэм хотел откровенно поговорить с ней до своего отъезда.
– Твоя мама просила тебе передать, – увидев его, начала Алиса, – что напиваться до потери…
– Знаю, знаю.
– Взгляни на Линду!
Линда подсела к Блайту у стойки бара, где они вдвоем терпеливо внимали мудрым наставлениям Конни. Линда, порозовевшая от выпитого, прислонилась к плечу Блайта.
– Что ты думаешь об этой парочке? Есть шанс?
– Думаю, есть, – сказал Сэм. – Ты заметила, что Блайт почти не пьет? Он старается произвести приятное впечатление.
– Мне нужно с тобой поговорить, – сказала Алиса.
– Я затем тебя и искал.
– Пойдем на улицу.
Еще до того, как они выбрались на лужайку перед пабом, Сэм понял, что разговор примет совсем не тот оборот, на какой он рассчитывал.
– Я хотела тебе сказать… Это насчет меня и Терри. Мы с ним собираемся путешествовать вместе. Поедем в Грецию или Индию, а может, куда‑нибудь еще, мы пока не решили.
Сэм смотрел вниз, на траву, мокрую от вечерней росы.
– Ты выбрала Терри. К этому все и шло.
– Ты… не очень расстроился? Терри переживал, не зная, как ты отреагируешь.
– В общем, конечно, расстроился. Но я рад за вас обоих.
– Я по‑прежнему очень к тебе привязана. И Терри тоже.
– Может, вернемся в зал?
– Ты огорчен, я вижу.
– Не трави душу, Алиса!
В пабе «Нечистая сила» снова взялась за свое. Алиса крепко поцеловала его в губы, а затем, взяв за руку, повела внутрь. Избегая Терри, он сразу направился к стойке и налег на пиво. Клайв тем временем ушел в отрыв и уже приближался к стадии пьяного оцепенения.
Сэм залпом осушил кружку и вытер с губ хлопья пены. Скрипач играл заводную танцевальную мелодию на фоне убыстряющегося барабанного ритма, а когда скрипка взяла пронзительно высокую ноту, Сэм даже задрожал от удовольствия. Эта музыка в сочетании с только что выпитым пивом зажигала его кровь, вызывала приятно щекочущий зуд в области затылка.
Кто‑то из публики не выдержал и пустился в пляс на маленьком пятачке между сценой и первым рядом столов, а спустя несколько секунд уже добрая половина зала поднялась на ноги, выкидывая коленца разухабистой джиги. Женская рука с браслетом на запястье схватила Сэма, и тот, расплескивая пиво, оказался втянутым в толпу танцующих. Это была Линда. Он ухитрился передать кому‑то свою пивную кружку, и они с Линдой закружились, сцепившись сгибами локтей. Когда она его отпустила, Сэм по инерции пролетел несколько метров и был пойман Блайтом, который начал тем же манером кружить его в обратную сторону.
Глэдис Нун громко призывала танцоров угомониться.
– У меня нет лицензии на танцы! – кричала она, но это серьезное обстоятельство почему‑то вызвало у публики новый взрыв веселья.
Блайт оставил Сэма и пошел кружить почтенную хозяйку, которая уже не протестовала и знай только взмахивала свободной рукой. Сэма покачивало. Он обвел взглядом зал. Возможно, это было лишь следствием опьянения, но ему показалось, будто над толпой поднимается марево, как над раскаленным песком пустыни. Алиса плясала с Терри, Линда с Клайвом. Он увидел свою маму и Бетти Роджерс, а также Нева, скакавшего под руку с Дот. Встряхнув головой, Сэм пробился к стойке бара и заказал еще пинту. А скрипка не умолкала, и ноги сами рвались в пляс. Он сделал большой глоток пива и снова присоединился к танцующим.
Он наматывал круги, переходя от одного партнера к другому; в голове качался алкогольный туман. Вот он сомкнул руки с Алисой, чьи глаза сверкнули сквозь прилипшие к лицу пряди волос. Когда Алиса исчезла, он оказался в паре с Конни. Мимо проплыли раскрасневшееся лицо Нева и потная пьяная физиономия Клайва; затем ему попался локоть здоровой руки Терри, у которого его перехватила Линда, а ей на смену из толпы вынырнула, ухмыляясь и задорно подпрыгивая, Зубная Фея.
– Увидимся позже, – шепнула она Сэму, цепляя его за локоть.
Он остановился, высвободил руку и отступил к стене зала. Зубной Феи уже не было видно.
Знакомые и незнакомые лица мелькали перед ним – с разинутыми ртами, красные, лоснящиеся от пота и искаженные в янтарно‑желтом свете ламп. Он зацепил ногой стол, уставленный кружками, рухнул на него и успел услышать звон стекла, прежде чем все звуки слились в глухой монотонный рев… Он пришел в себя уже на улице, сидя на скамейке перед пабом. Клайв и Терри поддерживали его с двух сторон, а Алиса расстегивала ворот его рубашки.
– Дикая шиза, – вымолвил Сэм.
– Давай‑ка пройдемся, проветрим мозги, – сказал Терри, помогая ему встать на ноги. – А вы возвращайтесь в клуб.
– По‑твоему, это нужно? – спросила Алиса.
– Да. Мы прогуляемся вдвоем.
Придерживаемый Терри, Сэм нетвердыми шагами двинулся прочь от паба. Терри повел его через лужайку в обход соседних домов. У кустов Сэм сделал остановку, чтобы отлить.
– Звезды сегодня великолепны, – сказал он, задрав голову к небу. Терри ничего не ответил. – Почему ты оставил Алису с Клайвом?
– Я хотел, чтобы она с ним поговорила наедине. Как она уже говорила с тобой.
Лицо Терри было невозмутимо, глаза внимательно следили за Сэмом.
– Чтоб тебя! – сказал Сэм. – Я люблю Алису.
– Мы все ее любим. Забавно, правда? Значит, теперь ты меня ненавидишь?
– Да. Нет. Черт, я не знаю. – Сэм присел на корточки у края придорожной канавы и достал сигареты. Терри пристроился рядом и дал ему прикурить. – Терри, у тебя не возникало такое чувство, будто мы давно, еще в детстве, втянулись в какое‑то долгое и странное путешествие, которое никак не может закончиться?
– И становится чем дальше, тем страннее.
Сэм выпустил клуб дыма.
– Нет, я не могу тебя ненавидеть, хотя я и пытался. Но я жутко ревную, до слез. У меня все идет не так.
– У тебя?! Все не так у тебя?! 
Веки Терри начали трепетать, как это случалось всякий раз, когда в разговоре всплывала известная тема. Но это продолжалось недолго. Терри рывком поднялся, глаза его широко раскрылись. Он был в ярости.
– Сперва щука оттяпала мне кусок ноги. Потом мой отец прострелил голову моей матери. Потом он прикончил близняшек. Потом он прострелил собственную башку. Потом я оторвал себе руку бомбой. А ты жалуешься, что у тебя все не так! Сэм, я всю жизнь что‑нибудь терял, и вот единственный раз мне выпал счастливый номер. Не завидуй мне из‑за Алисы.
Сэм изумленно уставился на своего друга, не находя слов. Впервые Терри по своей инициативе открыто говорил обо всех этих вещах.
– И вот теперь я теряю тебя и Клайва! – добавил он с горечью.
– Ты нас не теряешь.
– Не обманывай себя. Разве ты не заметил, что творится с этим местечком? Кто‑то забирает отсюда все лучшее, все самое светлое и красивое. У нас отняли Линду, а теперь…
– Но ведь…
– Слушай меня. Это наша последняя ночь вместе, и я хочу высказаться, что бы ты там ни думал. Вы с Клайвом уедете отсюда продолжать учебу. От случая к случаю мы будем встречаться, а через год‑два вы нахватаетесь всяких заумных слов и новых идей, и если мне повезет… если мне очень повезет, вы не станете задирать нос…
– Терри!
– …не станете задирать нос, так что мы еще сможем помянуть былые деньки, но как раньше не будет уже никогда. Я знаю это. Сколько я себя помню, мне всегда приходилось привыкать к потерям. Этому я научился неплохо – правда, только этому. И сейчас, теряя тебя, я прошу об одном: не забывай этот наш разговор.
Сэм не нашел в себе сил посмотреть ему в глаза. Вместо этого он притворился, что разглядывает звезды.
– Черт возьми, Терри…
– Да ладно тебе, не плачь. Это все выпивка. Я назвал вещи своими именами, только и всего. – Он помог Сэму встать на ноги. – Надо успеть обратно, пока они не закончили. Там еще полно людей, которые хотят с тобой попрощаться.
По дороге к пабу никто из них больше не сказал ни слова. «Нечистая сила» продолжала неистовствовать, а танцоры не выказывали признаков усталости.
– Не нажрись по второму заходу, – напоследок поддел его Терри, уходя на поиски Алисы. И тут же кто‑то сунул в руку Сэму стакан виски.
– Ваше здоровье, – сказал Сэм, не обращаясь ни к кому конкретно. Мимо проплясала хозяйка паба, отставив руку и не в такт покачивая головой.
Прохладные пальцы скользнули по его щеке.
– Надеюсь, мы будем часто видеться в Лондоне, – сказала Линда.
– Конечно. Ты решила туда вернуться?
– Да, собираюсь начать все заново, но уже не так, как в прошлый раз… Боже, Сэм, а ведь когда‑то я провожала вас троих в школу.
Свет под потолком несколько раз мигнул, сигнализируя о скором закрытии.
– Последние заказы. Я угощаю, Линда.
Группа сыграла джигу на бис, и публика взорвалась аплодисментами. Отдышавшаяся после пляски Глэдис Нун начала выпроваживать посетителей. Конни хотела отвести Сэма домой, но он воспротивился. Слишком пьяный, чтобы быть полезным, он лишь путался у всех под ногами, когда «Нечистая сила», получив плату за выступление, загружалась в микроавтобус. Алиса и Терри, Линда и Блайт по очереди предлагали его проводить, но Сэм не желал сейчас возвращаться домой. Голова его шла кругом, но он чувствовал, что еще не время ложиться в постель. Примерно те же самые чувства испытывал Клайв, и, распрощавшись с остальными, они вдвоем пошли в ночь, пошатываясь и держась друг за друга, чтобы не упасть. Накрапывал дождь. Клайв остановился и, порывшись в кармане, выудил оттуда помятую самокрутку.
– Траванемся на дорожку?
Порыв ветра бросил им в лица дождевые брызги. Нужно было найти укрытие, и тут Сэму пришла в голову идея.
– Я знаю подходящее место. Идем.
Он повел Клайва туда, где прежде стоял фургон семьи Моррисов. Соседний коттедж терялся во тьме, как и подъездная дорога. Клайв машинально следовал за Сэмом. Когда они достигли гаража‑мастерской Морриса, Сэм велел ему подождать, после чего проник в мастерскую через окошко, отодвинул ржавый засов боковой двери и впустил Клайва.
– Ты бывал здесь с тех пор? – спросил Клайв.
– Да, в последний раз не так давно.
Они присели на пол у стены, Сэм щелкнул зажигалкой и протянул огонек Клайву. Какое‑то время пыльная тишина нарушалась лишь постукиванием дождя по крыше, звуками затяжек и выдыхаемого дыма.
Сэм нарушил молчание:
– Дикая Шиза. Тот самый заскок. Это ведь ты изрисовал тогда стены, Клайв.
Клайв хмыкнул:
– Как ты догадался?
– Банка из‑под краски, – сказал Сэм. – Ты бросил ее в своем дворе из расчета, что никто не поверит, будто ты способен на такую глупость. Ты хотел свалить все на Алису, но перехитрил самого себя. Просчитывал ходы и просчитался.
– Так оно и было, – сознался Клайв. – Я делал ставку на то, что все вокруг тупые и не прорубят, но даже у редстонской тупости есть предел.
– Ты притворялся, что терпеть не можешь Алису. На самом деле ты скрывал свои чувства, так? – Сэм заметил, что Клайв клюет носом.
– Может, закроем вечер воспоминаний?
Новый порыв ветра с шумом пронесся над ветхой крышей гаража. Кислый выдох, пришедший из темноты, заставил Сэма напрячься. Он нашарил в кармане зажигалку, и ее огонек рассеял тьму в радиусе нескольких футов. Он увидел Клайва, который сидел, закрыв глаза и привалившись к стене. Самокрутка, зажатая меж его пальцев, погасла. В неверном свете пламени стали особенно заметны молодые усы, оттенявшие верхнюю губу Клайва. Сэм поднес зажигалку к его лицу, рискуя опалить эту жидкую поросль, и Клайв подумал, что он предлагает снова разжечь потухший косяк.
– Ты заснул, – сказал Сэм. – Тебя развезло.
Клайв облизнул пересохшие губы и тревожно огляделся.
– Не нравится мне это место. И никогда не нравилось. Какого хрена ты меня сюда притащил?
– Она достала нас всех. Так или иначе.
Озадаченный этим ответом, Клайв сделал глубокую затяжку.
– Я бы дал тебе пыхнуть, – прохрипел он, – но ты и без того перебрал. Пошли отсюда.
– Она достала меня. Она достала Алису. И Терри. И Морриса. И Линду. Даже Дерека – помнишь его? Попало и Скелтону. Да и тебя она не пропустила. Тот экзамен, когда ты провалился. Ее работа.
Сэм снова зажег огонь и уловил тоскливый отблеск в глазах Клайва. Тот затушил чинарик о подошву ботинка и, покачиваясь, принял вертикальное положение. Дождь продолжал барабанить по крыше.
– Я сваливаю. Плохо здесь. Как в могиле.
– Я еще посижу.
– Иди домой, Сэм. Не засыпай здесь.
Клайв пошаркал ногами по полу, отрясая прах, и вышел из гаража. Холодный ветер с дождем залетели внутрь, когда он открывал дверь. Сэму было страшно оставаться здесь одному, но он знал, что это единственное место, где он может получить ответ. Этот ответ висел в воздухе мастерской Морриса.
Он напрягся, уловив знакомый запах, который сигнализировал о чьем‑то близком присутствии. Помимо запахов табака, виски и масла для волос в этой смеси был специфический запах работающих на полных оборотах мозгов мистера Морриса. Между тем Сэма начало клонить в сон. Уже в полудреме ему почудился некий объект, затаившийся, выжидающий, подобно хищной подводной твари, недвижно зависшей в нескольких дюймах от поверхности водоема.
Сэм пошевелился, возвращаясь к реальности. Только что здесь был Клайв, и они разговаривали, но о чем был этот разговор, вспомнить ему не удалось. Затем Клайв ушел; впрочем, момент его ухода также не отразился в памяти Сэма. Он лишь помнил, что был какой‑то вопрос, который он хотел задать окружающей темноте, но, видимо, так и не задал.
Сэм закрыл глаза и вновь позволил сну взять над собой верх. Он не представлял, сколько времени прошло до момента, когда его разбудил слабый звук в дальнем конце мастерской. Резко похолодало, и в воздухе появился тяжелый запах могильного склепа. Без сомнения, Сэм был здесь не один.
Над верстаком появилось мерцание, высветившее человека, который сидел, сгорбившись и что‑то вычерчивая на листе картона с помощью циркуля и линейки. Сэм узнал Криса Морриса, покойного отца Терри.
– Мистер Моррис, – позвал он еле слышно.
Крис Моррис положил инструменты на верстак и медленно повернулся в его сторону. Увидев Сэма, он сложил пальцы правой руки в виде пистолета и приставил его «стволом» к собственному виску. Сэм с ужасом наблюдал за этими его манипуляциями. Моррис описал рукой полукруг и сжал свои ноздри большим и указательным пальцами.
– Самоубийство, – прошептал Сэм. – Вас тоже сводила с ума Зубная Фея. Вот почему вы это сделали. Неужели не нашлось других способов?
Моррис открыл рот, артикулируя какое‑то слово, но ни единого звука не слетело с его уст. Убедившись, что Сэм его не понимает, он помахал ладонями на манер крылышек и повторил прежний жест, сдавив пальцами переносицу. В следующий миг послышалось глухое жужжание; Моррис исчез, а на верстаке, за которым он только что сидел, Сэм увидел банку‑ловушку для ос. Она была наполнена живыми насекомыми, которые яростно бились в стеклянные стенки; жужжание резало слух, становясь все более отчаянным и пронзительным. Затем звук оборвался, и ловушка пропала, а за верстаком вновь возник призрачный мистер Моррис. Он с трудом, словно это доставляло ему боль, ворочал языком и челюстью. «Выпусти их, – разобрал Сэм. – Они запросто нашли вход, а выход отыскать не могут». Внезапно на лице Морриса появилось изумленное выражение, и призрак растаял в воздухе.
У Сэма затекли конечности; он кое‑как поднялся на ноги и со всей доступной ему скоростью покинул старый гараж. На улице все еще моросил дождь. Он зябко поднял воротник и зашагал в сторону дома.
Там, в темноте спальни, его дожидалась Зубная Фея, исхудалая и измученная. Ее одежда превратилась в убогие лохмотья. Сэм подумал, не стала ли эта перемена следствием их последней встречи в ее мире.
– Я уж думала, ты никогда не вернешься домой, – сказала она жалобно.
– Это была очень долгая ночь. Но я рад видеть тебя здесь, – сказал Сэм, начиная раздеваться. – Тот раз, в твоем мире. Мне это приснилось? Или это было на самом деле?
– Как долго ты еще будешь задавать мне такие вопросы, Сэм?
– Теперь уже недолго. Дальше так не может продолжаться, верно?
– Не может.
– Да, не может. Знаешь, сегодня была ночь прощаний. С Алисой и остальными. Ты ляжешь со мной?
Она молча последовала приглашению, снимая свои драные штаны, майку и прочие обноски. Когда она полностью обнажилась, ее гладкая кожа засияла голубоватым цветом, дополнительно оттеняя черный треугольник волос на лобке. Сэм взял ее за руку и потянул к постели, вдыхая возбуждающий, сладковатый земляной запах ее тела.
– Разные люди советовали мне, как от тебя спастись. Но даже если бы это было в моей власти, я, похоже, никогда этого по‑настоящему не хотел.
Фея ничего не ответила. Ее черные глаза блестели, как две звездочки, когда он гладил ее кожу и шептал ей на ухо.
– Да и ты сама давала мне подсказку, разве нет? Вот почему ты брала меня в свой мир. Это был наш последний раз, да?
Она закрыла глаза, засыпая в его объятиях, как это много раз случалось прежде.
– Я и сам не понимал, насколько крепко к тебе привязан. По крайней мере, до того момента в твоем мире, когда наконец подарил тебе часть себя.
Пошарив под кроватью, он нащупал будильник Перехватчика Кошмаров и размотал тянущиеся за ним провода. Зажим‑крокодил был предусмотрительно снабжен ватными подушечками.
– Теперь мне нужно заботиться о своей младшей сестренке. Как‑никак я тоже причастен к ее рождению. И если я отсюда уеду, она все равно будет привязывать тебя к этому миру. Я должен тебя отпустить. Ради Линды Алисы. Я не хочу, чтобы она прошла через все это.
Зубная Фея крепко спала.
– Ты намекала, как это можно сделать, когда говорила, что я – твой кошмарный сон. Я просто был невнимателен и не понял намек. А этой ночью Крис Моррис показал мне, что делать.
Он разомкнул зажим и осторожно закрепил его на переносице Зубной Феи.
– Много раз я пытался пробудиться от своих кошмаров. Я делал все наоборот. Надо было помочь пробудиться тебе. 
Она слегка пошевелилась, но не проснулась. Сэм отвел провода так, чтобы они не касались ее лица, и поставил будильник на пол у изголовья кровати. Затем положил голову на подушку и вскоре сам погрузился в сон.
Проснувшись поутру, он обнаружил зажим Перехватчика Кошмаров на подушке, которая, как и матрас, еще хранила запах и отпечаток ее тела. Он припомнил, что ночью сквозь сон как будто слышал звонок будильника. Окно спальни было плотно закрыто.
Он понял, что больше уже никогда не увидит Зубную Фею.

Глава 43. Звезда

Вечером следующего дня Сэм занимался сборами в дорогу – рано утром он должен был ехать в Лондон. Конни суетилась вокруг, утюжа его белье, пришивая пуговицы, аккуратно складывая брюки.
– Астрофизика, – произносила она каждый раз, проходя мимо Сэма. – Астрофизика.
Казалось, она находила какой‑то особенный вкус в этом слове, когда оно слетало с ее губ.
Несколько часов тому назад Сэм попрощался с Клайвом, который отбыл в Оксфорд дневным поездом. Перед самым отъездом Клайва все друзья собрались в доме Терри. Они искренне обещали переписываться как можно чаще и не терять связи друг с другом. Для дальнейших общих встреч лучше всего подходил Лондон, где будут жить Линда и Сэм, да и Клайву от Оксфорда до столицы было рукой подать. При этом их энтузиазм по поводу неразрывности союза Редстонских Шизиков едва не перевесил никем не высказанную, но не покидавшую каждого мысль, что этот союз рушится раз и навсегда.
В порыве откровенности Сэм выболтал старый секрет Клайва, некогда покрывшего Редстон «шизоидным граффити». Сначала Клайв это отрицал, но только потому, что при разговоре присутствовали Чарли и Дот. В конце концов он сознался. Чарли наивно спросил, почему он это сделал.
– Мозги переклинило, – сказал Клайв.
– Дикая шиза, – пояснил Сэм.
Алиса, которая на протяжении всех этих лет была главной подозреваемой, лишь потрясенно качала головой. Затем они с хохотом поведали Чарли и Дот страшную сказку о Мертвом Скауте, и теперь уже настала очередь Чарли качать головой.
– Вас всех надо бы держать под замком, – таков был его комментарий.
Наконец Клайв заявил, что ему пора отправляться. Дот начала промокать глаза платком, и Чарли сердито попросил ее не распускать нюни. Вскоре ушел и Сэм под предлогом того, что ему надо собрать вещи. Алиса и Терри пообещали проводить его утром на станцию. Дело было не в сборах – просто Сэму не хотелось слишком растягивать прощальную сцену.
Линда задержала его в дверях и, поцеловав на прощание, сказала:
– Теперь я за тебя спокойна.
– Это насчет чего?
– До недавних пор мне казалось, что с тобой вот‑вот случится что‑то очень неприятное, и ты тревожил меня больше, чем остальные. А теперь ты уезжаешь, и я не чувствую никакой тревоги. Странно, не правда ли? Теперь я уверена, что с тобой будет все в порядке.
– Спасибо за спокойствие, – отшутился Сэм.
Прежде чем отпустить Сэма, она провела ладонью по его щеке – жест, ставший уже привычным.
Немного погодя Сэм отправился к пруду, как он поступал всякий раз, желая развеяться или просто убить время. Ему хотелось побыть одному, в стороне от людей, которых он любил так сильно, что эта любовь ощущалась им чуть ли не как болезнь и делала предстоящее расставание особенно мучительным. Приближаясь к берегу, он попытался припомнить, как часто его сюда тянуло. Это место всякий раз находило способ обратиться к нему, хотя «голос», вещавший из глубины, с каждым годом становился все слабее. А ведь было время, когда пруд представлялся маленькому мальчику огромным и таинственным, как океан.
Нынешний пруд был убогой тенью своего прошлого. Сэм задумчиво стоял на берегу, и вдруг внимание его привлек некий объект, плававший неподалеку в мутной, покрытой клочьями пены воде. Это была дохлая рыбина около двух футов длиной. Сэм не имел понятия о сроке жизни щук, но решил, что это вряд ли была та самая тварь, которая некогда откусила два пальца на ноге Терри. Та щука в его представлении была настоящим монстром – во всяком случае такой она виделась ему в детстве. Разве могла эта почти мифическая владычица подводного царства свестись к столь несерьезным останкам?
– Или, может быть, пруд стал для тебя слишком мал? – вслух спросил Сэм.
Дохлая щука не дала ответа.
Сэм пошел домой. Вечером, укладывая вещи в чемодан, он вспоминал троих мальчишек, которые туманным утром неслись вдоль живой изгороди, самозабвенно собирая на прутики паутину, покрытую серебряными каплями росы.
– С кем ты разговариваешь – сам с собой? – Конни стояла у окна его спальни. Занавески были раздвинуты, и над ее плечами в сумеречном небе уже появились огоньки звезд.
– Извини, мама, я опять витал в облаках.
– Я тебя спросила, ты будешь брать с собой телескоп? Он понадобится тебе в Лондоне?
– Нет. Там слишком сильное световое загрязнение. Мы теряем звезды, мам, теряем звезды, и из‑за этого страдают…
– Как хочешь, дело твое.
Конни склонилась над чемоданом, в последний раз проверяя, все ли на месте.
Сэм подошел к телескопу и заглянул в окуляр. Телескоп был направлен точно на Сириус, висевший низко над горизонтом. Большая загадочная звезда, радужно переливаясь, мерцала в темнеющем небе – недоступная, непостижимая, но при этом способная дарить свет и вместе с ним бесконечную радость.